Золотой Ворон

Лукас вернулся в понедельник утром. Джереми про себя отметил, что для выхода на стадион это слишком рано, но решение оставалось за Лукасом — состав был достаточно большим, и Реман мог бы позволить ему взять любой нужный срок для траура. 

Он попытался поговорить с ним наедине лишь однажды, но Лукас не захотел его слушать. Как только Джереми назвал его по имени, младший лишь поднял руку, пресекая разговор: 

— Только не ты, капитан. Я не могу слышать это от тебя. 

Может, стоило настоять, сказать все эти банальности, которые помогают только в идеальный день, но Джереми молча передал Лукаса под опеку Коди. Если Лукас не хотел принимать его помощь, он сосредоточится на Жане. 

Джереми не был уверен, заметил ли это кто-то еще, потому что все остальные окружили Лукаса заботой и вниманием, но Жан за всю тренировку ни разу не подошел к нему ближе, чем на три метра. Как он ухитрился это провернуть, когда их шкафчики были всего в нескольких шагах друг от друга, Джереми не знал. Он хотел спросить об этом на перерыве, но Кэт болтала без остановки, не оставляя подходящего момента. 

После тренировки Лукас даже не стал принимать душ — скинул экипировку, натянул повседневную одежду и исчез за дверью, а Трэвис с Хаоюем тут же бросились за ним. Странность всей ситуации сделала раздевалку тише обычного, и Джереми не удивился, что его товарищи тоже собрались быстрее, чем всегда. 

Коди и Ксавье задержались, но Ксавье дождался, пока в раздевалке останутся только они трое, и лишь тогда выключил воду. 

— Он что-нибудь сказал тебе? — спросил он.

— Не захотел со мной разговаривать, — признался Джереми. 

— Ты не можешь винить его за это, — Коди взъерошили свои коротко стриженные волосы обеими руками. Заметив взгляд Джереми, они неловко пожали плечами и продолжили: — Как ты вообще можешь понять, через что он проходит? Может, если бы это был Брайсон... 

— Какого черта, Коди? — резко перебил Ксавье. — Хватит. 

Коди поморщились, но не отступили: 

— Я просто имею в виду, что это другой вид потери. То, что помогло справиться Джереми, не поможет Лукасу. Вспоминать Грейсона в его лучшие времена — не то, что ему сейчас нужно. Лукас отчаянно пытается понять, кем Грейсон стал за годы разлуки и почему все произошло именно так. Ему нужен не ты, — повторили они, бросая на Джереми оценивающий взгляд. — Ему нужен Жан. 

— Этого не будет, — твердо сказал Джереми.

Коди нахмурились, и он добавил с нажимом: 

— Это окончательно, Коди. 

Жан даже с ними не говорил о Грейсоне, и Джереми не стал бы просить его о разговоре с его скорбящим братом. 

Ему не нужно было, чтобы Жан что-то объяснял. Он и так знал. Истина была в том, как Жан избегал имени Грейсона, как тер ладонь о горло, когда кто-то его упоминал, в уродливых следах укусов, которые Грейсон оставил на его коже, когда настиг его. 

То, что Лайла сложила картину воедино, было неизбежно; но то, как быстро она это сделала, разбивало ему сердце. Едва наступил июнь, как она прижала его к стенке за подтверждением, и Джереми не смог ей солгать. Он предполагал, что Кэт узнала об этом, пока Лайла пыталась осмыслить ужасную правду, но остальным из их компании не был доступен тот же уровень близости к жизни Жана. Возможно, увидев его раны, они бы догадались, но Жан тщательно скрывал свою шею на тренировках. 

Коди изучали его задумчивым взглядом, и, в конце концов, Джереми сказал: 

— Мне жаль. 

Коди отмахнулись: 

— Ты знаешь его лучше нас. Я доверюсь тебе.

— Спасибо, — тихо ответил он, и они, наконец, покинули душевую. 

Они оделись каждый в своем ряду, и Джереми проводил их, прежде чем отправиться на внутренний корт со своими книгами. 

Жан, похоже, обзавелся еще одним учеником — на половине корта с Таннером занималась Мэдс. Джереми не знал, чего они пытались добиться, но по языку тела Жана было очевидно: дела шли из рук вон плохо. 

Когда Мэдс в третий раз подряд совершенно провалила упражнение, Жан был на грани того, чтобы ударить ее. 

Сердце Джереми судорожно сжалось, он сорвался с места, но опоздал бы с предупреждением. 

Жан успел одуматься в последний миг. Он так резко прервал движение, что пришлось сделать два шага назад и отвернуться. В следующую секунду он развернулся и со злостью зашагал к первой линии. 

Таннер и Мэдс обернулись, озадаченные столь резким уходом. Кажется, Таннер что-то крикнул ему вслед, но Жан лишь отмахнулся ракеткой. 

Джереми же следил только за ним. Жан ходил туда-сюда, короткими, резкими шагами, пока не заметил Джереми у боковой стены. В конце концов, он остановился напротив, и теперь их разделяла лишь перегородка. Гнев в его плечах утих, но раздражение на лице не спало. Джереми гадал, на кого оно было направлено — на первокурсников, на себя за то, что едва не сорвался, или на Джереми за то, что он это видел. 

Они всегда знали, что «Вороны» способны на жестокость. Джереми видел не одну запись, где Жан ввязывался в драки, но за прошедшие недели он привык к тому, как сильно тот старался держать себя в руках.

Так что этот момент был... другим. 

Что стало триггером? Была ли Мэдс действительно так плоха, или Жан настолько погрузился в «вороньи» тренировки, что забыл, кто перед ним? 

Джереми склонялся ко второму. 

Но что бы это ни было, им с Жаном предстоял серьезный разговор. 

Он медленно произнес: 

— Будь добр. 

Надеялся, что тот хотя бы сможет прочитать его по губам.

Судя по тому, как Жан скривился, он понял. 

Это не было обнадеживающей реакцией, но Джереми хотелось верить, что ее хватит. 

И что Жан знал — он доверяет ему сделать правильный выбор. 

Вместо того чтобы требовать подтверждений, он поднял французский учебник, чтобы Жан увидел, и весело поздоровался: 

— Salut! 

Жан явно не ожидал. 

В его взгляде читалось искреннее изумление — будто он и не верил, что Джереми говорил серьезно. 

Этот момент растерянности окончательно смыл злость с его лица. 

Жан внимательно его изучил, и Джереми чуть кивнул в сторону первокурсников. 

— Удачи! 

Жан закатил глаза и развернулся к ним. 

Джереми рассмеялся и вернулся на скамейку к учебнику, довольный, что Жан достаточно спокоен, чтобы продолжать тренировку.

---

Июль медленно входил в привычное русло.

Лукас и Жан продолжали избегать друг друга, не в силах примириться, пока между ними стояло неразрешённое самоубийство Грейсона. К концу первой недели после возвращения Лукас уже не убегал с корта сразу после тренировки. Ко вторнику второй недели он снова начал общаться со всеми — кроме Жана, но его пустая игра на площадке выдавала фальшь напускного спокойствия.

Жан же, тем временем, собрал ещё двух троянцев для своих ежедневных тренировок — Себастьяна и Диллона. Поскольку в августе Кэт и Лайле пришлось бы подстраивать под них своё расписание, Джереми вызвался оставаться с ним на стадионе всё лето. Это должно было быть идеальным решением: час сосредоточенного учёбы перед тем, как он переключится на друзей дома. Но после трёх дней, потраченных на разглядывание одного и того же заголовка главы, Джереми сдул пыль со своего портативного CD-плеера и принёс на корт диски с уроками французского. Он ходил кругами и бормотал себе под нос, спотыкаясь на незнакомых фразах и сложных произношениях. Когда Жан наконец заканчивал, они отправлялись домой вместе.

Иногда вся четвёрка собиралась за кухонным островом во время ужина, беззаботно перескакивая с темы на тему, наслаждаясь обществом друг друга. Вечерами, когда остальные смотрели фильмы, Жан предпочитал уединяться, разбирая на ноутбуке матчи троянцев. Убедить его пользоваться гостиной, если Лайла не смотрела свои бесконечные викторины, оказалось непростой задачей — Жан слишком хорошо осознавал, что телевизор ему не принадлежит. В такие вечера Джереми оставался с ним — и ради того, чтобы ещё раз пережить лучшие моменты своей команды, и ради того, чтобы услышать честное, не отфильтрованное мнение Жана.

Раз в неделю Жан звонил доктору Бетси Добсон — по крайней мере, так он утверждал. Звонил он из кабинета, но дверь никогда не закрывал; за редким приветствием Жан больше не говорил ни слова. Он просто сидел за столом с телефоном у уха, крутя в пальцах браслет с вечеринки 4 июля и песчаный доллар, который подобрал где-то по дороге. Джереми не имел ни малейшего представления, чем Добсон заполняла тишину, но, что бы это ни было, её слов всегда хватало, чтобы испортить Жану настроение на весь вечер. Джереми быстро привык уводить его на позднюю пробежку по вторникам — он просто не видел другого способа вытравить из него этот тревожный, глухой гнев.

Несколько раз в неделю Кэт похищала Жана на уроки вождения мотоцикла: иногда они выезжали из дома до того, как утренний трафик превращался в нескончаемую пробку, а иногда пользовались длинными летними днями и отправлялись на занятия уже после вечернего час апика. В первые разы Жан выглядел так, словно всерьёз пожалел о жизненных решениях, которые привели его к этому, но с каждым новым уроком его неохота покидать дом становилась всё менее заметной. 

22-го числа Джереми наконец остановился на самом простом сообщении, которое смог придумать: 

— Мы думаем об Аароне последние дни. Как вы держитесь? 

— Они потеряли фокус ещё неделю назад, — ответил Кевин. 

Кто бы ни говорил, что в текстах невозможно передать интонацию, явно никогда не переписывался с Кевином Дэем. Джереми невольно улыбнулся и быстро набрал: 

— Кто мог бы их за это винить? 

А потом, зная наперёд, какой получит ответ, добавил: 

— Дай знать, если вам что-нибудь понадобится, ладно? 

Следить за ходом суда в тот день оказалось настоящим испытанием. Репортёры не могли попасть внутрь здания, но с упорством наблюдали за теми, кто входил и выходил. Одним из первых вызвали на дачу показаний Эндрю, и неслыханным везением оказалось то, что доктор Бетси Добсон шла прямо за ним. Джереми радовался всего две секунды, что теперь может сопоставить имя с лицом терапевта, прежде чем кто-то бездушный сунул камеру в лицо Эндрю. Эндрю швырнул её через дорогу, и выражение на его лице говорило, что следом за ней полетит и сам журналист. Добсон как-то умудрилась втолкнуть его внутрь, не допустив дальнейшего кровопролития. 

Другой репортёр сунулся на территорию университета Палметто за комментариями, но тренер Ваймак не собирался терпеть падальщиков. В тот же день вокруг стадиона возвели ограждения, и все последующие фотографии Лисов делались со ста футов расстояния. 

Кевин должен был явиться в суд днём, но Джереми увидел его фото в новостной ленте уже во время обеденного перерыва: Эндрю спускался по ступеням, а Кевин поднимался, держа между собой как можно больше пространства. Застрявший между ними посреди лестницы Нил выглядел так, будто не знал, за кем из них идти. Ответ Джереми нашёл случайно, когда Кэт позже показала ему новостной ролик: Эндрю ушёл один, а Нил проводил Кевина внутрь. 

Джереми перебрал шесть черновиков, прежде чем решиться на одно простое сообщение: 

— Ты в порядке? 

Он знал, что Кевин не сможет ответить до конца дня, но к восьми вечера перестал ждать. Молчание само по себе было ответом. Джереми скривился и отложил телефон. 

Лайла поставила шоу на паузу и спросила: 

— Всё так плохо? 

— Думаю, да. 

Он перехватил её взгляд, потянулся к ней, и Лайла сжала его пальцы с такой силой, что они побелели. Джереми хотел, чтобы она ему поверила, когда сказал: 

— Всё уладится, Лайла. Обещаю. 

— Впервые в жизни, — только и ответила она.

Из всех Лисов на этой неделе вызвали только ещё одного — Николаса Хеммика, который с утра устроил зрелищную сцену с родителями прямо перед зданием суда. Охране пришлось буквально оттаскивать его вверх по ступеням, и этим он задал тон на весь день. Пресса продолжала добросовестно следить за зданием и фиксировать всех, кто туда входил, но среди новых имён Джереми не узнал ни одного. Свидетели, предположил он, которые могли бы поручиться за Аарона Миньярда. Единственным исключением стала девушка, названная журналистами его девушкой, — чирлидерша, которую не было в первый день, но которая с тех пор не пропустила ни одного слушания. 

— Пока без вердикта, — тихо заметил Жан, отвлекая Джереми от бесконечного пролистывания новостной ленты в среду. 

Джереми поднял глаза — сначала на Лайлу, которая читала в кресле, а потом на Жана, который делал вид, что смотрит матч на дальнем конце дивана. Это было первое упоминание суда из его уст за всю неделю. Джереми гадал, было ли это равнодушие или избегание, учитывая, что Аарона судили за убийство насильника, но не решался спросить. 

Ответ прозвучал с опозданием на несколько дней. Джереми убрал телефон в сторону. 

— Пока нет, — признал он. — Может, завтра?

Лайла отложила книгу и вышла из комнаты. Джереми задумался, не последовать ли за ней, но через минуту она вернулась с щёткой для волос. Она легонько стукнула Жана по голове, а затем уселась на своё место. 

— Иди сюда, — сказала она. 

Жан лишь посмотрел на неё, не двигаясь, и тогда Лайла требовательно указала пальцем себе под ноги. 

— Желательно сегодня. 

Жан явно подозревал её в каком-то подвохе, но всё же пересел на пол перед ней. Как только щётка коснулась его густых чёрных волос, он попытался её отнять. 

— Я могу сам. 

— Я знаю, — Лайла легко убрала щётку из его досягаемости. 

— Они почти отросли, — добавил он, решив, что это её беспокоит. И всё же, несмотря на этот хмурый тон, провёл пальцами по тем участкам, которые в мае выглядели так неестественно неровно. 

— Почти не заметно, — согласилась она. 

Когда Жан не убрал руки, Лайла шлёпнула его по пальцам и велела: 

— Мы с Кэт постоянно расчёсываем друг друга. Смотри свою игру и не накручивай себя.

Жан неохотно сдался, и Лайла принялась за дело. Судя по напряжённой линии его плеч, следующие несколько минут он потратил не на матч, а на попытки разгадать её мотивы. Если Лайла это заметила, то никак не показала: внешне она была полностью сосредоточена на игре Троянцев. Только отсутствие улыбки на особенно зрелищном сейве от Кэт выдавало её. 

Молчание Жана тоже было красноречивым, и в конце концов Лайла не выдержала. Отложив щётку в сторону, она принялась распутывать его волосы пальцами. 

— Если ты не научишься расслабляться, однажды просто сломаешься пополам, — сказала она. — Расскажи мне про матч. 

— Ты же его смотришь, — напомнил Жан. 

— Я, очевидно, отвлечена. 

Жан раздражённо что-то проворчал, но всё же подчинился: сначала пересказал и развил свои ранние замечания, а затем перешёл к комментариям в реальном времени, когда игра на экране начала накаляться. Ему потребовался весь оставшийся период, чтобы перестать воспринимать её прикосновения как угрозу — каждый раз, когда Лайла меняла хват, его плечи вздрагивали в ожидании удара, который так и не последовал. Только в последнюю минуту игры он перестал на это реагировать. 

Лайла вздохнула, наклонилась и медленно обняла его за плечи. 

— Ты нас всех в могилу сведёшь, Жан Моро. 

— Я не позволю, — ответил Жан. Он протянул ей пульт через плечо и сказал: 

— Я не буду досматривать. 

Не слишком тонкая попытка улизнуть, но Лайла знала, когда пора уступить. Она взяла пульт и отпустила его, и Жан ушёл, даже не оглянувшись. 

---

Троянцы были на середине товарищеского матча в четверг днём, когда пришла новость: с Аарона Миньярда сняли все обвинения. 

Реман вышел на корт, чтобы сообщить им, и Джереми тут же помчался за телефоном, чтобы написать Кевину. По пути он сбросил перчатки — слишком мелкие кнопки, а он торопился. 

— Только что услышал! Это потрясающе! Мы так рады за него!! 

Ответ от Кевина пришёл через минуту: 

— Неожиданно, если честно. 

А затем: 

— Эндрю бы сжёг дом судьи дотла, если бы тот пошёл против Аарона. Может, он это знал? 

Джереми задумался, была ли это шутка. Он был на середине ответа, когда Кевин написал ещё: 

— Они были невыносимы весь этот месяц, пока это висело над ними. Рад, что теперь всё позади. 

Последнее — «Тренер отменил завтрашнюю тренировку» — было совершенно излишним, но Джереми всё равно рассмеялся. 

— Отлично! Потратьте это время, чтобы позаботиться друг о друге. 

Он убрал телефон, не дожидаясь ответа, и побежал обратно на корт. 

--- 

Третьего августа Реман приехал в Лион, чтобы собрать команду. Точнее, он приехал за Джереми, а потом сразу же отправился искать Жана, едва Джереми слез с тренажёра. За все четыре с лишним года Джереми ни разу не видел, чтобы Реман прерывал утреннюю тренировку. Даже тренер Лисински выглядела напряжённой, наблюдая, как он уводит двоих игроков прямо из-под её носа. 

Тот факт, что Реман не потрудился увести их хотя бы в соседнюю комнату, не внушал Джереми никакого спокойствия. Они вышли наружу, отошли шагов на двадцать от зала, и только тогда Реман повернулся к ним.

— Последний час я провёл на телефоне с Эдгаром Алланом, — сказал он без предисловий. — Точнее, разделил его между ними и транспортной компанией, пытаясь понять, как лучше всего разрешить ситуацию. 

Он внимательно посмотрел на Жана, словно оценивая его реакцию. 

— Вороны прислали тебе подарок, — продолжил он. — Оставили машину на парковке. 

Джереми застыл. 

— Они купили ему машину? 

— Прислали вместе с документами на право собственности, — подтвердил Реман, и Джереми машинально взглянул на Жана, чтобы увидеть его реакцию. 

Тот был слишком непроницаемым, и это не предвещало ничего хорошего. Но Реман дал ему всего пару секунд, прежде чем продолжить:

— Говорят, ты оставил её в Западной Вирджинии, так что они взяли на себя все расходы по перевозке. 

Жан выглядел так, словно его сейчас стошнит. Удивлённым он не был.