Реакции персонажей "Атака титанов"

1. Эрен

Поздний вечер у костра после тяжелой тренировки. Вы сидите рядом с Эреном, наблюдая, как он смотрит на пламя с привычной мрачной сосредоточенностью.

Вы осторожно касаетесь его руки, проводя пальцами по свежим царапинам на его костяшках.
— Такие сильные руки не должны быть вечно в крови и пыли, — говорите вы тихо, чтобы не слышали другие.

Эрен вздрагивает. Он медленно поворачивает голову, и в его глазах борются изумление и недоверие.
— Что ты говоришь? — его голос хриплый. — Они созданы для борьбы. Для этого они и нужны.

— Может, и для чего-то ещё, — вы не убираете руку, наоборот, ваши пальцы мягко смыкаются вокруг его запястья, чувствуя учащенный пульс под кожей. — Например, чтобы держать чью-то руку. Или чтобы нежно касаться чьего-то лица.

Он замирает, его дыхание сбивается. Он смотрит на вашу руку на его руке, будто видит это впервые.
— Ты... ты не должна... — он пытается отвести взгляд, но не может. — Такие слова... они отвлекают. Делают уязвимым.

— А может, наоборот, дают сил? — вы мягко улыбаетесь, приближая лицо. — Силы защищать то, что действительно дорого.

Эрен закрывает глаза на секунду, словно отгоняя внутреннюю бурю. Когда он открывает их, в них нет прежней ярости, только сконцентрированная, почти болезненная интенсивность.
— Ты права, — он выдыхает, и его свободная рука накрывает вашу, сжимая ее с такой силой, что кости слегка похрустывают. — Ты всегда права. И это... чертовски опасно.

2. Армин 

Библиотека. Вы нашли его за чтением толстого тома о морских течениях. Подсев рядом, вы закидываете ногу на ногу, случайно (или нет) касаясь его ноги своей.

— Ты знаешь, Армин, — начинаете вы, глядя на него с игривым прищуром, — все эти знания о далеких морях... Мне кажется, я начинаю им завидовать.

Он поднимает взгляд от книги, его щеки уже слегка розовеют.
— Завидовать? Почему?
— Потому что на них смотрит такой умный и красивый парень, — отвечаете вы, прямо глядя ему в глаза. — Им очень повезло.

Книга выскальзывает из рук Армина и с глухим стуком падает на пол. Он даже не пытается ее поднять. Его лицо заливает такая яркая краска, что его веснушки почти исчезают.
— Я... это... — он безуспешно пытается сформулировать мысль, его руки беспомощно жестикулируют. — Это просто карты и тексты! Неодушевленные объекты! Сравнивать их с... с тобой... это нонсенс с любой точки зрения! Твоя... твоя ценность несопоставимо выше!

Вы смеетесь, наклоняетесь и поднимаете книгу, нарочно касаясь его руки.
— Успокойся, я просто шучу. Хотя... насчет «красивого парня» я не шутила.

Армин издает тихий, сдавленный звук и прячет лицо в ладонях.
— Пожалуйста... моё сердце не выдержит такого темпа. Мне нужны... предупреждения. Или, возможно, график, когда ожидать подобных... заявлений.

3. Микаса

Вы вместе тренируетесь с манекенами. Пользуясь моментом, когда никто не видит, вы подходите к ней сзади, обнимаете за талию и шепчете на ухо:
— Никто не сравнится с тобой в грации. Ты восхитительна.

Микаса замирает. Ее тело, секунду назад бывшее воплощением контролируемой силы, на мгновение обмякает. Ее рука накладывается поверх вашей, и вы чувствуете легкую дрожь в ее пальцах.

— Зачем ты это говоришь? — ее голос тише обычного, в нем слышится легкая растерянность.
— Потому что это правда, — вы отвечаете, не отпуская ее, чувствуя тепло ее спины через тонкую ткань рубашки. — И я хочу, чтобы ты знала.

Она медленно поворачивается в ваших объятиях. Ее темные глаза изучают ваше лицо с той же серьезностью, с какой она изучает поле боя.
— Твои слова... они как щит, — наконец говорит она. — Но они же... разоружают.

Она не улыбается, но в ее глазах появляется редкая, теплая глубина. Она слегка наклоняется, и ее лоб касается вашего.
— Говори их чаще, — произносит она почти неслышно. — Только... только мне.

4. Жан 

Вы нашли его у конюшни, где он хвастался перед парой новобранцев своими познаниями в лошадях. Увидев вас, он тут же принял позу позера.

— А вот и она! — крикнул он, подмигнув новичкам. — Специально пришла посмотреть на мою новую кобылу. Или на меня?

Вы улыбнулись, подходя ближе.
— На тебя, конечно, Жан. Ты куда как красивее любой кобылы. И, наверное, строптивее.

Новобранцы сдавленно захихикали. Уши Жана покраснели.
— Эй, это что, комплимент? — он нахмурился, пытаясь сохранить маску бравады.
— А ты как думаешь? — вы подошли вплотную и, не сводя с него глаз, провели пальцем по пыльной кожаной портупее на его груди. — Мне нравятся строптивые. С ними интересно.

Он застыл с открытым ртом, его уверенность мгновенно испарилась. Он смотрел на вашу руку на своей груди, затем на ваше лицо, и снова на руку.
— Ты... ты играешь с огнём, — прошипел он, но в его голосе не было угрозы, лишь паническое возбуждение.
— А ты разве не стоишь того, чтобы обжечься? — вы прошептали так, чтобы слышал только он, и отошли, оставив его стоять с ярко-красным лицом и абсолютно пустым взглядом, под пристальными взорами ошеломлённых новобранцев.

5. Конни 

Столовая. Вы подсаживаетесь к Конни, который сражается с кучкой картофельного пюре. Вы подмигиваете ему и говорите:

— Конни, а я сегодня видела тебя на тренировке. Должна признаться, это было... впечатляюще.

Он давится едой и начинает кашлять.
— Ч-что? Что впечатляюще? То, как я упал с бревна?
— Нет, — вы смеетесь и пододвигаете к нему свою кружку с водой. — То, как ты моментально вскочил. Такой упорный. Это... сексуально.

Слово «сексуально» действует на него как удар током. Он замирает с полным ртом пюре, его глаза становятся размером с блюдца.
— Я... сексу... что? — он безуспешно пытается проглотить пищу. — Ты уверена, что со мной разговариваешь? Может, ты имела в виду Райнера?

— Нет, именно с тобой, — вы наклоняетесь ближе, понижая голос. — И знаешь, что ещё сексуально? Твоя улыбка.

Конни издает странный писклявый звук. Он закрывает лицо руками, но вы видите, как его уши горят малиновым.
— Прекрати! Я сейчас взорвусь от смущения! — он стонет, но между пальцами вы замечаете его самую широкую и счастливую улыбку. — Ладно... если настаиваешь... можешь продолжать. Но предупреждаю, я хрупкий!

6. Саша 

Кухня. Вы застаете ее за поеданием тайком припрятанного пирожка. Подкравшись сзади, вы обнимаете ее и шепчете:

— Кто тут у нас самый милый и прожорливый гурман в отряде?

Саша взвизгивает и чуть не роняет пирожок. Она оборачивается, ее щеки набиты едой.
— М-м-м? — мычит она, широко раскрыв глаза.

Вы смеетесь и вытираете сахарную пудру с ее щеки, а затем подносите палец к своим губам.
— Вкусно. Но, думаю, твои губы ещё слаще.

Саша замирает. Пирожок медленно опускается на стол. Она смотрит на вас с благоговейным ужасом, как будто вы только что предложили ей целый запас вяленого мяса.
— Ты... ты хочешь... попробовать... мои губы? — она шепчет, как будто это самая шокирующая и великая тайна в мире.

Вы киваете, все еще улыбаясь. Ее лицо озаряется.
— Погоди! — она выкрикивает и пулей мчится к раковине, чтобы прополоскать рот. Возвращается, сияя. — Теперь они не пахнут капустой! Можно пробовать!

Она закрывает глаза и вытягивает губы в трубочку с таким торжественным видом, что вы не можете сдержать смех. Ваш флирт она воспринимает с той же непосредственностью и радостью, с какой принимает еду.

7. Леви 

Вы нашли его в прачечной - месте, которое он считал своим личным святилищем. Он с педантичной точностью развешивал на верёвке идеально выстиранное и выглаженное бельё.

— Капитан, — начали вы, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Вы даже тут выглядите безупречно. Это как-то... несправедливо для простых смертных.

Он даже не повернулся.
— Чистота - это не вопрос эстетики. Это вопрос выживания. И дисциплины.
— А я думаю, это ещё и вопрос страсти, — вы сделали шаг вперёд. — Такая преданность одному делу... это очень пикантно.

Он замер с прищепкой в руке. Повернул голову ровно настолько, чтобы вы увидели его профиль.
— Ты что, надышалась паров отбеливателя? — его голос был ровным, как всегда.
— Нет. Я просто смотрю на вас. На ваши руки. — Вы указали на его пальцы, сжимающие бельевую верёвку. — Я представляю, как эти сильные, точные пальцы...

— Хватит, — он резко оборвал вас, наконец поворачиваясь всем телом. Его глаза, холодные и ясные, приковались к вам. Но в их глубине, за стальным барьером, плескалось что-то тёмное и горячее. — Твои намёки грубы и неэффективны. Как этот развод на простыне. — Он указал на едва заметное пятнышко.

Вы не смутились.
— Научите меня, тогда. Как делать это эффективно?

Он медленно подошёл, его ботинки отчётливо стучали по каменному полу. Он остановился так близко, что вы почувствовали запах чистого мыла и чего-то неуловимого, что было свойственно только ему.
— Ты хочешь урок? — он прошептал, и его голос приобрёл опасную, шелковистую окраску. — Урок первый. Не трать слова на то, что можно сделать.

Он прошёл мимо, оставив вас стоять в облаке его аромата и с бешено колотящимся сердцем.

8. Эрвин

Вы застали его в кабинете в тот редкий момент, когда он позволил себе расслабиться, он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в окно. Вы вошли без стука, что было против правил.

— Командир, — начали вы, подходя к столу. — Вы разрешите сделать вам личный доклад?

Он медленно перевёл на вас взгляд. Усталые голубые глаза изучали вас без намёка на раздражение.
— Я весь внимание.
— Доклад следующий, — вы облокотились о его стол, нарушая все нормы субординации. — Я считаю, что вы самый привлекательный мужчина в этих стенах. И не только благодаря вашей харизме лидера. А, например, благодаря тому, как вы держите эту ручку. — Вы указали на перо, лежащее рядом с его пальцами.

На его лице появилась тень улыбки.
— Это замечание будет внесено в протокол, — он ответил с лёгкой иронией. — Но я вынужден отметить его субъективность.
— А если я докажу объективность? — вы наклонились ещё ближе, ваш шёпот был предназначен только для него. — Например, тем, что не могу уснуть по ночам, думая о том, как бы прикоснуться к этим сильным рукам, которые держат не только ручку, но и судьбы тысячи людей.

Он замер. Его улыбка исчезла, уступив место глубокой, сосредоточенной серьёзности. Он медленно поднял свою руку и положил её поверх вашей, лежавшей на столе. Его прикосновение было тёплым и невероятно тяжёлым, полным скрытой силы.

— Испытываешь судьбу, — тихо сказал он, и в его голосе не было упрёка, лишь констатация факта. — Я не просто мужчина, а символ свободы, отваги и самопожертвования. И символы не должны иметь личных слабостей.
— А я, — прошептали вы в ответ, — вижу не символ. А мужчину. И его слабости - это единственное, что делает его по-настоящему сильным в моих глазах.

9. Ханджи 

Лаборатория. Ханджи возится с какими-то пробирками. Вы подходите и, облокотившись о стол, смотрите на нее с обожанием.

— Знаешь, Ханджи, — начинаете вы, — когда ты так увлечена работой, у тебя просто божественное свечение. Твой интеллект — самая привлекательная черта, которую я когда-либо видела.

Ханджи замирает с пробиркой в руке. Она ставит ее так осторожно, как будто это бомба, и поворачивается к вам. Ее глаза за очками широко раскрыты от искреннего изумления.
— Правда? — она просит тихо. — Ты действительно так думаешь? Большинство... большинство находят мою одержимость... странной.

— Большинство — слепцы, — уверенно заявляете вы. — Я же вижу гения. И он невероятно соблазнителен.

Ханджи снимает очки и протирает их, ее руки слегка дрожат.
— Это... это новое открытие, — шепчет она, глядя на вас. — Я всегда считала, что привлекательность лежит в области физических параметров. Но то, что ты говоришь... это предполагает, что интеллектуальная страсть может быть... эстетически и эмоционально притягательной. Для тебя.

Она делает шаг ближе, ее взгляд становится сосредоточенным и теплым.
— Пожалуйста... продолжай. Это явление требует дальнейшего... изучения. Я хочу собрать больше данных.

10. Райнер 

Тренировочный зал. Райнер только что установил личный рекорд в поднятии тяжестей. Вы подходите и, улыбаясь, протягиваете ему полотенце.

— Боже, Райнер, — говорите вы с откровенным восхищением в голосе, — смотреть на то, как ты работаешь... это настоящее зрелище. Такая сила... такая мощь. Это заставляет мое сердце биться чаще.

Райнер принимает полотенце, его грудь тяжело вздымается. Сначала он воспринимает это как обычную похвалу солдату.
— Спасибо. Нужно постоянно поддерживать форму.

Но когда вы не отходите и продолжаете смотреть на него с тем же выражением, его солдатская маска дает трещину. Воин в нем оценивает ситуацию, и он понимает, что это не просто комплимент товарищу по оружию.

— Ты... ты имеешь в виду... — он смущенно отводит взгляд, вытирая шею. — Такие слова... они могут быть неверно истолкованы.

— А если я хочу, чтобы их истолковали именно так? — вы делаете шаг ближе, сокращая дистанцию. — Если я хочу, чтобы ты знал, что вижу в тебе не только солдата, но и мужчину, который сводит меня с ума своей силой?

Райнер замирает. Его взгляд становится тяжелым и пристальным. Он кладет руку на ваше плечо с ощутимым, сдерживаемым напряжением.
— Тогда... тогда я должен быть осторожен, — его голос низкий и хриплый. — Потому что я могу не рассчитать силу. И... я не хочу причинять тебе вред. Никогда.

11. Бертольд 

Тихий уголок двора, где Бертольд читает книгу. Вы подсаживаетесь к нему так близко, что ваше плечо касается его.

— Знаешь, Бертольд, — говорите вы тихо, глядя на его профиль, — у тебя самые задумчивые и красивые глаза во всем отряде. Я могу смотреть в них вечность.

Книга в руках Бертольда пошатывается. Его взгляд прикован к странице, но вы видите, как его уши и шея покрываются алым румянцем. Он пытается сделать вид, что не расслышал, но его дыхание сбивается.

— Я... я просто читаю, — он бормочет почти неслышно.
— Я знаю, — вы мягко улыбаетесь. — И это тоже тебе идет. Ты выглядишь... мудрым. И притягательным.

Вы осторожно кладете руку на его, лежащую на коленях. Его рука вздрагивает, но он не убирает ее. Наоборот, его пальцы слегка шевелятся под вашими, будто бабочка, пытающаяся расправить крылья.

— Пожалуйста... — он шепчет, и в его голосе слышится не просьба остановиться, а мольба. — Я... я не знаю, что сказать... что делать...

— Ничего не говори, — вы отвечаете, сжимая его руку. — Просто позволь мне восхищаться тобой. Ты этого достоин.

Он медленно, очень медленно поворачивает голову и впервые за весь разговор смотрит на вас.