глава 5
Я захожу в дом, туфли сразу слетают с ног и отлетают в разные стороны. Я даже не смотрю, куда. Воздух в помещении тяжёлый, приторно-сладкий. Цветы повсюду — на столах, подоконниках, даже на полу. Их слишком много. И этот запах... раньше бы он казался красивым. Сейчас — он воняет им.
Не раздеваясь, я хватаю первый попавшийся букет, выношу его на улицу и со злостью швыряю в мусорный бак. Потом второй. Третий. Один за другим. Я уже не считаю. Руки дрожат, сердце бешено колотится. Хочется закричать. Выть.
Когда последний букет падает внутрь, я остаюсь стоять у бака, тяжело дыша. В горле першит от аромата, в глазах щиплет. И вдруг…
Я его вижу.
Он стоит через дорогу, облокотившись на красный мотоцикл Yamaha R7. Шлем закрывает лицо, но я знаю. Это он. Я чувствую, как его взгляд прожигает меня насквозь. Меня парализует. Тело не слушается. Сердце будто замирает, а потом резко обрывается вниз.
Это он… Он реально здесь.
Он делает шаг. Просто один шаг в мою сторону. Этого хватает.
Я рвусь с места, как загнанное животное. Врываюсь в дом, захлопываю дверь с такой силой, что дрожат стены. Руки трясутся, я хватаю телефон, пытаюсь набрать номер, пальцы скользят по экрану. Наконец — гудки. Один... второй... третий...
— Не сбежишь, кошечка, — слышу в трубке.
Голос. Этот голос. Он ледяной, мёртвый, чужой. Меня накрывает волной ужаса. Я не могу дышать. В голове туман.
И вдруг — я просыпаюсь. Резко, с криком. Сажусь в кровати, сжимая простыню в кулаках. Сердце колотится так, будто вот-вот вырвется.
Сон. Это был сон. Только сон…
Я падаю обратно, глядя в потолок. Грудь поднимается резко, дыхание рваное.
— Я схожу с ума… — шепчу. — Мне надо прийти в себя. Хоть немного.
Я встаю, взгляд цепляется за шёлковое платье, брошенное на полу. Туфли — одна у двери, вторая у комода. Всё как во сне. Точно. До мелочей.
Я натягиваю пижамные штаны, худи, выхожу на кухню. Здесь тихо. Чисто. Цветов нет. Я и правда их выбросила. Значит, сон был не весь выдумкой.
Ставлю кофе, беру батончик — на нормальный завтрак, как всегда, плевать.
Сажусь на диван в гостиной, смотрю на шкаф с дарк-романами. Когда-то я думала, что это красиво.
Что любовь — это страсть, одержимость, безумие.
А теперь мне страшно. По-настоящему.
После своего "завтрака" я понимаю: надо собраться. Хоть немного. Я выгляжу, как зомби из дешёвого хоррора. Тащу себя в ванную, умываюсь, переодеваюсь. Чистая одежда и холодная вода дают хоть какую-то иллюзию нормальности.
Чуть полегче. Совсем чуть-чуть.
Но мозг, конечно, не даёт расслабиться — он подкидывает мне картинку из сна: красный мотоцикл.
Такой же был у парня из мотоклуба моего брата. Помню, как он всегда выпендривался на нём. Странно, как мозг вытаскивает старые образы и лепит из них кошмары.
Я выхожу на улицу, медленно иду к гаражу. Я не открывала его почти год. После аварии мотоцикл восстановили и поставили сюда. Мама сказала тогда:
— Ваня бы с ума сошёл, если бы мы его продали или разобрали. Это его гордость.
Я дышу глубже и тяну за скрипучую ручку. Металл дрожит, скрежетит, будто сам протестует. Гараж встречает меня облаком пыли. Я закашливаюсь, прикрываю рот и нос рукавом. Глаза режет, но я всё равно захожу.
Внутри всё осталось как было.
На столе до сих пор стоит его недопитый энергетик.
Сухая банка, наполовину полная. Как будто он просто вышел на минуту, и сейчас вернётся, скажет:
— Ты чего, опять копаешься в моих вещах?
Ком в горле встаёт, как гвоздь. Я сглатываю и сдерживаюсь. Он бы, конечно, что-нибудь ляпнул сейчас. Какую-нибудь дурацкую шутку. У него всегда были идиотские шутки,с которых смеялся только он. Но...я бы сейчас отдала всё, чтобы услышать хоть одну. Даже самую тупую.
Я подхожу к мотоциклу и сдёргиваю с него чехол.
Чёрная Yamaha R1. Отремонтированная, блестящая, как новая. Не скажешь, что прошла через ад. Я медленно провожу рукой по баку, будто касаюсь чего-то живого.
— Ты всё ещё здесь, да? — шепчу.
Он всегда говорил, что это не просто байк. Это часть его.
Я возвращаюсь в дом за тряпками, ведром воды, кучей чистящих средств. Возвращаюсь и начинаю приводить всё в порядок. Протираю, отмываю, расчищаю. Пыль лежит слоем, будто год в этом помещении не было воздуха.
Выкидываю хлам. Даже тот, что хотелось оставить.
Но его вещи я не трогаю. Его футболка, перчатки, шлем — всё остаётся на месте. Даже носки, которые я нашла под диваном. Смешно. Кто-то бы выкинул, но я... я положила их в стирку. Не знаю зачем. Может, чтобы вымыть из них запах прошлого. Или наоборот — оставить хоть что-то с этим запахом.
Целый день уходит на уборку. Руки ноют, спина затекает, но я не останавливаюсь.
Когда наконец отхожу в сторону и смотрю на результат — в груди щемит. Идеальная чистота. Ни следа хаоса.
Я сейчас больше всего благодарна Ване за то, что он хоть немного научил меня управлять мотоциклом. Не знаю, зачем он это делал — может, просто развлекался, а может, чувствовал, что однажды мне это пригодится.
Я выкатываю его байк из гаража — осторожно, как будто трогаю что-то живое. Сердце бьётся быстро, я почти не дышу. Всё это время он просто стоял, покрываясь пылью, как гроб, забытый всеми.
Я вставляю ключ, проверяю, не вытекло ли масло. С надеждой на чудо — завожу.
И он... рычит. Глухо, тяжело, как зверь, которого разбудили после долгого сна.
И этот звук… он рвёт мне душу. Потому что я слышала его сотни раз. Только тогда за рулём был Ваня.
В горле встаёт ком.
Я бегу в дом, хватаю шлем, накидываю его на голову. На мне — обычные джинсы, старое худи, и никаких прав. Но мне плевать. Сейчас я не хочу пить, не хочу кричать, не хочу спать. Я просто хочу исчезнуть.
Сажусь. Устраиваюсь удобно. К счастью, рост позволяет — я легко достаю до земли.
И я трогаюсь. Сначала медленно, будто учусь заново дышать. Каждое движение — осторожное, выверенное.
Но проходит минута, и я отпускаю тормоз.
Асфальт уходит под меня. Ветер хлещет по лицу, в ушах — только рев мотора и биение сердца.
Я не знаю, куда еду. И мне не нужно знать.
Сейчас — я свободна.
Сейчас — я как он.
И я, наконец, понимаю, почему Ваня в самые трудные моменты просто прыгал на мотоцикл и уезжал. Потому что только скорость может заглушить боль.
Проехав с десяток километров, я наконец замечаю, что стрелка бензина ползёт вниз быстрее, чем мои мысли успевают собраться в кучу. Почти пусто. Я вздыхаю и сворачиваю к ближайшей заправке, стоящей одиноко среди полей, под мёртвым светом фонарей.
Протягиваю руку к сумке через плечо… и тут же замираю. Её нет.
Сердце падает в пятки. Ни телефона. Ни денег. Я уехала сгоряча, захлопнув за собой дверь, как будто бегу из горящего дома, забыв о самом важном.
— Блять… — вырывается сквозь зубы.
Я начинаю шарить глазами по пустой территории заправки, в надежде, будто кто-то всё-таки окажется здесь. Хоть кто-то.
Только ветер. Только мигающий свет лампы над кассой.
Я уже делаю шаг к входу, решив просить помощи у сотрудников, как вдруг… слышу рокот мотора.
Медленный, раскатистый, хищный.
Красная "Yamaha R7". Та самая. Как в том сне. Он появляется будто из ниоткуда, останавливается у соседней колонки. Мужчина в чёрном, в шлеме с тёмным стеклом. Его лицо скрыто, но спина... На кожанке — эмблема "Стальные крылья". Та самая, что висит у меня на куртке, в шкафу.
Меня будто обдают холодной водой. Всё внутри сжимается. Но я проглатываю страх. Оставив гордость и сомнения, подхожу.
Он замечает меня только когда я почти вплотную. Поворачивает голову. Молчание. Он смотрит прямо сквозь меня, будто уже знает, кто я. Его взгляд скользит на байк Вани. Усмешка.
— Мелкая решила по стопам брата пойти? — произносит он. Голос... точно такой, как во сне. Холодный, низкий.
— Эм... не совсем, — мямлю я, стараясь удержать голос ровным.
Он медленно снимает шлем. Лицо знакомое до дрожи. Всё то же надменное выражение, та же ухмылка, как будто мир существует только для его развлечения. Его глаза скользят по мне — оценивающе, дерзко. И я впервые в жизни рада, что выгляжу, как бездомная.
— Чего хочешь, малышка? — бросает он. — Не верю, что ты просто так решила поболтать.
Я сжимаю кулаки, выдыхаю.
— Макс... Я на эмоциях уехала из дома. Без телефона. Без денег. А бензин почти на нуле. Мне… нужен долг.
Он ухмыляется шире. Улыбка — как у волка, унюхавшего слабость. Делает шаг ко мне — я отступаю. Он тихо смеётся.
— Боишься? Я не кусаюсь. Хотя… если и кусаюсь, то приятно.
Подмигивает. Меня будто обдает мурашками.
— Ладно, — говорит. — Заправлю. Но в обмен — ты выпьешь со мной.
Моя голова кричит "нет", но всё остальное шепчет "лучше уж это, чем остаться здесь одной".
Я киваю.
— Хорошо…
Он сам оплачивает бензин. Сам заправляет байк. А я стою, будто в клетке, не зная — это спасение… или начало чего-то намного хуже.
По дороге домой он едет впереди меня, вырываясь вперёд, будто мчится за ветром. Хотя его мотоцикл явно слабее моего, я всё равно не могу его догнать. Я не вожу так хорошо, как Ваня. Но и он, и Макс — будто родились на этих байках.
Когда мы подъезжаем к моему дому и заглушаем моторы, я замечаю на пороге новый букет. Очередной.
Уже не удивляюсь.
Просто бросаю на него мимолётный взгляд. Хочется вышвырнуть в мусорку, но сделаю это позже. После его ухода.
Макс ведёт себя так, будто пришёл к себе домой. Заходит обутый, даже не притормаживает у входа, идёт прямиком в гостиную. Я иду следом, чувствуя, как внутри поднимается волна напряжения.
Странности начинают складываться в чёткий узор. Сон. Его внезапное появление на заправке. А теперь он здесь — в моём доме — и ведёт себя, как будто бывал тут сотни раз.
Он открывает шкафчик, достаёт оттуда бутылку вина. Я замираю.
— Откуда ты знаешь, где лежит вино? — спрашиваю, голос звучит жёстче, чем я ожидала.
Он лишь пожимает плечами:
— Так оно всегда тут лежало. Раньше ещё виски был. — И плюхается на диван, как на трон, закидывая грязные ботинки на мой белый ковёр.
Во мне всё закипает. Хочется закричать, выгнать его, вытереть следы… но он помог. И это сбивает с толку.
— Малышка, принеси бокалы, а? С кухни.
Я медленно иду на кухню, будто в тумане. В голове гудит: слишком много совпадений.
Возвращаюсь, ставлю бокалы на стол. Сажусь на другом конце дивана, сохраняя расстояние. Он открывает вино, наполняет бокалы, и в это время его взгляд — наглый, прожигающий — шарит по моему телу.
— Господи, мелкая… что это за прикид? Ты ж как пацан. Ужас просто.
Я замираю, с бокалом в руке, полуоткрытым ртом.
— Что за реакция? Я же прав. В этом ты точно никого не соблазнишь.
— Не твоё дело, — резко бросаю я.
Он ухмыляется. И вдруг наклоняется ближе.
— Язычок прорезался у кошечки? — шепчет он холодно, хищно.
Кошечка.
Мир будто замирает.
У меня не остаётся сомнений. Это он. Это он всё это время был. Это он оставлял букеты. Он следил. Он знал, знал...
Я резко вскакиваю. Сердце в горле. Макс медленно встаёт, будто знает наперёд каждое моё движение. Я отступаю, шаг за шагом, но он не отстаёт.
— Испугалась? Думаешь, я тебя съем? Ну… не целиком точно, — усмехается.
— Это ты! — выкрикиваю, голос срывается.
Он продолжает идти вперёд. Я вжимаюсь в книжный шкаф, дыхание сбивается. Его руки по бокам от моего тела — я в ловушке.
— Ну что ты, — его голос становится ниже, почти интимный. — Смотри, сколько у тебя книжек… Тебе ведь нравится, когда жёстко, да?
Он наклоняется ближе, ухмылка не сходит с его лица.
Я хватаю с полки керамическую статуэтку. Не думаю. Просто бью.
Раздаётся глухой удар. Он отшатывается, зашипев от боли. Пошатываясь, делает пару шагов назад. Прикладывает ладонь к голове и смотрит на ладонь… кровь.
Поднимает взгляд — мутный, тяжёлый.
— Вот ведь… дрять… — хрипит.
И падает.
Паника захлёстывает. Сердце стучит в ушах. Я смотрю на него… на свою руку… на статуэтку в крови. Всё исчезает, остаётся только страх.
— Чёрт… чёрт, чёрт, что я наделала?! — кричу.
Руки дрожат, когда хватаю телефон.
Набираю номер скорой.
Ноги подкашиваются.