Третий лишний

Прошёл год. Год, который Феликс прожил как в плотном, звуконепроницаемом тумане. Его отношения с Чанбином были тихим пристанищем, но не спасением. Спасения не было. Только ритуалы: учёба, тренировки, сон в объятиях человека, который пахнет потом и металлом, а не солнцем и дорогим парфюмом, как… Нет. Он запрещал себе это думать.

Они зашли в маленький, ничем не примечательный магазинчик электроники на окраине города, чтобы купить новую зарядку для Джисона. Воздух пахнет паяльником и пылью. Пока Чанбин выбирал, Феликс бесцельно водил пальцем по стеклу витрины с наушниками.

И тут его взгляд упал на старый телевизор, висевший за стойкой продавца. Там шёл местный новостной сюжет о каком-то благотворительном аукционе в соседнем, очень богатом городе. Мельком, на три секунды, камера выхватила лицо в толпе. Высокие скулы, прямой нос, чёрные, идеально уложенные волосы. И рядом с ним — промелькнул профиль, знакомый до боли, до тошноты. Русые волосы, падающие на лоб, опущенные ресницы.

Феликс застыл. Сердце в груди не заколотилось, а просто остановилось. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног.
—Чан… — прохрипел он.

Чанбин, не глядя, протянул руку, чтобы его успокоить, но Феликс вцепился ему в запястье с такой силой, что тот аж вздрогнул.
—Посмотри, — Феликс был белым как мел, его пальцы дрожали. — Смотри на хуйню!

Он тыкал пальцем в экран, но сюжет уже кончился. Чанбин ничего не увидел. Но он увидел лицо Феликса. И этого было достаточно.

---

Джисону понадобилось двенадцать часов. Двенадцать часов взлома камер наружного наблюдения, слива баз данных и поиска по лицу. Он сидел за своим компьютером, окружённый банками из-под энергетиков, его лицо освещало только зловещее синее сияние монитора.

— Нашёл, — его голос прозвучал оглушительно громко в ночной тишине комнаты. — Блядь, я нашёл.

На экране были распечатанные кадры. Минхо, выходящий из дорогого автомобиля. Минхо, входящий в элитный жилой комплекс. И на одном, самом чётком кадре — он, держащий за локоть того, кого они похоронили. Хёнджина. Он был одет в дорогую, просторную одежду, его волосы были длиннее, а поза — расслабленной, почти вальяжной. Но это был он. Живой.

В комнате повисла гробовая тишина. Банчан смотрел на экран, и в его глазах кипела ярость, которую он копил целый год. Сынмин, бледный, анализировал ситуацию с каменным лицом. Чанбин сжимал кулаки так, что кости трещали.

— Так… значит, он… он его похитил. И всё это время… — Феликс говорил шёпотом, словно боялся спугнуть кошмар, который оказался реальностью.

— Он не выглядит как пленник, — холодно констатировал Сынмин. — Взгляд, поза… Это поза человека, который живёт там добровольно.

— Какая на хуй разница, как он выглядит! — взорвался Банчан. — Его похитили! Его держали! Мы должны его забрать. Сейчас же.

План был безумным, рискованным, но другого выхода не было. Полиции они не сказали ни слова — слишком много вопросов, слишком много времени. Джисон за несколько часов создал фейковый аккаунт службы доставки и отследил их расписание. Они знали, что в определённый день Минхо уедет на долгие деловые встречи. Чонин, по их данным, должен был его сопровождать.

Дом был настоящей крепостью. Но у Джисона был друг, который разбирался в сигнализациях лучше, чем в своих детях. А у Чанбина были мышцы и решимость, способные снести дверь.

Они вломились внутрь, когда дом был пуст. Это была не операция по спасению, а стремительный, яростный наскок. Они ворвались в гостиную, где Хёнджин сидел на диване с книгой. Он поднял на них глаза, и в них не было ни страха, ни удивления. Была лишь глубокая, бездонная усталость.

— Пошли, — коротко бросил Банчан, хватая его за руку.

Хёнджин не сопротивлялся. Он позволил им посадить себя в машину, позволил увезти. Он смотрел в окно на удаляющийся дом, и его лицо было каменной маской.

---

В родном городе, в квартире Банчана, куда его привезли, его окружили. Все требовали ответов. И Хёнджин, наконец, заговорил. Голос у него был ровный, монотонный, будто он читал доклад о чужой жизни.

Он рассказал всё. Про подвал. Про светлую комнату. Про записки. Про то, как Минхо вошёл к нему и признался, что влюблён. Как подарил ему новое имя и новую жизнь. Как он, Хёнджин, сначала ненавидел, потом смирился, а потом… потом его мозг, чтобы не сойти с ума окончательно, начал воспринимать эту реальность как единственно возможную.

— Он не причинял мне боли. Физической. Он… заботился. Как умел. Как считал нужным, — он говорил, глядя в пол. — Он стёр моё прошлое, чтобы построить для меня будущее. С ним. И я… я в этом будущем жил.

Феликс слушал, и ему хотелось кричать, рвать на себе волосы. Это было хуже, чем смерть. Смерть — это конец. А это — изнасилование души, медленное и методичное.

Тем временем полиция, получив наводку, бросилась на розыск. Но Минхо и Чонин испарились. Как в воздухе растворились. Дом был чист, никаких следов, никаких зацепок. Сынмин лишь мрачно заметил: «Сын мафиози. Его учили не оставлять концов».

---

Феликс зашёл в комнату, где Хёнджин сидел один, уставившись в стену. Дверь закрылась. Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая.

— Почему? — выдохнул Феликс. Его голос сломался. — Почему ты не боролся? Почему не сбежал, когда он дал тебе «свободу»?

Хёнджин медленно повернул к нему голову. В его глазах не было ни капли того света, что Феликс помнил.
—Бороться? Сбежать? Куда, Феликс? — его голос был тихим и страшным. — К тебе? К вам? К тем, кто уже отпел меня и поставил на мне крест? Ты думаешь, я не видел в новостях свои же похороны? Ты думаешь, я не знал, что ты уже с другим? У меня не было пути назад. Только вперёд. В ту пиздецовую, вывернутую реальность, что он для меня построил. И да, я в ней жил. Я в ней существовал. Потому что другой у меня просто не было.

Феликс отшатнулся, словно от удара. Он видел боль в его глазах, но это была не та боль, которую можно исцелить объятиями. Это была боль, которая стала частью личности.
—Я… я никогда бы тебя не предал. Я бы всегда ждал, — прошептал он.

Хёнджин горько усмехнулся.
—Но ты же не ждал. И это нормально. Жизнь продолжается. Просто моя жизнь продолжилась там. А теперь… а теперь я не знаю, кто я. Хёнджин, которого все оплакали? Или Хён, который был чьей-то самой ценной вещью?

Процедура восстановления документов была формальностью. Юридически Хёнджин снова был жив. Его воскресили. Стерли ту ложь, которую создал Минхо.

Но когда Феликс смотрел на него, он понимал — того Хёнджина, который умер в их памяти, уже не вернуть. На его месте был другой человек. С дырой в душе, с чужим именем на языке и с призраком любви своего тюремщика, навсегда поселившимся в его сердце. Он был жив. Но он был пустым. И самая жуткая тайна была в том, что, возможно, часть этой пустоты жаждала вернуться в свой прекрасный, уютный ад.