Часть 3
К открытию нового театрального сезона была приурочена оперетта Кальмана «Фиалка Монмартра». Главную роль в постановке играла небезызвестная Анька, с ее сильным голосом тягаться из труппы никто не мог, оно и понятно, хотя за спиной гадости говорили все, кому не лень. Представление прошло с небывалым аншлагом, зрители аплодировали стоя, забрасывали сцену цветами, актеры выходили на поклон раз десять, не меньше. Зал был забит под завязку, уж не знаю по какому поводу, но сам я смотрел спектакль из угла галерки, только там место и нашлось. И смотрел я в основном на массовку, в которой заняли студентов первого и второго курсов (других и не было, театральный факультет открылся только два года назад).
Смотрел, угадывая в толпе твою, прилизанную по случаю макушку и радовался, как ребенок, что вот, сбылась твоя мечта и ты на сцене. И пусть рукоплещут пока не тебе, но я точно знал, откуда-то был уверен, что ты пойдешь намного дальше, чем та же Анька или кто-то из Заслуженных — было в тебе что-то такое, наверное, именно это и называют талантом. А потом мы всем скопом, безостановочно галдящие и радостные, терлись у студенческой общей гримерки, что располагалась в старой части театра, чтобы поздравить, поделиться впечатлениями и как следует отметить.
Тот удивительный, полный открытий вечер я запомнил навсегда, могло ли стать по-другому? Тогда именно он поставил точку в моем, казалось, что бесконечном ожидании, которое я нес на своих плечах с момента постыдного бегства из кафе «Эль Гаучо» (да, я вспомнил, как оно называлось). Все это время мы с Марком практически не виделись и тем более не разговаривали. Но это не отменяло того, что иногда я тайком наблюдал за ним, подсматривая в щель двери учебного класса, где проходили занятия по сценическим танцам или фехтованию, или бог знает, чему еще. Я незримо присутствовал в его жизни, сам толком не понимая и не гадая почему. Тогда все было до удивительного просто, тогда я не мучился метаниями, я все принял, как должное. И я ждал, ждал, потому что сам бы никогда не решился...
Мы поторапливали переодевавшихся ребят, стоя в коридоре у зарешеченного окна, смоля одну за другой, утопая в дыму и бесконечно споря. Кто о чем, это было и не важно, главным было желание выплеснуть из себя слова, поделиться новым. Я втолковывал какой-то незнакомой мне девушке о том, что «С широко закрытыми глазами» никогда не переплюнет «Заводной апельсин», а она что-то вещала о новом альбоме Дельфина «Глубина резкости». И это могло бы продолжаться еще очень долго, но из гримерки вышел ты и я онемел.
Такой неземной и всклокоченный, такой счастливо-уставший. Такой небрежно облокотившийся спиной на широкий подоконник, запрокинувший голову назад, так сильно, что стало заметно, как чуть подрагивает небольшой кадык на горле. Медленно прикрывший глаза, лениво попыхивая прикуренной сигаретой, зажатой между обветренных губ.
— Боже, какой же это кайф, надеть нормальную одежду после костюма. — ты выдохнул в потолок витой клубок дыма, глубоко засунул руки в карманы бледно-голубых, почти белых, узких джинсов и улыбнулся. А я забыл, что еще минуту назад что-то горячо кому-то доказывал, я просто смотрел на тебя, понимая, что смотреть уже мало. Что уже хочется дотронуться, хотя бы кончиками пальцев, хотя бы просто до руки... Ты делал вид, что не замечаешь, что не улавливаешь моих неровных от волнения выдохов и не слышишь гулкого стука сердца... Но ты поступал правильно, я это как-то, должно быть, подсознательно понимал.
А дальше был калейдоскоп привычной, не в меру громкой, вечеринки. С морем алкоголя и закусками, на которые в обычные дни никогда не хватало денег. Но сегодня была премьера — особый случай. Мы расположились в самой большой общей гримерке, сдвинули в один несколько столов, расселись вокруг и понеслось... Разговоры, критика, истории, мечты, мат, смех, песни.
Я уже куда-то плыл от коньяка, мерзко вонявшего клопами, и уже не прятал томного тоскующего взгляда, направленного на неприступного тебя. Но все равно было хорошо, просто хорошо, не почему-то, а вопреки. От осознания того, что вот ты рядом, сидишь на той стороне длинного стола, улыбаешься, куришь, тихо кому-то что-то шепчешь на ухо. И пусть не мне, да разве ж это было важно? Я тогда, в тот вечер и не думал ни о чем, просто наслаждался часами, проведенными в кругу уже единомышленников, которые понимали с полуслова, и кажется, с полувзгляда.
Но все это была лишь подводка, легкий аперитив к основному, горячему блюду. Не знаю, много ли найдется людей, которые были в такой обстановке и в такой компании, в которой бывал я — богемной, развязной, без предрассудков и комплексов. Мы могли с легкостью говорить на любые темы, нам все равно было кто и с кем, зачем и почему; мы гордились своими широкими взглядами на жизнь, тем самым абстрагируя себя от привычных устоев общества. Но то, что произошло дальше у неподготовленного меня, надолго выбило почву из-под ног и наверное, что-то изменило внутри.
В свои двадцать два я прекрасно был осведомлен о сексе, как с теоретической, так и с практической стороны. Возможно, я многого не знал, да так оно и было, ведь на тот момент интернет еще не был доступен, и порно я видел только черно-белое на затертой кассете, найденной мной случайно на полке чулана, за инструментами отца. Как и откуда она взялась в нашем доме, я был без понятия, но одним глазом глянул, само собой — просветился. Так вот, в общем, секс для меня был приятным, ни к чему не обязывающим ритуалом, редким — не скрою, и не сказать чтобы насыщенным. Три позы (миссионерская, коленно локтевая и, так называемая, наездница) все, что я пробовал на тот момент. Нет, понятное дело, что я видел в том фильме много чего еще интересного. Но кто тогда из девчонок на такое соглашался? Да никто в трезвом уме и твердой памяти! Все эти заграничные излишества были одним большим фу, об этом с приличной девушкой, вообще, не принято было говорить. Дают и радуйся, как-то так.
Знаете, как у студентов театрального бывало? «А тебе слабо сыграть это?». И конечно же, никому не было слабо, особенно, если перед этим изрядно было влито алкоголя. В тот вечер «не слабо» стало разыграть сцену секса. Мы все приветствовали, хлопали в ладоши, улюлюкали, уж точно надеясь увидеть не то, что нам показали, я-то безусловно. Я, душой наивного чукотского ребенка, думал увидеть пародию или может быть, фарс...
Но показали секс, настоящий, прямо на столе, буквально в паре метров от меня. Как это было? Сначала все смеялись и подбадривали, когда девочка стала виться вокруг уже состоявшегося актера, господи, я до сих пор ее помню, тихую, обычно скромную, не блиставшую на занятиях, я еще думал, как ее вообще взяли в театральный? А еще я помню коровьи глаза с длинными ресницами, которые не изменили своего тупого выражения даже тогда, когда ее поставили раком и хорошенько оттрахали перед всеми. Нет-нет, все было добровольно, никто никого не принуждал, но тем не менее, я впал в состоянии шока, такого, что не мог отвести глаз.
Так и стоял соляным столбом, как и остальные, полностью обалдевшие в заполненной людьми и тишиной комнате. И только ножки стола истошно скрипели по дощатому полу, в такт движениям «актеров». Я не знал, что было бы дальше, в тот момент никто ни о чем не думал, не могли. Абсолютно немая сцена, наверное, в такие минуты должно быть слышно, как на цыпочках крадется к кому-то смерть.
Когда твои холодные пальцы дотронулись до моей руки, я вздрогнул. От неожиданности, страха и острого удовольствия, что прошило буквально за мгновение с головы до ног. Я медленно повернулся, чтобы наткнуться на твои насмешливые глаза и безропотно пошел следом, когда ты потянул меня куда-то из комнаты.
В коридорах было темно и тихо, а мы все шли и шли, бесконечно поворачивая, пока не оказались на малой сцене, где обычно проходили репетиции и занятия студентов. Пустые, расставленные полукругом красные бархатные кресла, раздвинутые пыльные кулисы и маты на полу, это все, что я успел вырвать из полутьмы взглядом, все еще сжимая твою ладонь в своей. Потому что потом были только твои глаза и ничего больше.
— Что, дурачок, впервые увидел? — я только и мог, что быстро кивнуть. — Такое бывает, не принимай близко к сердцу. Наплюй.
— А ты привычный?
— Скажем так, не удивленный.
— По-твоему, это нормально?
— А это? — и ты меня поцеловал...
Дерзко, смело, не настойчиво. Просто коротко впился губами в мои губы и тут же отпрянув, замер, выжидая мою реакцию. А она, на фоне предыдущей сцены, была какой-то непростительно долгой. Я очень медленно соображал и переваривал, рассматривая пол под ногами и только несколькими минутами позже, поднял на тебя счастливые до невозможности глаза и стеснительно улыбнулся...