Глава 7
Выходные прошли на удивление спокойно, по крайней мере, для Жана. В субботу в Сан-Диего к Лукасу подступилась пресса — с назойливыми вопросами, с жадными требованиями, но его родители не были связаны занудными правилами USC. Они отреагировали на вторжение так резко, что журналистам не осталось ничего, кроме как отступить. Реман и Джереми обеспечили семье Джонсонов передышку, выступив с совместным заявлением несколькими часами позже. Лайла посоветовала Жану не смотреть — мол, им придётся быть мучительно дипломатичными, — но Жан лишь отмахнулся: забота её была неуместной. Он привалился плечом к дверному косяку гостиной и просто слушал, как говорит Джереми.
Джереми справлялся с этим куда лучше, чем Рико или Кевин, возможно, потому, что ему действительно было на что опереться. Каким бы ни было его истинное отношение к Грэйсону, он искренне сожалел о том, как это отразится на и без того шатком составе Воронов, и по-настоящему сочувствовал тем, чью жизнь Грэйсон перевернул. Любой, кто слушал Джереми, поверил бы, что тот всего в одном приглашении от того, чтобы явиться на похороны Грэйсона лично. Весной Жану его пресс-маска казалась невыносимой, но сегодня этот спектакль был почти успокаивающим — Джереми стал первой линией обороны.
Но важнее самого заявления было то, что оно вынудило полицию сделать ход. Раз Джереми от имени всей команды безоговорочно и безапелляционно выразил поддержку Жану, который, как предполагалось, вновь переживал утрату, LAPD пришлось официально объявить его невиновность. Делали они это куда менее любезно, чем он, но Жана их отношение не тронуло. Единственное, что имело значение, — никто не объяснил, откуда у них такая уверенность. Возможно, агент Браунинг хорошенько их припугнул, когда они звонили, чтобы подтвердить алиби Жана. А может, они просто решили, что это выше их зарплаты.
В субботу вечером полиция официально признала смерть Грэйсона самоубийством. Дело закрыли, и Жан оказался в безопасности. По крайней мере, от них. Остаток выходных Кэт отслеживала реакцию общественности сразу на нескольких форумах и новостных площадках, но подробностями с Жаном делиться не спешила. Из этого следовало лишь одно: всё было так же отвратительно и тупо, как и боялась Лайла. Повлиять на это Жан не мог, а значит, оставалось сосредоточиться на том, что было в его власти.
Рене оставалась точкой опоры, несмотря на расстояние. Она знала, как расшифровать его короткое сообщение, и потому весь уикенд присылала разбросанные кусочки своей жизни. Это помогало — вытаскивало его из мыслей, выдёргивало из всего этого.
В понедельник утром Джереми отвёз их на тренировку, хоть стадион был всего в паре минут ходьбы от дома Лайлы. Жан и думать забыл, что Лукаса не будет. Тот в Сан-Диего, хоронит брата и пытается смириться с тем, что Грэйсон ворвался в его жизнь и вышел из неё с одинаковой внезапностью. Жану было досаднее, что Лукас пропускает тренировки, чем то, что он скорбит. Вспоминалась смерть Рико, Рене, пытающаяся удержать его на плаву, и Кевин, сидящий в церкви на похоронах. Если пытаться понять этот странный, противоречивый клубок под названием «человеческое сердце», можно только сойти с ума.
Без Лукаса, на котором можно было бы сосредоточить внимание, Троянцы переключились на Жана. В пятницу утром они видели его и Лукаса с разбитыми лицами, а к обеду узнали, что Грэйсон мёртв. Дневные тренировки отменили, Лукаса с кампуса увезли прямиком в полицию, потом в Сан-Диего, а Жан заперся у Лайлы. Весь уикенд команда провела без объяснений и без выхода для своих эмоций. Было бы логично, если бы они обвинили его, несмотря на официальное заявление полиции. Но вместо этого они сомкнули ряды.
Сначала едва заметно: Ксавье подошёл к его шкафчику, напомнить про фиксатор для запястья, потом Хесус вдруг заверил, что его лицо уже выглядит лучше, чем в пятницу. Коди протянули персик, хотя Жан точно не говорил им, что любит их. Дело рук Кэт, скорее всего: половину лета она пыталась выяснить, какие фрукты он будет есть.
В «Гнезде» с этим было строго: фрукты считались полезным дополнением для команды, лишённой солнца, но слишком сладкими, чтобы получить одобрение медиков. Большинство настаивало на пищевых добавках, но Хэмриксон каким-то образом добилась разрешения на еженедельную поставку. Бананы и апельсины были её фаворитами, но изредка удавалось привезти киви. Говорили, что однажды она принесла папайю, но в тот день Жан был без сознания.
Он повертел персик в пальцах, наслаждаясь ощущением бархатистой кожицы. Есть сейчас не было времени — скоро уходить на «Лион» — но в прохладе раздевалки с фруктом ничего не случится. Жан спрятал его за кроссовками, подальше от чужих глаз и чужих рук. Кэт потянулась к нему, чтобы взъерошить волосы, но ничего не сказала.
По дороге на стадион к нему по обе стороны пристроились Деррик и Дерек. Деррик, не теряя времени, спросил:
— Джереми говорит, ты ни разу не был на хоккейном матче. Это правда?
— Только не заводи его про хоккей, — вздохнул Дерек, будто Жан сам их позвал.
— Не слушай его, он зануда. — Деррик прищурился на солнце. — Стоит его хорошенько укутать, и он тоже веселится. Но вот увидишь, я найду нам игру на выходных, устроим себе день. Ты, я, Большой Д, Шериз—
— Какая колоссальная трата времени, — отрезал Жан.
Но Деррик, будто и не слышал, продолжал:
— Шейн, эээ... Эй, Шон!
Жан оборвал его, прежде чем подтянулось ещё больше народу:
— Ты никуда не идёшь. Может, если бы тебя не отвлекали посторонние интересы, ты бы уже давно поправил свою стойку. Почему ты позволяешь это? — вопрос адресовался Дереку. — Он твой партнёр. Почему ты не можешь его приструнить?
— Эй, эй, — запротестовал Деррик, пока Дерек поднял руки в оборонительном жесте. — А что не так с моей стойкой?
— Почему ты вечно двигаешься?
— О, это просто. Я двигаюсь под музыку.
И он улыбнулся, будто это был ответ, который можно воспринимать всерьёз. Жан уставился на него, ожидая нормального объяснения, но, не дождавшись, посмотрел на второго из дуэта. Дерек только неопределённо пожал плечами, и Деррик принял это за разрешение продолжать, начав выстукивать ритм в воздухе с ещё большей энергией.
Жан мог — должен был бы — оставить это, но наконец осознал одно имя.
— Шериз не из Троянцев.
— Она кузина Дерека, — объяснил Деррик. — Я когда-нибудь на ней женюсь.
— Мечтай, — буркнул Дерек. — Она ни за что не выйдет за белого.
— Я ещё изменю её мнение. — Деррик подмигнул и толкнул Жана локтем. — Ты бы только видел её...
Дерек вяло замахнулся, но Деррик тут же рванул к началу очереди с победным кличем. Дерек кинулся за ним, выкрикивая, чтобы тот вернулся и дал им «просто поговорить». Ветер донёс до Жана громогласный смех Деррика, и он с усилием надавил большим пальцем на висок, пытаясь предотвратить надвигающуюся головную боль.
Лисински дала Жану попробовать поработать с весами и в бандаже, и без него, но ни слова не сказала о его шансах участвовать в сегодняшних тренировках. Ему едва удалось удержаться от того, чтобы не прикусить язык до крови — так сильно хотелось спросить. Возможно, Джереми мог бы выяснить это сам, воспользовавшись своим положением капитана, но Жан не рассчитывал встретить его до возвращения на стадион.
О своём персике он вспомнил только после быстрого душа. Плод оказался на том же месте, где он его оставил. Жан оделся и сел на скамью нападающих, бережно держа фрукт в ладонях.
Ананья обычно возвращалась в раздевалку одной из последних — девушки предпочитали переодеваться в туалетной комнате. Но на этот раз она каким-то образом обогнала Джереми и, заметив персик в руках Жана, улыбнулась:
— Если тебе нравятся персики, тебе стоит попробовать тарталетки Кэт. Они потрясающие.
Жан сомкнул пальцы вокруг фрукта, словно защищая его от чужих посягательств.
— Бессмысленная изысканность.
Ананья молча кивнула в ответ на отказ и отправилась на поиски Коди и Пэта. Почти сразу после её ухода появился Джереми, за ним — Кэт и Лайла, и вся четвёрка снова направилась вверх по улице.
Кэт, уже углубившись в свой обед, оживлённо рассказывала о новой выставке в ближайшем музее. Лайлу долго уговаривать не пришлось — если Кэт так горела желанием её посетить, то, разумеется, Лайла с радостью составит ей компанию.
Джереми, казалось, совершенно не слушал этот разговор. Он развалился на животе с одним из учебников для LSAT, которые притащил домой в пятницу. Ни Кэт, ни Лайла не сочли нужным прокомментировать их неожиданное появление — редкий момент сдержанности для столь прямолинейной парочки.
— Мы можем пойти в субботу, — сказала Кэт, но тут же нахмурилась, вспомнив что-то, и повернулась к Жану. — Ой, подожди. Дядя ждёт поставку из Сан-Франциско на этой неделе, и водитель заедет в Дейли-Сити за мотоциклом для тебя. Мы можем забрать его в пятницу после тренировки, ладно? А в субботу тебе нужно будет получить разрешение.
Жан до сих пор не решил, как к этому относиться, поэтому потянул время:
— Я не знаю, где это.
Кэт задумчиво оглядела здания вокруг и махнула рукой за правое плечо:
— Где-то в шести часах отсюда. Большая часть моей семьи живёт в районе залива. Ты там когда-нибудь был? Правда? — Она театрально прижала руку к груди, когда он покачал головой. — Ну, это недолгий перелёт, если вдруг захочешь смотаться на выходные. Я могу найти дешёвые билеты.
Жан не был уверен, что Кэт подразумевает под «дешёвыми», но решил не уточнять. Он всю жизнь провёл под жёстким контролем — сначала родителей, потом Воронов, и почти не имел дела с деньгами. Теорию он понимал — спасибо скучным бизнес-курсам и разговорам с Воронами, — но никогда не знал, что значит распоряжаться собственными средствами. Поездка в Фокс-Хиллз в мае стала для него неприятным открытием. Лайла была в ярости, когда поняла, насколько он не разбирается в бытовых расходах, хотя не раз повторила, что злится не на него. Он по-настоящему осознал её гнев только тогда, когда увидел, как быстро набегает сумма на кассе.
С тех пор Лайла и Кэт взяли большую часть трат на себя, позволяя ему иногда оплачивать что-то мелкое — вроде забытых продуктов или новых простыней. Жан понимал, что это не помогает ему научиться обращаться с деньгами, но не имел ни малейшего представления, как изменить ситуацию. Он знал, что после выпуска будет получать зарплату — точнее, двадцать процентов от неё, — но что делать до того момента? В Лос-Анджелес он приехал с четырьмя сотнями долларов, которые Ваймак сунул ему в чемодан.
Это была слишком сложная проблема без очевидного решения, поэтому он просто сказал:
— Я не люблю летать.
Лайла повернула голову:
— Боишься высоты?
— Не люблю аэропорты.
Кэт явно не знала, что на это ответить.
— Хм. Ну, я всегда за дорожное приключение, но тогда надо всё распланировать заранее — это займёт больше времени. Эй, Коди! — Она махнула рукой, и Жан увидел, как Коди пересекают лужайку. — Решили отдохнуть от этих двоих?
— Аная хотела заглянуть в общежитие. — Коди опустились рядом с Кэт и Жаном, кивнув в сторону музея. — Уже ходили? Видел афиши — наконец-то открыли.
— Скоро, надеюсь, — с энтузиазмом сказала Кэт.
Коди скользнули взглядом по Джереми, и Жан не пропустил, как его выражение заметно охладело, стоило ему заметить, чем тот занят. Даже Кэт и Лайла были не так откровенно недовольны, но всё равно молчали. Их готовность закрывать глаза на чужие амбиции раздражала Жана. Он протянул руку, захлопнул книгу и шлёпнул Джереми по лицу, так как тот не успел отдёрнуться. Джереми посмотрел на него в полном недоумении.
— Хватит тратить время, — сказал Жан.
— У меня его и так немного, — вздохнул Джереми, приподнимаясь.
Но, несмотря на протест, книгу он не открыл. Жан счёл бы это победой, если бы не телефон, который отвлекал Джереми куда больше. Они починили его в субботу вечером, и с тех пор он не умолкал. Жан мысленно отметил, что в следующий раз отключит звук, когда Джереми оставит его без присмотра. Тихий сигнал, который он слышал в пятницу, прозвучал снова. Джереми взглянул на экран и перевёл взгляд через улицу, туда, где высился футбольный стадион.
Кэт легонько пнула его ногой, но Джереми только сказал:
— Бишоп.
— О, футболисты вернулись? — спросили Коди. — Лентяи.
— Не стоит водиться с игроками других команд, — сказал Жан.
— Мы все Троянцы, — легко ответил Джереми. — Представляем один университет. В основном они хорошие ребята. Думаю, если бы ты дал им шанс, некоторые из них тебе бы понравились.
— Нет, — отрезал Жан, и Джереми только улыбнулся, как будто ему казалась милой его угрюмая принципиальность.
— Ему тут и так выбирать не из кого, — сказала Кэт. — Ты, наверное, сперва наткнулся не на тех, но на самом деле в команде нас всё ещё меньше, чем гетеро — в четыре раза. Не так уж много любителей поцелуев с парнями, по понятным причинам. — Она сморщилась, словно сама мысль была ей противна, и расхохоталась, когда Коди дружески толкнули её в бок. — Ой, да ладно, трус. Или ты наконец набрался смелости?
Как и следовало ожидать, Коди проигнорировали вопрос.
— Джереми уже два года играет роль официального гея команды. Вымирающий вид.
— Последним был Джулиан, и он был настоящей сволочью, — тут же помрачнела Кэт. — Он так издевался над Ксавье, и ради чего? Я была так счастлива, когда тренер его перевёл. — Она выдернула несколько травинок и принялась бездумно скручивать их в пальцах.
Лайла одним взглядом оценила её настроение и закончила за неё:
— Большинство наших товарищей по команде принимают нас такими, какие мы есть, потому что слишком нас любят, чтобы осуждать. Некоторые ещё работают над этим, ты, наверное, уже заметил, — сказала она, подразумевая, вероятно, Лукаса и его хамский язык. — Но дружба с нами не означает, что их можно безнаказанно кадрить, так что... — Она махнула рукой в сторону стадиона. — Бросай сеть шире.
— Предпочтения — это слабая отговорка, — сказал Жан.
Большинство Воронов называли себя натуралами, но с таким количеством женщин в команде и полной изоляцией от внешнего мира они довольствовались любым, кто был согласен. Помимо Рико и Кевина, Жан знал только двоих Воронов, которые категорически отказывались переступать эту черту. Точнее, одного — второго выбора лишили в январе. Жан вонзил ногти в забинтованное запястье, пока боль не заставила мысли замолчать.
Коди бросили на него любопытный взгляд, затем обратились к Джереми:
— Сегодня встречаетесь?
— Пожалуй, сегодня не лучший день, — ответил Джереми. — С учётом всего происходящего.
— Отличный день, — возразили Коди и ткнули пальцем то в него, то в Кэт. — Ты идёшь к Бишопу, а ты берёшь Лайлу в музей. Оставьте Жана с нами! Ты вообще водил его на экскурсию по кампусу?
— Я показал основные места, — пожал плечами Джереми.
— До того, как он получил расписание? — уточнили Коди. Когда Джереми кивнул, они повернулись к Жану: — Тогда мы устроим тебе нормальную экскурсию, покажем, где твои корпуса, наведём хоть какой-то порядок в хаосе и поможем понять, что тебя ждёт. А ещё накормим чем-нибудь, что тебе не придётся готовить самому.
— О, удачи, — сухо заметила Лайла, в то время как Кэт сказала:
— Он однажды станет шеф-поваром, вот увидите.
— Я тебя никогда не пойму, — сказали Коди, но в их голосе была лишь теплота.
— Коди не способны приготовить ничего сложнее каши, — сообщила Жану Кэт, а потом ткнула в Коди обвиняющим пальцем. — Они почти так же бесполезны на кухне, как и Джереми. У того хоть есть личный повар. А ты чем оправдаешься?
— Ленью, — без тени сомнения признались Коди.
— Жить на сухих завтраках и доставке — вот почему ты такой коротышка, — решила Кэт.
Коди наклонились ближе к Жану:
— Не слушай её. Мама — метр сорок восемь.
Жан уставился на них:
— Ты врёшь.
— Нет, смотри, у меня есть фото.