глава 15
Всю дорогу, которая длилась чуть больше часа, мы разговаривали. Сначала неловко, осторожно, будто пробуя лёд на прочность. Но постепенно обиды растаяли, и вместо напряжения между нами появились лёгкие шутки. Мы смеялись, перебрасывались историями, и я впервые за долгое время смогла просто забыться. Атмосфера стала теплее — спокойной, почти домашней.
Машина ехала по узкой дороге, петляющей сквозь густой сосновый лес. В какой-то момент мой взгляд зацепился за крохотный домик вдалеке, утопающий в зелени. Подъехав ближе, мы остановились, и я вышла из машины, неспеша осматриваясь.
Небольшой деревянный дом, по виду новенький, но без лишнего лоска. Рядом — круглый чан, аккуратно стоящий под навесом, чуть поодаль — мангал и столик. Всё вокруг утопает в соснах, воздух насыщен запахом хвои и влажной земли, где-то поблизости слышен плеск воды — то ли река, то ли ручей.
Я прохожу внутрь и невольно удивляюсь: домик уютный, чистый, с новой мебелью, без лишней показухи, но со вкусом. Маленькая кухня совмещена с гостиной — если это можно назвать «гостиной». В углу стоит мягкий серый диван, напротив — телевизор. На полу — тёплый, чуть выцветший ковёр в стиле «бабушкин уют». Санузел — крошечный, с душевой кабинкой и самым необходимым. Лестница ведёт на второй этаж, где находится спальня с широкой кроватью из тёмного дерева и скромным комодом у стены.
Я возвращаюсь на кухню — Саша уже распаковывает пакеты с продуктами и вещами, которые мы купили по дороге. Его движения неспешны, уверенные.
— Не ожидала, что в таком месте будет электричество и нормальные условия, — говорю я, оглядываясь снова.
Саша хмыкает, не поднимая головы:
— Было бы довольно тупо с моей стороны притащить тебя туда, где единственное развлечение — это битва с комарами и попытка не замёрзнуть ночью.
Я тихо хихикаю в ответ — не потому что его шутка суперсмешная, а потому что с ним рядом наконец становится легко. Настоящее «тут и сейчас» перестаёт давить.
Следующий час мы провели на кухне, готовя ужин вместе. Саша занялся мясом и грибами — аккуратно нарезал, мариновал в специях и масле, работал сосредоточенно, с таким видом, будто это целый ритуал. Я же готовила лаваш с сыром, помидорками и зеленью — простое, но уютное блюдо, пахнущее летом. Мы иногда переглядывались, подшучивали, спорили, кто кладёт слишком много приправ, но в целом всё шло удивительно спокойно.
Когда еда была готова, мы выбрались на улицу, не забыв облиться спреем от комаров — превентивные меры, как он сказал с серьёзным лицом, будто это спасение от нашествия.
Уже начинало темнеть. Небо было чистым, бесконечно глубоким, усеянным звёздами. Луна, хоть и не полная, освещала всё вокруг мягким, едва серебристым светом. Лес будто затаился, звучал только треск веток и далёкий шум воды.
Саша занялся костром, ловко раздувая пламя, складывая дрова так, чтобы они разгорелись быстро и не чадили. А я, сидя рядом, начала нанизывать мясо и грибы на шампуры. Пальцы пахнут маринадом и дымом, волосы чуть спутаны ветром, но всё это вдруг кажется таким… настоящим.
И в этот момент — пусть короткий, пусть хрупкий — мне действительно хорошо.
Пока мы ждали, когда дрова прогорят и останутся тёплые, равномерные угли, я протянула руки к огню. Пальцы ловили тепло, будто пытались впитать его в себя. Вечер становился прохладнее, но пламя приятно согревало, плясало в темноте, отражаясь в глазах.
Саша стоял чуть сбоку, слева от меня, молча наблюдая — то за мной, то за костром. Его лицо было почти неподвижным, задумчивым.
— Чей это дом? — наконец решаюсь спросить, не отводя взгляда от огня.
— Бабушкин, — отвечает он после короткой паузы. — Её давно уже нет. Я приезжал сюда часто, когда был мелким. А последние несколько лет просто наведываюсь, чтобы… освежить голову. Навёл порядок, чтобы тут можно было остаться на пару дней без лишнего дискомфорта.
Повисает тишина. Только потрескивают поленья.
Через мгновение он, будто мимоходом, добавляет:
— Я никого сюда раньше не приводил.
Я удивлённо поворачиваю к нему голову, чуть приподнимая брови.
— Серьёзно? А почему меня?
Он не сразу отвечает. Его взгляд остаётся прикованным к огню, как будто он ищет там ответ. Затем он тяжело вздыхает, и его рука почти невесомо ложится мне на талию — неуверенно, осторожно, будто он сам не до конца понял, зачем.
— Не знаю... Просто... почему-то захотелось быть здесь именно с тобой.
Я не отвечаю. Лишь чувствую, как внутри всё тихо сжимается.
Моя голова мягко опускается ему на плечо. Он ничего не говорит — просто принимает это движение, как будто так и должно быть. Его рука остаётся на моей талии, и я чувствую, как большой палец медленно, почти незаметно, водит по ткани моей майки — тёпло, успокаивающе. Мы стоим молча, не нуждаясь в словах. Только огонь перед нами трещит, подбрасывая искры в прохладный воздух.
Время будто замирает. Мир за пределами этой поляны перестаёт существовать. Только мы, ночь и костёр.
Когда дрова догорают и в мангале остаются только жаркие, ровные угли, Саша осторожно выпрямляется и берёт шампуры. Он аккуратно укладывает их на одну сторону, следя, чтобы мясо не касалось пламени. На другую сторону кладёт решётку с лавашом — тёплым, пропитанным ароматом сыра, зелени и томатов.
Вокруг начинает плавно разливаться аппетитный запах — дымный, пряный, тёплый. Он смешивается с ароматом сосен, свежей травы и вечернего воздуха, создавая ощущение уюта, от которого невозможно спрятаться.
Я молча наблюдаю за ним, чувствуя, как внутри расплетается тревога. Здесь — тихо. Здесь — по-настоящему.
После приготовления мы усаживаемся за деревянный стол рядом с костром. Пламя лениво покачивается в ночном воздухе, трещат угли, изредка взлетают искры. Тёплый свет огня ложится на лица мягкими отблесками. Я откусываю кусок горячего лаваша — сыр тянется тонкой ниточкой, обжигая губы. Саша неспешно жует мясо, будто смакуя каждое движение. Несколько минут мы молчим, наслаждаясь вкусом и вечерним спокойствием.
Но тишина не может длиться вечно.
— Малая, — вдруг говорит он, не глядя на меня, — я в следующем месяце еду в Италию. На пару недель.
Моя рука с вилкой замирает у лица, а во взгляде появляется растерянность. Мне нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя.
— Зачем?.. — тихо спрашиваю, опуская вилку в тарелку.
Он, наконец, смотрит на меня, его голос ровный, без эмоций:
— Ты же знаешь, чем я занимаюсь. Хочу наладить дело с итальянцами. У них товар дешевле, работают чище. С ними можно выйти на новый уровень.
— А... точно... — выдавливаю я, пряча расстройство в небрежной интонации. Бросаю в рот кусок говядины, но вкус будто исчез.
Пауза.
— Почему ты до сих пор в этом? — спрашиваю, не поднимая глаз. — Ты ведь уже заработал достаточно… тебе хватит на всё.
Он хмыкает, коротко и безрадостно.
— Потому что мне мало, — отвечает он просто. Делает паузу, будто обдумывает, стоит ли говорить дальше. — И потому что из этого дерьма почти нереально выбраться. Ваня — тому лучший пример.
Я вздрагиваю от имени брата. Оно звучит как выстрел. Киваю, не находя слов. Ложка в руке дрожит едва заметно.
Саша замечает мою реакцию и немного смягчает тон:
— Прости. Просто... ты должна понимать, в этом мире выход — это либо исчезнуть, либо сдохнуть. Здесь не увольняются.
Он снова берёт шампур, делает вид, что занят, но по глазам видно — он следит за моей реакцией. Я отворачиваюсь к огню, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлый клубок.
— Прости, что поднял эту тему, — спокойно говорит он, глядя на угли. — Просто… подумал, ты должна знать, что меня не будет тут какое-то время.
Я молча киваю.
— Хорошо. Я поняла.
Мы вместе тушим костёр, и, когда угли окончательно гаснут, возвращаемся в дом. Сначала идёт он, потом я. В ванной по очереди — он первым. Когда моя очередь, горячая вода смывает напряжение с плеч и груди, но мысли не отпускают. Всё сказанное — всё ещё внутри, комом.
Я выхожу из душа, закутавшись в полотенце, и направляюсь в спальню. Он уже там, развалился на кровати, откинувшись на подушки, скроллит ленту в Инстаграме. Удивительно — даже здесь, в лесу, ловит интернет.
— А… ты тут будешь спать? — нерешительно спрашиваю я, остановившись на пороге.
Он поднимает взгляд, скользит по мне, и угол его губ чуть дёргается.
— Ну да. А что?
Я чувствую, как его глаза медленно проходят по моим ногам, по полотенцу, по изгибам тела. Меня словно обжигает.
— Ну… — начинаю я, но не знаю, как закончить.
— Детка, ты сейчас серьёзно? — в голосе появляется раздражение, хотя он явно старается не выдать эмоций.
— Что?.. — растерянно моргаю, не понимая, куда всё катится.
Он отложил телефон в сторону, сел на край кровати. Одеяло соскользнуло, обнажая его торс. Я невольно бросаю взгляд, но тут же отвожу глаза в сторону, чувствуя, как начинает гореть лицо.
— Хорошо, — говорит он жёстко. — Я задам вопрос прямо. Кто мы друг другу, по-твоему?
Я сжимаю пальцы на полотенце, не зная, что ответить.
— Я не… — начинаю, но он перебивает. Теперь уже без фильтров.
— Вика. Иди сюда. И смотри на меня, когда мы говорим о нас.
Я замираю. Его голос звучит твёрдо, непривычно серьёзно. Без шуток. Без игры. Медленно подхожу и сажусь рядом, стараясь смотреть только в его глаза, не скользя взглядом по телу, которое буквально в метре от меня.
Он молчит. Ждёт. Тишина давит.
— Я не знаю… — выдыхаю я.
Он вздыхает — не громко, но сдержанно, будто проглатывая раздражение.
— То есть ты, получается, целуешься и ездишь ночевать с кем попало?
Я в шоке. От неожиданности открываю рот, но не сразу нахожу, что сказать.
— Нет, конечно! — почти возмущённо отвечаю я.
— Тогда чего ты не знаешь?
— Ну… я думала, мы вроде как встречаемся?.. — неуверенно выдавливаю я.
Он усмехается, коротко, резко, и его слова падают, как удар:
— Встречаются с проститутками. А я тебя, блядь, люблю.
Мир будто на секунду замирает. Я сижу, не двигаясь, глаза широко раскрыты. Шок накрывает с головой. Он снова откидывается назад, проводит рукой по лицу, будто устал. Будто не хотел говорить это так. Но оно вырвалось. Слишком настоящее, чтобы держать внутри.