Золотой спонсор

Феликс не успел даже осознать, что происходит, как мир вокруг него сузился до горячих прикосновений и чужого дыхания, которое почти касалось его губ. Он чувствовал себя загнанным — не в угол, а в ловушку, тщательно расставленную альфой, и теперь, когда он оказался в ней, Хван больше не видел смысла сдерживаться.

Пальцы, ещё мгновение назад лениво блуждавшие по его бедру, вдруг сжались сильнее, до боли, заставляя Феликса дёрнуться. Альфа держал его крепко, не давая возможности отстраниться, и это осознание вызвало в груди странную смесь страха и чего-то ещё, необъяснимого, тянущего.

— Дрожишь, — голос Хвана прозвучал низко, почти лениво, но в этой ленивости чувствовалась скрытая угроза.

Феликс сжал губы, не зная, что ответить. Он чувствовал, как к горлу подкатывает ком, но проглотить его не получалось.

Хван чуть наклонился, его губы скользнули по коже возле уха, не касаясь, просто обдавая тёплым дыханием.

— Тебе страшно?

Феликс инстинктивно зажмурился, но тут же почувствовал резкий толчок в плечо. Не сильный, но достаточный, чтобы он понял — альфа хочет видеть его глаза.

— Не прячься, — мягкий, но твёрдый приказ.

Он судорожно вдохнул, заставляя себя посмотреть. Встретиться с этим взглядом было почти невозможно — тяжёлым, всепоглощающим, в котором не было ни капли жалости.

— Так ты боишься?

Феликс снова сглотнул, кожей ощущая, как пальцы Хвана медленно, мучительно лениво проводят по его ребрам, касаясь едва ощутимо, но достаточно, чтобы по телу пробежала новая волна дрожи.

— Я... — его голос сорвался.

Альфа усмехнулся, и в следующий момент его ладонь оказалась на животе Феликса, чуть ниже рёбер, а затем двинулась ниже, обжигая кожу одним своим присутствием.

— Значит, ты уже готов, — прозвучало почти удовлетворённо.

Феликс вздрогнул, когда Хван сжал его бедро — на этот раз без намёка на нежность. Ещё мгновение, и его резко развернули, укладывая на живот. Простыня под ним показалась ледяной по сравнению с горячими руками альфы, которые тут же сомкнулись на его талии, бесцеремонно поднимая его бёдра выше.

— Смотри на меня, — голос был низким, властным.

Феликс изо всех сил вцепился пальцами в простыню, но ослушаться не смог. Ему не оставили выбора.

И в этот момент он окончательно понял, что больше не принадлежит себе.

Феликс чувствовал себя загнанным, и это ощущение только усиливалось с каждой секундой. Простыня под ним была холодной, в то время как руки Хвана обжигали кожу, оставляя после себя жар, от которого невозможно было избавиться. Ладони альфы держали его крепко, властно, не давая возможности даже пошевелиться. Каждый новый каскад ощущений накатывал волной — почти болезненной, но от этого только сильнее погружающей его в происходящее.

Он не мог дышать ровно. Не мог думать. Всё вокруг сузилось до одного человека, который сейчас был над ним.

— Ты даже не сопротивляешься, — голос Хвана прозвучал низко, с ленивой, довольной насмешкой, но за этой насмешкой скрывалось нечто более глубокое. Нечто, от чего по спине Феликса пробежал холодок.

Он не знал, что ответить. И знал, что ответа от него не ждут. Всё уже было сказано без слов — его поза, его дыхание, его предательская дрожь.

— Знаешь, что мне в тебе нравится? — альфа наклонился ближе, и его дыхание горячей волной скользнуло по шее омеги. — Твоё послушание. Твой страх. То, как ты даже не пытаешься сопротивляться, хотя прекрасно знаешь, что должен был бы.

Феликс сжал пальцы на простыне, стараясь хоть за что-то зацепиться в этой реальности. Он не мог смотреть на него. Не мог даже пошевелиться. Но Хвана это только забавляло.

— Дрожишь, — альфа почти удовлетворённо цокнул языком, как будто удивляясь, но одновременно наслаждаясь этим зрелищем. — Такой чувствительный...

Грубая ладонь скользнула ниже, неторопливо, но с явным нажимом, оставляя за собой следы жара и мурашек. Затем пальцы сжались на бедре Феликса, крепко, до боли, заставляя его вздрогнуть.

Он не смог сдержать тихий, сдавленный звук. Не смог совладать с собственным телом, которое предательски реагировало на каждое новое прикосновение.

Хван усмехнулся.

— Послушный, — его голос опустился до опасного шёпота. — Такой хороший омега...

Феликс дёрнулся, но движения его были слабые, жалкие, и это только усугубило положение. Альфа сразу сильнее прижал его к себе, горячими губами проводя вдоль его плеча, а затем резко впиваясь зубами в кожу, оставляя свой след.

Феликс вскрикнул — не громко, но достаточно, чтобы Хван его услышал.

— Оу, уже скулишь? — голос альфы был пропитан нескрываемым удовольствием. — Даже не началось толком, а ты уже...

Он не договорил, но Феликсу и не нужно было слышать конец. Он и так понял. И от этого осознания по его спине пробежал предательский холодок.

Но тело не давало обмануть себя. Оно уже знало, кому принадлежит.

Грубые пальцы сомкнулись на его талии, удерживая его в подчинённой позе так, что любое движение казалось бесполезным. Он попробовал дёрнуться — больше по инстинкту, чем по воле, — но рывок тут же пресёкся чужой рукой, сжимающей его крепче. Феликс даже не понял, как оказался так низко, как воздух вокруг вдруг стал тяжелее, а собственное дыхание — прерывистым, хрипловатым.

А потом — резкий, звучный хлопок.

Жаркая вспышка боли, разлившееся по коже ягодиц тепло. Ещё даже не осознав, что произошло, Феликс вздрогнул, тело инстинктивно рванулось вперёд, но его снова вернули обратно, рывком, без тени жалости.

— Куда? — насмешка в голосе Хвана была до омерзения ленивой, но в ней не было ничего мягкого.

Феликс сжал пальцы на простыне так, что костяшки побелели. Холод в груди сталкивался с жаром, растекавшимся от чужих прикосновений, и он не мог ничего с этим поделать.

— Никуда, — выдохнул он почти неслышно, зная, что сопротивляться бесполезно.

Альфа не ответил. Только тишина, наполненная тяжёлым дыханием и глухими толчками бешено колотящегося сердца.

А затем — ещё один резкий шлепок. На этот раз сильнее, так, что боль отдалась резонансом во всём теле, оставляя за собой пульсирующее, горячее эхо.

Феликс дёрнулся сильнее, не сумев сдержать стон, но ему этого и не дали сделать.

— Вот и хорошо, — Хван склонился ближе, и голос его звучал чуть тише, ниже, но от этого только хуже. Губы скользнули по коже у самого уха, но не для того, чтобы касаться. Только чтобы дразнить. Только чтобы показать, что он может. — Значит, ты всё понимаешь.

И Феликс понимал.

Но ему не давали времени осознать, не давали привыкнуть, не давали шанса на иллюзию контроля.

Ещё одно движение — болезненно медленное, с насмешливой тягучестью, с подчёркнутым ожиданием.

Альфа уверенно вошёл в узкое, девственное тело, безжалостно растягивая его своим плотным членом.

Боль была обжигающей, пронизывающей до самого нутра, словно омегу разрывали изнутри. Феликс судорожно вздохнул, пальцы вцепились в простыни, ногти скребли ткань в тщетной попытке зацепиться хоть за что-то. Горячие стенки судорожно сжимались, но Хван только глубже вбивался внутрь, вынуждая его принять себя целиком.

Руки альфы грубо сжимали его бёдра, оставляя на молочной коже багровые отпечатки. Феликс задрожал, чувствуя, как тяжёлые золотые перстни холодили спину, когда длинные пальцы скользнули по его позвоночнику. Его тело предательски выгнулось, инстинктивно подчиняясь, но внутри всё сжималось от ужаса и стыда. Он хотел закрыться, спрятаться, вырваться из этого ада, но знал — выхода нет.

— Расслабься, — голос Хвана был низким, почти ленивым, но за этой внешней неторопливостью скрывалось абсолютное доминирование.

Феликс зажмурился, кусая губы до крови, чтобы не застонать слишком громко. Отчаяние, боль, отвращение смешались в груди в удушающий комок, но тело, преданное инстинктам, дрожало и отзывалось на каждое грубое движение внутри.

Альфа лишь усмехнулся, наблюдая, как омега пытается заглушить стоны, вгрызаясь зубами в собственную руку. Он резко дёрнул его за волосы, заставляя поднять лицо.

— Я хочу слышать тебя, — голос был низким, требовательным.

Острая боль пронзила кожу головы, но сильнее всего жгло внутри — там, где альфа продолжал прорываться глубже, безжалостно раздвигая его. Каждый новый толчок отзывался сладкой агонией, смешанной с непрошенным удовольствием.

Пальцы скользнули вниз, сжимая тонкую шею, словно предупреждая — ему принадлежит не только тело, но и сам воздух, которым дышит омега. Лёгкий нажим на сонную артерию, и голова закружилась, а ощущения стали ещё ярче, ещё безумнее.

— Вот так... Хороший мальчик, — альфа наклонился, обжигая дыханием раскрасневшееся ухо.

Он двигался глубже, сильнее, без намёка на жалость. В груди скапливался огонь, разливаясь по телу жгучими волнами. Омега дрожал, не в силах больше сдерживать громкие, хриплые стоны, перемежающиеся со всхлипами.

Хван раздвинул упругие половинки омеги, с особым удовольствием наблюдая, как его член медленно исчезает в тесном, горячем нутре. Захваченный этим зрелищем, он сильнее впился пальцами в бёдра, оставляя багровые отметины на нежной коже.

Ещё несколько грубых, безжалостных толчков — и Феликс, выгнувшись дугой, судорожно втянул воздух. Его пальцы сжались на простынях, а из приоткрытых губ сорвался сдавленный, почти жалобный стон. Тело пронзила судорожная дрожь, и в следующее мгновение он испачкал белоснежную ткань под собой, тяжело дыша и не сразу приходя в себя.

Тем временем толчки не прекращались. Феликс был готов провалиться в сон, потерять сознание от переполняющего его жара и усталости, но альфа даже не думал останавливаться. Напротив, Хван лишь сильнее вбивался в его истерзанное тело, сжимая талию так крепко, что завтра на коже наверняка останутся тёмные, болезненные синяки.

Голова омеги запрокинулась, дыхание сбилось, превращаясь в рваные всхлипы. Сознание затуманивалось, теряясь в безумном вихре ощущений, но даже сквозь эту пелену он чувствовал, как его продолжают брать — жёстко, властно, без капли жалости.

Хван двигался всё быстрее, сильнее, прижимая омегу к себе, не давая ни шанса на побег. Воздух между ними раскалился, глухие удары смешивались с хриплым, тяжелым дыханием. Феликс уже почти не чувствовал собственного тела — только размытые вспышки жара, проступающие сквозь затуманенное сознание.

Альфа сжал его бедро, оставляя на коже багровые следы, и в последний момент резко выдернулся, проведя твёрдым, пульсирующим членом по изгибу спины. Его хватка стала жёстче, дыхание сбилось, а затем тёплая липкость осела на молочно-белой коже омеги.

Тело Феликса вздрогнуло, но он не шевельнулся, лишь слабо вздохнул, ощущая, как горячие капли медленно стекают вниз. Позади раздалось тяжёлое дыхание, наполненное удовлетворением, а затем сильные пальцы чуть раздвинули его бёдра, наслаждаясь последними мгновениями власти над ним.

Хван глубоко выдохнул, будто окончательно выпуская напряжение, а затем медленно разжал пальцы на талии омеги. Его взгляд скользнул по телу Феликса — раскрасневшемуся, испачканному, до сих пор вздрагивающему от остаточных спазмов. Альфа усмехнулся, удовлетворённо проведя пальцами по спине омеги, затем встал с кровати и направился в сторону душа.

Феликс едва слышал, как щёлкнул замок двери. Его сознание плавилось в густом, тяжёлом тумане. Тело ломило, веки были непосильно тяжёлыми, а каждое движение отзывалось глубоко внутри тупой, ноющей болью. Он хотел что-то сказать, пошевелиться, но сил не осталось. Тепло охватило его, затягивая всё глубже в беспамятство.

Последнее, что он услышал, прежде чем провалиться в темноту, был приглушённый шум воды за дверью ванной.

Хван вернулся из душа, запах свежести и табака теперь смешивался с густым ароматом пота и разгорячённой кожи, всё ещё витавшим в комнате. Он остановился у кровати, бросив ленивый взгляд на омегу. Феликс спал — глубоко, тяжело, его дыхание было прерывистым, а лицо всё ещё хранило тень пережитого.

Альфа медленно наклонился, взял со спинки кровати одеяло и небрежно набросил его на оголённое тело. Края ткани мягко соскользнули по его бедрам, скрывая багровые отметины на коже.

Хван выпрямился, прошёл к массивному креслу у окна и сел, откинувшись на спинку. Взяв со стола сигареты, он закурил, глубоко затягиваясь и выпуская дым в полутьму комнаты. Затем налил себе бокал виски, провёл пальцами по холодному стеклу, сделал небольшой глоток и потянулся к телефону.

Гудки потянулись секундой ожидания, прежде чем на другом конце сняли трубку.

— Яна на время уберите, — голос Хвана был хрипловатым, спокойным, но в этой спокойствии сквозил приказ.

Ответа он, кажется, даже не ждал. Просто убрал телефон, снова поднёс сигарету к губам и медленно выпустил ещё одну струю дыма, глядя в темноту комнаты.