часть 4.
Аудитория снова была полна голосов, тетрадей и шума. Вторая пара Винни Хакера. На этот раз он был строже. Ни улыбок, ни снисхождения. Он задавал много, просил глубже, требовал примеры из книг, которые половина студентов даже не читала.
— Я не прошу вас быть писателями. Но я прошу вас думать, — сказал он, проходя мимо рядов. Его голос был холоднее, чем в прошлый раз. — Это курс не для тех, кто хочет просто «получить балл». Это для тех, кто хочет сказать что-то миру.
Эмма сидела с прямой спиной, аккуратно ведя записи. Но его слова задевали её — будто он обращался именно к ней.
Будто знал, что она хочет сказать, но боится это выпустить наружу.
Звонок прозвенел неожиданно громко. Студенты с облегчением потянулись к выходу. Райли и Несса уже махали Эмме рукой, но она только кивнула:
— Я догоню.
Как будто знала. Как будто чувствовала.
Винни стоял у кафедры. Руки в карманах, взгляд скользил по аудитории. И остановился на ней.
Когда все ушли, он молча подошёл к двери. Закрыл её. Медленно. Без спешки. Без слов.
Эмма сглотнула, повернулась к нему. Он подошёл ближе, взгляд напряжённый, изучающий. Как будто взвешивал каждое движение.
— Ты должна остаться, — сказал он наконец. — Мы поговорим об учебе.
— Об учебе? — её голос дрогнул, но она попыталась удержаться.
— Ты хорошо пишешь. Но ты боишься писать глубоко. Ты останавливаешься на грани.
Он подошёл к её парте. Медленно, но уверенно.
— Ты думаешь, я этого не вижу?
Эмма опустила взгляд, но он не дал ей отвлечься.
— Хочешь действительно писать? — Он сел рядом, на край её стола, их лица теперь были почти на одном уровне. — Тогда нужно разрывать себя. Понимаешь?
— А если я не хочу... разрывать себя? — прошептала она.
Он прищурился.
— Тогда ты будешь, как все. Обычной. Проходной. Без настоящего голоса.
— Может, я не хочу быть слышимой, — выдохнула Эмма.
Он наклонился чуть ближе. Голос стал тише.
— Это ложь. Я уже слышу тебя. Даже в том, что ты не говоришь.
Секунда. Паузa.
Сердце Эммы забилось так громко, что ей казалось, он слышит его.
— Ты можешь приходить после пар. Я помогу тебе раскрыть это, — продолжил он уже спокойнее. — Будем работать. Больше, чем другие.
Он поднялся.
— Но я предупреждаю... Писать правду — значит быть уязвимой. Сможешь?
Эмма молчала.
Он подошёл к двери, открыл её, не оглядываясь.
— Подумай. Я не заставляю. Но если придёшь — приходи готовой. Без масок.
Она вышла, будто во сне. Голова гудела, ноги были ватными.
Но внутри уже что-то пульсировало.
Она знала: она придёт.