Золотой спонсор

Машина двигалась мягко, почти бесшумно, скользя по ночным улицам. За тёмными стёклами мелькали размытые огни, но Феликс смотрел не на них. Его пальцы сжимали край шёлковых шорт, тонкие браслеты на запястьях тихо звенели при каждом неловком движении.

Он вспоминал слова Сынмина.

"Не поднимай взгляд, пока тебе не позволят."

Феликс опустил голову, вглядываясь в узор на дорогой обивке сиденья.

"Не говори, если тебя не спрашивают."

Феликс чуть сильнее сжал ткань на коленях, чувствуя, как ладони покрываются холодной испариной. В салоне машины было тепло, но это тепло не согревало — оно душило, будто воздух стал гуще, тяжелее.

"Не сопротивляйся."

Он шумно выдохнул, стараясь не думать, но мысли всё равно цеплялись одна за другую, накатывали, не давая покоя.

Сынмин говорил спокойно, неторопливо, но каждое слово звучало как приговор. Они были не просто наставлениями — они были единственным способом выжить.

Феликс не знал, что ждёт его дальше.
Но он знал, что назад дороги нет.

Он аккуратно разжал пальцы, провёл ладонью по бедру, но напряжение не уходило. Сердце билось слишком быстро, тонкие браслеты звенели в такт, выдавая дрожь.

— Скоро приедем, — внезапно раздался голос водителя.

Омега вздрогнул.

Мужчина не посмотрел в зеркало, не проявил ни капли любопытства — просто констатировал факт, ровным, лишённым эмоций тоном.

Феликс не ответил. Вместо этого он снова опустил взгляд, вглядываясь в мягкий блеск тонких колец на пальцах. Они тоже были частью образа. Частью того, кем он должен был стать.

Ещё несколько минут — и всё изменится.
Вопрос был лишь в том, к чему именно его приведут эти перемены.

Феликс глубже вдохнул, когда машина окончательно остановилась у входа. В груди словно сжалось что-то тугое, а пальцы непроизвольно вцепились в край шёлковых шорт.

Дверца отворилась, впуская прохладный ночной воздух, но даже он не мог охладить жар, прилипший к его коже.

Феликс медленно поднял голову.

Перед ним возвышался отель.

Не просто роскошный — неприлично дорогой, самый известный в стране. Здание из тёмного стекла и светлого камня уходило ввысь, сияя мягким золотом подсветки. Никаких кричащих вывесок, ничего показного — только идеальные линии архитектуры, сдержанное великолепие, созданное для тех, кто привык смотреть на остальных свысока.

Феликс не шевелился, но холодный металл браслетов на запястьях выдавал дрожь — едва уловимое, звонкое движение, нарушавшее тишину.

Шаг вперёд — и назад пути не будет.

Омега осторожно выбрался из машины.

Ночная прохлада скользнула по коже, но ощущалась лишь на секунду — следом его тут же окутал мягкий, обволакивающий свет холла, словно невидимая ловушка.

Под мраморными ступенями развернулся настоящий другой мир.

Высокие колонны, массивные двери, безупречно начищенные поверхности. Воздух наполняли тонкие древесные ноты дорогого парфюма, смешиваясь с ароматом свежесрезанных цветов. Феликсу казалось, что он даже дышал здесь по-другому — как будто слишком тихо, слишком осторожно.

Он чувствовал взгляды.

Сотрудники отеля, безупречно вежливые, не смотрели на него прямо, но видели. Охранники у входа не задерживали внимания, но понимали. Феликс словно ощущал невидимые нити, протянувшиеся от него ко всем этим людям, но никто не собирался произносить ни слова.

Служащий жестом пригласил его следовать за собой, и Феликс, опустив глаза, шагнул вперёд.

Пол под ногами был слишком гладким, мягкий ковёр — слишком дорогим. В отражениях зеркальных поверхностей мелькала его фигура: лёгкая сорочка почти не скрывала кожу, сползшее плечо обнажало изящную линию ключиц, а короткие шортики подчёркивали округлые бёдра.

Феликс не поднимал головы, но чувствовал, как окружающий мир сжимается вокруг него, обволакивая, затягивая, словно бархатная петля, сотканная из роскоши и безмолвного ожидания. Пространство отеля казалось необъятным, воздух — слишком густым, пропитанным тонкими оттенками парфюма и невидимой властью тех, кто принадлежал этому месту по праву.

Шаги служащего впереди были приглушёнными, почти неслышными, но Феликсу казалось, что каждый его собственный шаг отдаётся гулким эхом в его голове. Лифт, встретивший их в глубине холла, раскрывал свои зеркальные двери медленно, с подчёркнутой неторопливостью, словно даже механизмы здесь привыкли к ожиданию, к долгой игре, к тому, что нет ничего важнее, чем момент, когда всё наконец сложится в идеальную картину.

Феликс вошёл внутрь, и зеркала тотчас же отразили его хрупкую фигуру со всех сторон. В мягком свете сорочка казалась ещё тоньше, почти невесомой, а открытое плечо — ещё более уязвимым. Он не смотрел на своё отражение, но чувствовал его, как чувствовал пристальное, невидимое внимание каждого, кто пересекал с ним этот путь. Когда двери сомкнулись, напряжение в груди стало почти невыносимым.

Кабина начала плавно подниматься, с каждым этажом унося его всё выше, всё дальше от привычной реальности, всё глубже в мир, где он ничего не знал, кроме правил, выученных наизусть, и инструкций, заученных так, словно от них зависела его жизнь. Запястья едва заметно дрожали, но металлический звон браслетов казался слишком отчётливым в приглушенной тишине.

Лифт замер. Двери разъехались, открывая перед ним безупречно освещённый коридор, в котором было так тихо, что казалось, будто за этими стенами не живут люди, а прячутся тени, затаившиеся в ожидании. Пол устилал дорогой ковёр с незаметным, но изысканным узором, стены были отделаны тёмным деревом и золотистым камнем, а приглушённый свет скрытых ламп делал пространство камерным, интимным, словно вся эта роскошь существовала лишь для того, чтобы создать ощущение уединённости.

Феликса провели к массивной двери в конце коридора. Сердце билось медленно, но тяжело, словно каждое новое сокращение давалось с усилием. Он знал, что ждёт его за этой дверью. Знал, зачем он здесь, знал, кто находится по ту сторону. Господин Хван. Имя, которое не произносили вслух без необходимости, имя, за которым стояла власть, деньги и неприкрытая жестокость. Феликс дышал ровно, сосредоточенно, но где-то в груди уже разрастался холодный, липкий страх.

Феликс глубже вдохнул, стараясь справиться с дрожью в пальцах, и негромко постучал. Почти сразу за дверью раздался голос — низкий, обволакивающий, проникающий под кожу.

— Входи.

Омега аккуратно повернул ручку и скользнул внутрь, не поднимая глаз. Пространство комнаты ощущалось огромным, воздух пропитан дорогим табачным ароматом, тёмными древесными нотами и чем-то едва уловимым, тревожащим. Феликс прошёл вперёд, ровно настолько, чтобы закрыть за собой дверь, а затем замер, опустившись в почтительном поклоне.

Он слышал, как тяжёлые шаги приближаются. Неторопливо, размеренно. Альфа остановился совсем близко, и Феликс затаил дыхание, ощущая на себе пристальный взгляд. Господин Хван не спешил прикасаться, сначала просто изучал. Ещё шаг — Феликс почти физически почувствовал, как его обошли, как бесшумно ступают по мягкому ковру.

Затем длинные пальцы коснулись подбородка, мягко, но уверенно поднимая его лицо. Феликс подчинился движению, но взгляда не поднимал, пока голос альфы не прозвучал вновь:

— Покажи мне себя.

Феликс вздрогнул, но послушно приподнял голову, позволяя пальцам альфы направить его движение. Он задержал дыхание, но взгляда всё ещё не поднимал — пока господин Хван не наклонился чуть ниже, позволяя его дыханию коснуться кожи.

Феликс медленно, осторожно поднял ресницы.

Господин Хван возвышался перед ним, высокий, крепкий, словно высеченный из камня. В широких плечах и прямой осанке читалась сила, в расслабленной, почти ленивой грации — безоговорочная власть. Волосы — чёрные, мягкие, подчёркивали резкие черты лица: прямой нос, чёткие скулы, волевой подбородок.

Но больше всего поражали глаза.

Глубокие, угольные, тёмные настолько, что, казалось, могли поглотить свет. Они не отражали ни капли тепла, только холодную, пристальную внимательность, изучающую его, раздевающую до самого нутра.

И губы — полные, выразительные, чуть припухшие, будто после слишком долгого поцелуя. Они не двигались, но Феликсу казалось, что он слышит, как ими ласкаются слова, даже самые жестокие.

Пальцы Хвана лениво скользнули по открытому плечу, едва касаясь кожи. Феликс вздрогнул, но не отодвинулся, лишь крепче сжал ладони в кулаки, стараясь не выдавать дрожь. Касание было лёгким, почти неощутимым, но почему-то оставляло после себя жаркий след, будто обжигающий, несмотря на прохладу комнаты. Он не мог видеть выражение лица альфы, но чувствовал его взгляд — пристальный, изучающий, проникающий под кожу.

— Покрываешься мурашками, — голос прозвучал тише, с ленивой усмешкой, и в следующую секунду длинные пальцы снова коснулись его — теперь уже чуть ниже, на границе между шеей и ключицей. Феликс глубже вдохнул, пытаясь сохранить самообладание, но затем чужая рука скользнула по линии плеча, обнажённого из-за сползшего края сорочки, и он не смог удержаться.

— Господин... — голос сорвался, прозвучав тише, чем хотелось, почти с придыханием.

Хван не ответил сразу, но Феликс чувствовал, как изменился воздух между ними — стал напряжённым, тяжёлым, словно наполнился ещё чем-то, помимо табачного аромата и древесных нот.

— Продолжай, — наконец произнёс альфа, но его ладонь уже сместилась ниже, легко очерчивая линию талии.

Феликс снова вздрогнул. Он знал, что его слушают, знал, что господин Хван замечает каждую реакцию, каждое сдержанное движение, но сказать что-то ещё не успел — его резко притянули ближе.

Омега инстинктивно шагнул вперёд, столкнувшись ладонями с грудью альфы. Жёсткая ткань дорогого костюма, горячее дыхание, мягкая сорочка, которая теперь почти не ощущалась между их телами. Пространство вокруг будто сузилось — от огромного номера до этих нескольких сантиметров.

Комната была роскошной, но не вычурной. Высокие потолки, массивная мебель из редкого тёмного дерева, идеально подобранные детали. Встроенные лампы отбрасывали мягкий, тёплый свет, создавая уютное полумрак, но главный источник света находился дальше — панорамное окно во всю стену, за которым раскинулся ночной город. Огни, движущиеся автомобили, нескончаемый поток жизни, до которой здесь не было никому дела.

Феликс поймал своё отражение в тёмном стекле. Растрёпанные волосы, чуть приоткрытые губы, полупрозрачная сорочка, сползшее плечо и высокий силуэт позади, властный, затмевающий собой всё вокруг.

— Ты знаешь, зачем здесь, верно? — голос Хвана прозвучал ниже, ближе, теплее, и Феликс почувствовал, как его пальцы медленно скользнули по талии, оставляя за собой странное ощущение — будто невидимые нити, стягивающие его в ловушку.

Хван не торопился. Он медленно скользил ладонью по тонкой линии талии, едва касаясь, изучая, словно наслаждаясь каждым сантиметром открытой кожи. Феликс чувствовал прикосновения слишком остро, будто оголёнными нервами. Даже через лёгкую ткань сорочки пальцы альфы казались горячими, оставляя после себя едва заметный след.

Феликс не двигался, но его тело выдавало всё — вздымающаяся грудь, неровное дыхание, напряжение в пальцах, едва касающихся груди господина Хвана.

— Чувствительный, — Хван говорил тихо, но его голос отзывался внутри, заставляя сильнее сжиматься что-то под рёбрами.

Пальцы вновь скользнули выше — по линии спины, поднимаясь от талии к лопаткам, едва заметно надавливая, проверяя реакцию. Затем — снова вниз, по изгибу поясницы. Феликс вздрогнул, когда Хван наклонился ближе, а горячее дыхание коснулось его шеи.

— Расслабься.

Но как? Когда воздух между ними становился тяжелее с каждым мгновением, когда всё внутри будто сжималось и тянулось навстречу, независимо от воли?

Альфа, казалось, знал ответ. В следующую секунду его пальцы нащупали сползший край сорочки, лениво потянув ткань вверх, открывая больше. Движение не спешное, скорее дразнящее — как если бы он не хотел торопить этот момент, растягивал ожидание.

Феликс сглотнул, его пальцы дрогнули.

— Ты молчишь, — Хван коснулся его подбородка вновь, теперь не поднимая, а просто очерчивая контуры лёгким движением. — Боишься или наслаждаешься?

Омега не ответил сразу. В этом было что-то невыносимо медленное, сводящее с ума — всё это пространство вокруг, приглушённый свет, мягкие, но твёрдые прикосновения, чужое дыхание на своей коже.

— Я... — Феликс запнулся, потому что не знал, как сказать. Не знал, что хочет сказать.

Но Хван, похоже, не нуждался в словах. Он уже знал ответ.

— Хороший, — голос альфы был низким, ленивым, растекающимся в воздухе тягучим теплом. — Послушный. Красивый.

Феликс сглотнул, когда пальцы вновь прошлись по талии, затем выше, скользнув по спине, очерчивая изгиб позвоночника. Тело отзывалось на каждое движение — слишком остро, слишком явственно, так, что скрыть это было невозможно. Он не двигался, не отстранялся, но чувствовал себя так, словно стоял на краю, слишком близко, слишком беззащитно.

— Но ты дрожишь.

Феликс чуть сильнее сжал пальцы, но ничего не ответил, всё ещё опуская взгляд. Он знал, что должен сохранять спокойствие, но тело предательски его выдавало. Хван медленно провёл ладонью по его плечу, затем наклонился ближе, позволяя горячему дыханию скользнуть по чувствительной коже у самого основания шеи. Омега вздрогнул, чувствуя, как вдоль позвоночника пробегает дрожь.

— Это портит впечатление, — альфа будто размышлял вслух, не отстраняясь, но в голосе не было настоящего недовольства. Скорее лёгкое, ленивое наблюдение, за которым угадывалось что-то более глубокое.

Феликс сжал губы, но не двинулся. Он чувствовал тепло чужого тела, властную уверенность движений, размеренный ритм дыхания, будто всё происходящее было чем-то естественным, само собой разумеющимся.

— Хотя, думаю, я могу закрыть на это глаза.

Губы альфы едва заметно коснулись его виска, не поцелуй, скорее обещание, лёгкое касание, заставившее омегу затаить дыхание. Феликс глубже вдохнул, отчаянно пытаясь справиться с дрожью, но это было бесполезно — его выдавали слишком много деталей: напряжённые плечи, слишком учащённое дыхание, тонкие браслеты на запястьях, тихо звенящие при каждом неровном движении.

Хван видел всё.

— Ты умеешь слушаться, это хорошо.

Пальцы скользнули по подбородку вновь, мягко, но уверенно поднимая его лицо. Феликс подчинился, хотя внутри всё скрутило от напряжения. Он чувствовал на себе внимательный взгляд, холодный и оценивающий, будто альфа взвешивал каждую его черту, выискивал в нём что-то, что ещё не принадлежало ему целиком.

— Мне интересно, чему тебя ещё научили.

Хван не торопился, изучающе смотрел, выжидал. Атмосфера в комнате уплотнялась, будто воздух стал гуще, тяжелее, пропитываясь чем-то невидимым, но ощутимым. Феликс молчал, сосредоточившись на ровном дыхании, но внезапно голос альфы разрезал тишину:

— Ты хочешь понравиться мне, верно?

Феликс едва заметно вздрогнул. Вопрос был ожидаемым, но всё равно прозвучал слишком прямо, без двусмысленности, без пути к отступлению. Он знал ответ, но от одной только мысли о том, чтобы озвучить его, внутри всё сжалось.

— Отвечай.

Приказ прозвучал спокойно, без резкости, но в нём было достаточно веса, чтобы Феликс ощутил, как мышцы на мгновение напряглись сильнее. Влажные губы чуть приоткрылись, голос прозвучал тише, чем он рассчитывал:

— Да...

Хван на мгновение задержал взгляд на его губах, затем лениво кивнул, будто был удовлетворён ответом.

— Хорошо.

Он отстранился, но лишь на секунду, давая омеге возможность перевести дух, прежде чем его пальцы снова скользнули по талии, медленно, изучающе. Затем, так же буднично, как и до этого, он произнёс:

— Выпьешь?

Голос звучал так, будто это было чем-то естественным, частью давно сложившегося ритуала. Он даже не смотрел на Феликса в ожидании ответа — просто двинулся к небольшому бару в углу, а омега, оставаясь на месте, всё ещё ощущал тепло чужих прикосновений на своей коже.

Хван остановился у барной стойки, провёл пальцами по ряду дорогих бутылок, ловя бликом отражение их стеклянных стенок в тёплом свете люстры. Изящные, почти ювелирные, они манили богатством содержимого, обещая терпкость выдержанного виски, глубину красного вина, сладковатую лёгкость ликёров.

— Что будешь? — он произнёс это так, словно Феликс уже много раз стоял перед подобным выбором, словно ему не в новинку дорогие напитки и их послевкусие.

Феликс не сразу ответил. Он не знал. Совсем. Пальцы непроизвольно сжались в подоле сорочки, но он быстро разжал их, прежде чем Хван заметил.

— Я... — голос сорвался, и омега сглотнул, снова пробуя. — Я не знаю. Я... никогда не пил.

Это признание прозвучало неуверенно, почти стыдливо. Хван замер на мгновение, а затем коротко, глухо рассмеялся. Тепло, без насмешки — скорее с чем-то лениво довольным, как если бы услышал подтверждение уже известного ему факта.

— Никогда, значит?

Феликс кивнул, но альфа всё равно ждал слов.

— Никогда, господин.

Хван чуть приподнял брови, всё ещё усмехаясь, затем пробежался взглядом по бутылкам, явно что-то обдумывая.

— Это... приятно, — наконец произнёс он, открывая одну из бутылок. — Чистота, невинность, нетронутость.

Феликс не знал, что ответить, да и требовалось ли от него что-то.

Щелчок пробки, лёгкий плеск напитка в бокале.

— Тогда начнём с чего-то лёгкого, — решил Хван, протягивая ему изящный бокал с тонким стеклом. — Белое вино. Château d'Yquem. Сладкое, но с глубиной вкуса.

Феликс осторожно взял бокал, глядя, как свет отражается в его содержимом. Напиток был прозрачным, с золотистыми бликами, переливался в мягком освещении, будто драгоценный.

Хван подошёл ближе, будто невзначай, но всё его движение было наполнено чем-то хищным, скрытым за ленивой расслабленностью. Тёплая ладонь скользнула по талии омеги, очерчивая её мягкий изгиб, а затем плавно опустилась ниже. Он приобнял его, легко, но уверенно, сжимающая хватка не оставляла сомнений — он позволял себе это не просто так.

Феликс вздрогнул, когда сильные пальцы легли на его ягодицу, неторопливо, с изучающим нажимом, словно чувствовали каждый изгиб под тонким шёлком. Он не знал, как реагировать — не знал, позволительно ли ему хоть как-то выразить смятение.

— Пей, — голос прозвучал у самого уха, низкий, чуть приглушённый, но безапелляционно властный.

Феликс медленно поднёс бокал к губам, чуть наклонил, позволяя первому глотку скользнуть на язык. Сначала показалось, что это просто что-то прохладное и сладкое, но затем вкус раскрылся — сложный, насыщенный, многослойный. Медовые ноты, лёгкая фруктовая кислинка, невесомая терпкость в послевкусии.

Глаза Феликса дрогнули. Хван, кажется, заметил.

— Нравится?

Феликс кивнул.

— Да, господин.

Альфа довольно кивнул, чуть крепче сжимая его округлую плоть, будто подтверждая своё удовлетворение.

— Хороший вкус.

Он будто говорил не только о вине.

Хван чуть подался вперёд, заставляя Феликса сделать ещё один глоток. Но на этот раз не дал ему просто пить – пальцы, обхватившие запястье, приподняли бокал, вынуждая омегу откинуть голову назад. Вино скользнуло по языку, тёплое, тягучее, оставляя сладкое послевкусие, но Феликс вдруг почувствовал, как несколько капель ускользают из уголка губ и текут вниз, вдоль линии подбородка. Он замер, собираясь вытереть их, но не успел – тёплое дыхание накрыло его кожу, а затем и губы, когда Хван склонился ближе, собирая их медленным, тягучим движением языка.

Феликс вздрогнул, едва сдержав стон, его пальцы крепче сжались на ножке бокала, но альфа перехватил его запястье и легко вытащил стекло из слабых рук. Громкий звук не раздался – Хван уверенно поставил бокал на барную стойку, а затем, не теряя ни секунды, сжал пальцами его талию и рывком притянул ближе, заставляя прижаться бедром к его телу.

— Château d'Yquem, — медленно произнёс он, чуть водя пальцами по изгибу тонкой ткани на спине. — Такой же сладкий, как и ты.

Феликс не знал, что делать, как правильно реагировать. В голове всё плыло, как будто не вино, а сам воздух в комнате напоил его дурманом. Хван чувствовал его растерянность – не мог не чувствовать, ведь омега буквально дрожал в его руках, то ли от возбуждения, то ли от неуверенности. Альфа усмехнулся и чуть наклонился к уху, позволяя своему дыханию коснуться чувствительной кожи.

— Тебе нравится?

Феликс сглотнул. Он слышал, как медленно, нарочито лениво звучит голос альфы, как будто тот наслаждается каждым его вздохом, каждой дрожью. Он не знал, как ответить. Не знал, что говорить. Но его тело уже реагировало – лёгкие мурашки пробежались по спине, когда Хван провёл рукой по его бедру, легко, едва ощутимо, но достаточно, чтобы жар внутри вспыхнул ещё сильнее.

— Не бойся, — голос звучал низко, почти вибрацией отзываясь в груди. — Хотя... мне даже нравится, когда ты дрожишь.

Феликс снова попытался что-то сказать, но в этот момент альфа одним движением развернул его спиной к себе, заставляя его сомкнуть пальцы на стойке, чтобы не потерять равновесие. Тёплые ладони скользнули по его бокам, чуть сильнее сжимая талию, а затем одна рука двинулась вверх, проведя пальцами по ключице, затем по открытому плечу, оголяя его ещё сильнее. Кожа тут же покрылась мурашками, и Феликс закусил губу, не в силах сопротивляться реакции своего тела.

— Закрой глаза, — голос альфы звучал как приказ, но при этом в нём скользило нечто мягкое, почти ласковое.

Феликс послушался, и мгновение спустя почувствовал, как губы Хвана мягко касаются его шеи. Почти невесомо, только дыхание, только лёгкое движение. Затем чуть сильнее. Он не торопился, дразнил, изучал, впитывал каждый выдох омеги. Язык медленно скользнул по тонкой коже, а затем Хван прикусил её, легонько, но достаточно, чтобы Феликс снова вздрогнул, невольно откинув голову назад, прямо на его плечо.

— Хороший мальчик, — тихий, тягучий голос эхом прокатился по его сознанию, сжимая всё внутри в сладком предвкушении.

Хван всё ещё держал его, прижимая ближе, позволяя чувствовать жар его тела. Одной рукой он скользнул ниже, снова обхватывая округлость бедра, сжимая чуть сильнее, с нажимом, позволяя Феликсу ощутить всю силу его рук. А затем, без лишних слов, он провёл губами по линии челюсти, подбираясь к уголку губ, и Феликсу пришлось снова задержать дыхание, чтобы не застонать вслух.

Пальцы Хвана медленно скользнули по его бедру, изучая, надавливая, ощущая мягкость податливой плоти. Движение было почти ленивым, но в нём чувствовалась непоколебимая власть — тот самый контроль, от которого невозможно было укрыться. Он не торопился, будто нарочно растягивал этот момент, наблюдая, как тело омеги реагирует на каждое прикосновение.

Феликс сжал пальцы на стойке сильнее, чувствуя, как дыхание становится прерывистым. Головокружительное напряжение накатывало волнами, разливалось по телу жаром, не оставляя места сомнениям. Ему казалось, что если Хван продолжит в том же духе, он просто не выдержит, потеряет последние крохи самообладания.

Но альфа знал, когда нужно менять тактику. Резким, но точным движением он повернул Феликса обратно к себе, заставляя посмотреть прямо в глаза. В этом взгляде читалось всё — жёсткая, нетерпеливая власть, скрытая за тенью ленивого интереса, и что-то ещё, глубже, темнее.

— Ты же понимаешь, куда это ведёт? — Хван провёл пальцем по его щеке, затем ниже — по линии подбородка, по горлу, легонько сжимая кожу, вынуждая Феликса вскинуть голову.

Омега сглотнул, не сразу находя голос.

— Д-да...

Альфа усмехнулся.

— Хороший мальчик.

Прежде чем Феликс успел хоть как-то осознать, его тело снова оказалось в движении. Хван уверенно повёл его через комнату, ведя прямо к кровати, которая раскинулась в глубине номера — огромная, с идеально заправленным бельём, белым и невесомым, будто облако. Полумрак скрывал детали, но Феликсу хватило одного взгляда, чтобы почувствовать, насколько эта кровать не предназначена для сна.

Когда колени коснулись края матраса, он понял, что больше отступать некуда. Но Хван не дал ему задуматься, не дал времени привыкнуть к этой мысли.

— Ложись, — его голос прозвучал низко, требовательно.

Феликс замер, но затем, подчиняясь приказу, медленно опустился, ощущая, как прохладная ткань касается горячей кожи. Сердце стучало слишком быстро, дыхание сбивалось, а взгляд Хвана, тяжёлый, внимательный, будто прожигал насквозь.

Альфа не торопился последовать за ним. Вместо этого он чуть наклонился, опираясь руками по обе стороны от Феликса, накрывая его своим присутствием, вынуждая чувствовать каждый вдох, каждый миллиметр, который ещё оставался между их телами.

— Ты ведь даже не представляешь, как хорошо будешь смотреться здесь... — голос его был тёплым, но в этой теплоте скользило что-то опасное.

Феликс дышал слишком часто, не в силах отвести взгляда.

Хван улыбнулся, и в следующую секунду его пальцы медленно потянулись к подолу сорочки.

Пальцы Хвана сомкнулись на тонкой ткани, и он медленно потянул её вверх, оставляя горячие прикосновения на коже, словно запечатывая каждую точку, до которой дотрагивался. Феликс ощущал, как дыхание альфы скользит по его груди, спускается ниже, обжигая чувствительную кожу, и внутри что-то сжималось от осознания того, как внимательно Хван следит за каждой его реакцией.

Сорочка легко соскользнула с его рук, оставляя плечи и грудь обнажёнными. Феликс уже было потянулся, чтобы прикрыться, но сильные пальцы тут же перехватили его запястья, мягко, но настойчиво прижимая их к кровати.

— Не прячься, — голос альфы был тёплым, лениво-издевательским. — Я хочу видеть.

Феликс задрожал, но послушался, позволяя Хвану изучать его так, как тот хотел. Однако на этом альфа не остановился. Его пальцы скользнули ниже, к поясу коротких шёлковых шорт, цепляя их, нехотя оттягивая, медленно, слишком медленно, будто нарочно растягивая момент.

— Интересно, — Хван чуть наклонился, губами касаясь его подбородка, — ты так часто краснеешь. Это из-за того, что тебе стыдно... или потому что тебе нравится, что я смотрю?

Феликс сжал пальцы в простынях, не в силах ответить. Но альфа и не ждал слов. Одним уверенным движением он избавил его от шорт, а затем, не оставляя времени на осознание, опустил руку ниже, легко скользнув пальцами по тонкой ткани боксёров.

Феликс задохнулся, а затем почти взвизгнул, когда ткань исчезла с его тела, оставляя его совершенно обнажённым.

— Так-то лучше, — Хван удовлетворённо кивнул, убирая с его лица растрепавшиеся пряди.

Феликс дышал тяжело, почти задыхаясь от переполнявших его эмоций. Он ощущал прохладный воздух на разгорячённой коже, чувствовал, как липнет к нему простыня, как каждая клетка его тела осознаёт свою уязвимость перед альфой.

Но Хван и не думал останавливаться. Его ладонь скользнула по бедру, сжала его, а затем чуть сильнее развела ноги омеги, заставляя его почувствовать каждую неловкость своего положения.

— А теперь, — голос Хвана звучал лениво, но в нём скользило нечто твёрдое, непреклонное, — сними с меня одежду.

Феликс вздрогнул, глаза распахнулись, но протестовать он не посмел. Пальцы с дрожью потянулись к пуговицам рубашки Хвана, неуверенно сжимая их. Он чувствовал, как альфа наблюдает за каждым его движением, ждал, выжидал, наслаждаясь этим моментом.

Он расстегнул одну пуговицу, затем вторую, затем третью, но его руки дрожали слишком сильно, а дыхание окончательно сбилось. Он чувствовал под подушечками пальцев горячую кожу, твёрдость мышц, напряжённые линии тела Хвана. С трудом проглотив ком в горле, он попытался продолжить, но его пальцы соскользнули, не справившись с последней пуговицей.

Феликс раздражённо выдохнул, сжав губы. Пуговица никак не поддавалась, пальцы казались слишком непослушными, дрожащими, а дыхание сбивалось всё сильнее. Он чувствовал, как на него смотрят – внимательно, терпеливо, с насмешкой, которая, казалось, висела в воздухе, не требуя слов.

— Неловкий, — протянул Хван, и Феликс вздрогнул, когда его пальцы вдруг накрыли его собственные. — Давай помогу.

Одним уверенным движением альфа расстегнул оставшуюся пуговицу, не отводя взгляда. Ткань тут же разошлась, открывая горячую кожу.

— Продолжай.

Голос Хвана был тихим, но в этой тишине звучал приказ, от которого у Феликса пересохло в горле. Он неуверенно потянулся к вороту рубашки, кончиками пальцев зацепил ткань и нерешительно стянул её с широких плеч альфы. В этот момент он ощущал себя так, будто нарушает что-то важное, опасное, будто переходит грань, откуда уже нет пути назад.

Материя легко соскользнула вниз, оставляя Хвана наполовину раздетым. Его тело казалось одновременно расслабленным и напряжённым, каждое движение было плавным, но в этой плавности скрывалась та самая, едва ощутимая хищная грация, от которой Феликс не мог отвести взгляда.

— А дальше? — голос Хвана прозвучал мягко, но с нажимом.

Феликс судорожно вдохнул, чувствуя, как его щёки снова вспыхнули жаром. Он не был готов к этому, не был готов прикоснуться к нему там, где не было уже преграды в виде ткани. Но Хван ждал.

Феликс медленно потянулся к ремню, пальцы дрожали, но он упрямо расстегнул пряжку, чувствуя, как грудь альфы чуть вздымается от тихого, короткого смешка. Затем он наклонился ниже, прикоснулся к молнии, медленно расстёгивая её, ощущая, как воздух в комнате становится тяжелее.

Феликс дышал прерывисто, но не позволил себе замешкаться снова. Его пальцы, пусть всё ещё дрожащие, уверенно ухватили край брюк, потянув вниз. Ткань соскользнула по бёдрам альфы, мягко опала на пол, но это было ещё не всё. Он знал, что этого недостаточно.

Он сглотнул, не смея поднять взгляд, но руки уже двигались дальше — к резинке нижнего белья, туда, где жар альфы ощущался особенно сильно. От одного осознания того, что он делает, всё внутри сжалось в узел.

Он потянул ткань вниз, чувствуя, как сердце стучит в висках. Ещё немного — и Хван остался перед ним совершенно обнажённым.

Феликс стиснул зубы, не зная, куда себя деть, но альфа, кажется, наслаждался его замешательством.

— Вот и хорошо, — усмешка Хвана прозвучала почти довольной, но в ней чувствовалась тень чего-то опасного.

Феликс осмелился поднять взгляд — и тут же пожалел об этом. Хван смотрел на него так, что у него перехватило дыхание.

— А теперь, — альфа наклонился ниже, губами касаясь уголка его губ, — я тебе покажу, что значит быть по-настоящему покорным.