глава 6
Я сижу в коридоре приёмного отделения, нервно подрагивая ногой. В голове — хаос. Почему он преследовал меня? Зачем? Мы ведь даже близко не были знакомы… Это всё кажется каким-то безумным сном. Сердце бьётся в горле, руки дрожат, как после лютой простуды.
Мои мысли резко обрывает появление врача. Я тут же вскочила со скамейки, не в силах сдержать себя.
— Как он? — срываюсь я, голос звучит слишком остро. Каким бы он ни был ублюдком, я не хотела... Я не собиралась никого убивать.
Мужчина в белом халате слегка поправил очки и прочистил горло. Его взгляд — профессионально отстранённый, но внимательный.
— У пациента диагностировано внутричерепное кровоизлияние. Из-за несвоевременного удаления субдуральной гематомы началась компрессия мозговых структур. На данный момент он находится в состоянии медикаментозной комы. — Он внимательно следит за моей реакцией, словно оценивает степень адекватности.
Я чувствую, как кровь отливает от лица. Всё вокруг будто замерло.
— Кома?.. — выдыхаю я, еле слышно. — А... когда он очнётся?
Врач слегка качает головой.
— Прогноз неопределён. Всё зависит от динамики внутричерепного давления, реакции организма и того, как быстро мы сможем стабилизировать его состояние. — Он делает паузу. — Кстати... Мы уже уведомили полицию. Это обязательная процедура при поступлении пациента с травмой подобного рода.
Я застыла. Полиция?
— Полиция?.. — повторяю я, глупо, не сразу осознавая, что теперь всё только усложняется.
— Верно, — подтверждает врач, вновь прочищая горло. — Согласно законодательству, при поступлении пациента с черепно-мозговой травмой, особенно сопровождающейся потерей сознания и госпитализацией в реанимацию, медицинское учреждение обязано сообщить об этом в правоохранительные органы. Вас, вероятнее всего, опросят в ближайшее время.
Я тихо кивнула и снова опустилась на холодную скамью. Пальцы судорожно теребят край худи. Всё тело словно сжалось от тревоги, а мысли — это бесконечный, зацикленный крик: я не хотела... я не хотела этого...
Прошло около получаса с разговора с врачом. Я всё ещё сижу в коридоре, хотя спина онемела от твёрдой скамейки, а ноги дрожат от усталости и тревоги. Никто не говорит, что делать. Я просто жду.
Вдруг в коридоре появляется двое мужчин в гражданской одежде. Один высокий, с короткой стрижкой и кожаной папкой под мышкой, второй — пониже, в сером пальто. Они переглядываются, потом подходят ко мне.
— Ковальчук Виктория, верно? — говорит один, не повышая голос, но в его тоне чувствуется, что он привык командовать.
Я машинально киваю.
— Я старший следователь Уголовного розыска. Это мой напарник. — Он показывает удостоверение, но я даже не успеваю прочитать имя. — Можем задать вам несколько вопросов по поводу мужчины, которого вы привезли?
От напряжения я неосознанно дёргаю ногой и молча киваю, будто подписываю себе приговор.
— Тогда просим вас проехать с нами в отделение, — спокойно произносит мужчина, делая шаг в сторону и жестом приглашая меня идти первой.
Я поднимаюсь, чувствуя на себе их взгляды — цепкие, настороженные. Они словно не просто смотрят, а уже разбирают меня по кусочкам, как улики на месте преступления. Я иду вперёд, к выходу, чувствуя, как напряжение копится в груди с каждым шагом.
У машины один из них открывает заднюю дверь.
— Спасибо, — автоматически шепчу я и сажусь внутрь.
Всю дорогу я будто растворяюсь. Мужчины на передних сиденьях разговаривают вполголоса, перебрасываются фразами о каком-то футболе, погоде, новостях. Будто меня здесь вовсе нет. Я — просто тело, перемещающееся из точки А в точку В. Ни одного взгляда назад. Ни одного вопроса. Только мой пульс, бешено стучащий в ушах.
Когда мы подъезжаем, один из них — тот, что в пальто — открывает мне дверь. Я выхожу, и в тот же момент его пальцы замыкаются на моём предплечье. Хватка не причиняет боли, но её вполне достаточно, чтобы стало ясно — я не свободна.
Словно я собиралась бежать...
Он держит меня, не ослабляя хватки, пока мы не оказываемся внутри здания. Только в узком коридоре перед дверью с табличкой «Допросная №2» он отпускает мою руку. На коже остаётся лёгкий след, будто он отпечатался не только физически, но и эмоционально.
— Садитесь, — коротко бросает старший, указывая на стул.
Я опускаюсь, стараясь сохранить хоть какое-то достоинство. Он садится напротив, его напарник — рядом. Комната тихая, холодная, как и их взгляды.