Под маской лжи

Сон не шел. Алан уже весь извелся и изворочался в кровати, тяжело вздыхая, а Мартин продолжал спать сном убитого.

Только посмотрите на него — вернулся с довольной улыбкой, ничего не сказал, весь ужин улыбался, как сытый кот, и даже про любимую сестричку не спрашивал. Подозрительно... Диана-Мария после ужина зашла к Астрид, и та спала, похоже, все-таки простудилась. Мартин пожал плечами, сказал, что у нее всегда слабое здоровье было. И весь вечер провел со своими занудными друзьями где-то вне общежития, пока Алан терзал куски ткани в попытке придумать платье для Айи. Вдохновение как отрезало. И хорошее настроение Алана — тоже. Весь вечер он ворчал на поздно вернувшегося Мартина, который его проигнорировал и уснул так быстро, словно над его ухом не распинались о важности подгонки костюма и тяжелой жизни портного.

И вот сейчас Мартин преспокойно спал, а Алан пялился на отблески серебристых бусин на столе, которые слабо мерцали под светом полной луны из окна. Выпитый еще до ужина сидр выветрился, словно его и не бывало, выпросить новую бутылку у Тобиаса Алан забыл, а настойка иересс Тесскрет затерялась где-то в творческом беспорядке на его стороне комнаты — он так и не нашел заветный пузырек. И теперь мучился от бессонницы — похоже, засыпать без алкоголя или снотворного он совершенно разучился. Отвратительно.

А еще отвратительнее — дурацкий комендантский час, который введен в академии. Конечно, он не мешал Алану постоянно где-то шастать ночью, но приходилось быть осторожнее, чтобы не попасться под руку преподавателям или охраннику. Алан, пока одевался, прикидывал, куда бы ему отправиться, чтобы не привлекать внимания горящим светом. В Красной гостиной если кто-то и есть, то вряд ли дадут ему читать, в библиотеку не попасть — иересс Монтанари запирает ее после ухода.

Тогда Алан вспомнил про дальнюю маленькую гостиную, которую показала ему Мисса. Она как раз была на углу, ближайшем к мужскому общежитию и недалеко от бокового входа в главный корпус. Есть шанс проскочить незамеченным.

Приободрившись, Алан накинул теплое пальто, надел ботинки потеплее и захватил с собой книгу, которую безуспешно пытался сегодня прочесть весь день. В голове отложилась пара имен, но не больше.

«Вот уж не думал, что буду сбегать ночью из комнаты, чтобы ПОЧИТАТЬ,» — мысленно хмыкнул Алан, прокрадываясь по лестнице не первый этаж и осторожно отпирая запертую входную дверь дубликатом ключа. Та поддалась без скрипа — старшекурсники уж очень заботились о том, чтобы она не выдавала их поздние приходы в общежитие.

На него пахнуло морозным влажным воздухом — первый снег не продержался долго, к вечеру уже начал таять, а ночью снова замерз, превращая дорожки в каток. Помогая себе удерживать равновесие на скользких камнях, Алан осторожно прошел к нужному входу, огляделся и, убедившись, что никого нет, приоткрыл тяжелую дверь. Лунный свет с этой стороны здания не проникал, и Алану пришлось добираться до гостиной практически наощупь — любой малейший огонек мог выдать его незаконное присутствие в главном корпусе.

Однако когда он приоткрыл нужную дверь, то сразу понял, что уже пойман с головой — в этой Арканами забытой дальней гостиной горел огонь в камине, выхватывая из тьмы силуэты мебели. Алан явно был не первым, кто решил ее облюбовать. Он, чертыхнувшись, хотел было закрыть дверь, но теплый воздух донес до него знакомый аромат жаркого хвойного леса, лекарственных трав и пряностей. Но, может, его любимая ведьма совсем не желала компании сейчас?

— Заходи, Алан, — послышался негромкий голос Дианы-Марии откуда-то из глубины гостиной. — Я знала, что ты придешь.

Чуть замешкавшись на пороге, он все же вошел, плотно притворив за собой дверь. Комната была отоплена так тепло, словно ДиМари провела здесь уже несколько часов подряд — удивительно, как ее не заметили. Повесив пальто на крючок у двери и скинув зимние ботинки, Алан прошел внутрь, оглядываясь так, словно был здесь впервые. Но сейчас, в полутьме и мягком желтом свете огня, гостиная и впрямь преобразилась.

Кожаные диваны были отодвинуты от камина, а стол — напротив, убран практически в угол. Вспомнив, что именно они вытворяли с Мессалиной на этом столе, Алан нервно кашлянул и обернулся в поисках Дианы-Марии. Она обнаружилась на ковре прямо рядом с огнем — помешивала что-то в небольшом чугунном чайничке, который стоял на углях подальше от пламени. Языки пламени отбрасывали тени прямо на диваны, словно заставляя их оживать.

Словно почувствовав на себе взгляд, ведьма обернулась и добродушно улыбнулась Алану, похлопала по ковру рядом с собой. Он послушно перелез через диваны, которые не оставляли прохода, и скатился чуть ли не кубарем вниз. Стараясь не сбить чашки, стоящие на полу недалеко от ДиМари, Алан уселся на ковре, подобрав длинные ноги. И изо всех сил пытался не пялиться на легко одетую ведьму.

Если бы это был кто-то другой (кто угодно, кроме Дианы-Марии Морару), Алан тут же решил бы, что это свидание, что его соблазняют. Потому что обычно люди не встречаются глубокой ночью втайне ото всех для того, просто чтобы попить чаю в ночных рубашках, больше похожих на первое одеяние Ингемиль*. Тонкие бретели открывали полные плечи ДиМари и рассыпанные по ним веснушки — даже с наступлением холодов они не пропали и не побледнели, как у рыжих Эльвы или Рика. Может, это и не веснушки вовсе?

Осознав, что его взгляд скользит с плеч вниз, к груди, Алан одернул себя и заставил посмотреть на чайник, в котором закипала вода. «Соберись, тряпка, хватит так пялиться на королеву, которая снизошла до тебя, простого смертного!» Почему-то ему казалось, что если бы Диана-Мария действительно собиралась его соблазнить, то делала бы это совершенно иначе. Сейчас она казалась спокойной и расслабленной и явно доверяла ему, раз не чувствовала скованности при нем. И Алан был бы совершенным идиотом, если бы сейчас пытался найти более, чем дружеский подтекст в каждом ее жесте (как бы ему это не хотелось).

— Почему ты здесь?

Он наблюдал, как Диана-Мария разливает чай по фарфоровым белоснежным чашечкам, которые совершенно не вписывались в нынешний антураж.

— Я же обещала помочь тебе, помнишь? — Аккуратно она поставила чайник на выступ каменной кладки у камина и протянула одну из чашек Алану. — Осторожно, горячо.

«И горячий тут не только чай,» — чуть не ляпнул было он, но вовремя прикусил язык. Не хватало ему еще спугнуть единственную знакомую ведьму, готовую помочь ему с его странными видениями во снах.

Разобравшись с чашками, Диана-Мария чуть отползла от огня и откинулась на ближайший диван, вытягивая ноги. Ее босые пальцы почти касались колена Алана, словно стирая неловкую преграду между ними. Только сейчас он понял, что странного было в образе ведьмы помимо ночной рубашки — украшения. Точнее, их отсутствие. Все ее многочисленные бусы, подвески, звенящие браслеты и тонкие кольца — их не было совсем. Только в дредах местами виднелись вплетенные деревянные бусины, но и только. И почему-то это казалось еще более откровенным и доверительным, нежели нагота.

— Может, лучше поговорим о тебе? — вдруг спросил Алан, зеркаля ее позу. Спросил осторожно, словно едва прощупывая почву. — Мы знакомы уже два месяца, а я до сих пор ничего о тебе не знаю.

Кажется, этот вопрос выбил ДиМари из колеи. Неужели этого она не могла предвидеть? Звучит как что-то из разряда невозможного и невероятного — Алан уже привык, что она всегда все знает.

— Обо мне? — голос ведьмы звучал растерянно и беззащитно. — Я не думаю, что это интересно.

— Мне интересно про тебя все, — возразил Алан мягко, чтобы не спугнуть ее. — Например, что за рисунки были у тебя на теле, когда мы впервые встретились?

Диана-Мария забавно сморщила нос, пытаясь припомнить их встречу.

— Ааа, эти... Ритуал прощания с общиной. Я никогда раньше не покидала ее, так что меня благословляли на дорогу.

— Ты всю жизнь прожила на одном месте? — удивленно приподнял бровь Алан. Кончиком пальца потыкал в чашечку, в надежде, что за минуту чай перестал быть кипятком, но увы. — Это не скучно?

— Наше служение не предполагает частых перемещений по миру. Разумеется, если на то нет воли Верховной Жрицы.

— А сюда тебя она послала?

На этот вопрос ДиМари не спешила отвечать. Она задумчиво прикусила нижнюю губу, вглядываясь в пляшущий огонь в камине, словно он мог подсказать правильный ответ. Алан не торопил — просто жадно вбирал взглядом ее образ, чтобы отпечатать его на самой подкорке сознания и любоваться им в любое время. Диана-Мария сейчас выглядела совсем иначе — открытой, беззащитной и без привычной маски равнодушия. В ее чертах угадывалась легкая борьба, словно она решала, сказать ли ему правду. Спустя пару минут молчания перевела взгляд на Алана и мягко улыбнулась, часто моргая. Похоже, она не ответит.

— А ты уже считаешься полноценной ведьмой или... как это происходит? Я имею в виду, ты должна пройти какое-то испытание, чтобы считаться ведьмой или ты уже родилась ею?

Он задавал общие и, наверное, весьма глупые вопросы. Прощупывал почву, решив начать издалека — насколько близко ДиМари готова подпустить его? Слишком личные вопросы, хоть и волновали Алана куда больше, но могли отпугнуть ее. Да и Алану было интересно все, что составляло ее жизнь — ведьмовство и культы Гимель, Бина и легенды, которые там ходят, карты и руны — он был готов взяться за изучение всего этого, если это приблизит его к ней. После расставания с Моной, которая была его девушкой, его лучшей подругой и самым близким человеком почти три года, впервые Алан захотел с кем-то сблизиться больше, чем для разового секса. Но ему казалось, что он так разучился нормально общаться с людьми, не выпивая при этом, что выглядит совершенно по-дурацки. И вопросы у него дурацкие. Но Диана-Мария ни разу не засмеялась или не посмотрела на него косо, и это внушало некий оптимизм.

— У ведьм не все так просто, как кажется снаружи. Конечно, у каждой есть прирожденные способности и склонности к чему-либо. Не Дар, как мы привыкли здесь его видеть, а, скорее, личное качество. И каждая сама вправе решать, раскрывать его или нет. Если к тринадцати годам девочка решается покинуть Культ и уйти в мир, ее никто не остановит. Но Верховная наложит специальное заклятье, чтобы та не могла рассказывать о наших тайнах. Но если она решает остаться, то посвящает всю свою жизнь изучению всех аспектов ведьмовства, разумеется, делая упор на то, к чему у нее есть склонность. Но хорошая ведьма должна уметь хотя бы посредственно все. И только тогда она готова к ритуалу принятия во внутренний круг — ядро нашей общины, которое решает внутренние и внешние вопросы существования, может голосовать и участвовать в вынесении предложений в Совет.

— А ничего, что ты делишься этим со мной? — полюбопытствовал Алан. — Я имею в виду, тебя не накажут?

— Это не секрет, — рассмеялась Диана-Мария. — Устройство общин Верховной Жрицы чаще всего везде одинаковое, с небольшими какими-то местными изменениями. И общины часто принимают писателей или историков, которые хотят узнать побольше, чтобы сохранить наследие в памяти. Разумеется, внутренних подробностей и дел они не знают, но их фиксирует обычно приближенная Верховной, и эти книги хранятся в нашей закрытой библиотеке.

— Ты говорила, что никто извне не может стать ведьмой?

— Ведьмой — нет. Но у нас много девушек-помощниц, которые не входят в ведьминский круг. Мы называем их послушницами, и они живут на внешних кругах Культа, занимаясь, в основном, повседневным трудом, домашним хозяйством, урожаем и так далее.

— Я думал, рабство отменили еще пару веков назад, — невольно сорвалось с губ Алана. ДиМари насмешливо улыбнулась.

— Послушницы не рабыни, — ее голос звучал так же насмешливо и даже немного свысока, словно она с малым ребенком разговаривала. — Они ничем не обязаны общине и не привязаны к ней. Часто послушницы путешествуют и прислуживают разным общинам в зависимости от надобности и нехватки рук. Но перерабатывать больше восьми часов в день строго запрещено. И помимо работы у них есть доступ к чтению, музыке, образованию, которое дают ведьмы помимо пищи и жилья. Так что это скорее взаимовыгодное сотрудничество, а не рабство.

— А мужчины могут быть послушниками?

— Да, конечно. И их, на удивление, не так уж и мало. Просто по привычке говорю про женщин.

Уютный треск поленьев в камине, приглушенный мягкий голос Дианы-Марии, мягкий ковер, тепло и горячий чай совсем разморили Алана, и он почувствовал, что его глаза начинают слипаться. Сон, который он так безуспешно пытался нагнать, лежа в комнате, здесь сам пришел и начал обволакивать его. Алан почти полулежал на ковре, придвинувшись поближе к ДиМари — она не возражала, не отталкивала его. Он даже почти решился положить голову к ней на колени, но в последний момент передумал — она никогда не выражала протеста против его случайных прикосновений в разговорах, но сама не проявляла тактильности. Вдруг, ей не нравится, когда ее кто-то касается?

Еще какое-то время Диана-Мария рассказывала что-то про общину, про жизнь в ней, но Алан почти не вслушивался. Он смотрел на танцующие языки огня и изо всех сил боролся со сном. Каждый раз после того, как он закрывал глаза, чтобы моргнуть, казалось, проходило несколько минут, прежде, чем он открывал их вновь.

— Да ты почти спишь, — прервала свой рассказ на полуслова ДиМари. — Давай, залезай-ка на диван.

Не имея сил вообще возражать, Алан забрался на кожаный диван, подбадриваемый голосом ведьмы, и как только его голова коснулась подушки, его накрыл мягкий вязаный плед. Он с трудом разлепил глаза, удивленно взглядывая на ДиМари, и та улыбнулась. Где-то в голове начали тяжело ворочаться шестеренки, пытаясь состыковаться.

— Как знала, что пригодится.

— Ты что-то подмешала в чай?

Хотел бы он разозлиться, но сил не было — Алан уже проваливался в сон, когда услышал в ответ: «Это просто сон-трава». Забористая, похоже, сон-трава, раз его отключило почти мгновенно. Алан даже не успел спросить зачем, прикинуть, не нужен ли он ведьме для ритуала — все-таки, полнолуние — или она просто пожалела его бессонницу. Или, может, карты ей подсказали, что у него закончилась настойка?

***

Вокруг — оглушающая тишина. Алан не слышит своих шагов, хотя старается топать как можно громче. То ли белоснежные пески, то ли туман, то ли — он поднимает свою руку и не видит ее — то ли его нет. Но он же чувствует себя, он же существует — он знает это точно. И вдруг так же ясно осознает, что это все сон. Впервые в жизни он осознает себя внутри сна, и радость внутри перемешивается с тревогой. Это Йецира? Алан пытается разглядеть хоть что-то вокруг себя, оборачивается и вдруг теряется в складках легкого тюля, который развевается легким ветерком.

Его пальцы словно касаются нежного шелка, когда Алан пытается раздвинуть ткань и найти выход из бесконечной пелены перед глазами, но перебирает лишь мягкую ткань в своих руках, пока под руку не попадается что-то твердое. Он невольно отдергивает пальцы и слышит легкий приглушенный стук, словно на ковер упала фарфоровая чашка. Опускает глаза — и видит под ногами белую карнавальную маску, раскрашенную золотыми узорами. И вдруг осознает, что именно эти цвета выбраны основными для Вознесенского Бала в этом году.

«Подсказка, это подсказка!» — болезненно пульсирует в мозгу мысль. Алан так сильно хочет запомнить эту маску, что сжимает ее, словно хочет вынырнуть из сна вместе с ней. Сжимает крепко, но осторожно, и все равно по белому полотну пробегает трещина. Потом еще одна, и Алан в ужасе выпускает ее из рук, боясь сломать ее окончательно.

Маска падает в мягкие объятия песка, не разбивается, хоть и покрыта вся трещинами. Чуть помедлив, Алан наклоняется, чтобы подобрать ее вновь, и вдруг замирает, услышав голоса. Он и раньше слышал голос — женский, нежный, направляющий. Но сейчас что-то совсем другое — сейчас шепот, едва различимый, и голоса совсем разные. Один женский, едва пробивающийся, скорее эхо, чем звук. Один мужской грубый, властный, но совершенно не разборчивый. И второй мужской тихий, еще одно эхо, но мягкое и убаюкивающее. Алан пытается вслушаться в слова, но не разбирает их. Похоже на фиорский язык, на котором пару раз заговаривала Эльва. Он пытается найти источник звука, поднимает голову и оглядывается, но видит лишь бесконечную белоснежную пустыню. Голоса парят в воздухе, совсем рядом, то приближаясь и звуча словно внутри его головы, а потом отдаляются, словно птицы, поющие в небесах.

Понимая, что от них он подсказок не получит, Алан касается маски, чтобы взять ее, но пальцы натыкаются на обжигающий раскаленный камень. Испуганно отдергивает руку и, не удержав равновесия, заваливается назад, на песок. И с благоговейным ужасом наблюдает, как там, где лежала маска, из песка появляется серый могильный камень. Имя на нем стерто временем, как и первая дата, но Алан отчетливо видит второй год — 1900. Год, который наступит уже через пару месяцев.

***

Алан проснулся так резко, словно вынырнул из воды. А в голове с неожиданной ясностью восстановились образы из сна, которые он помнит так четко, словно только что видел их наяву. Он хотел было подорваться с места и записать их, но вдруг осознал, что перед ним — синеволосая макушка. Понял, что обнимает спящую Диану-Марию, зажатый между ней и спинкой кожаного дивана. И теперь уже Алан начал сомневаться в происходящем сейчас.

«Подожди-подожди-подожди, — мысленно Алан тормознул себя, стараясь отогнать лезущие пошлые мысли, которые первые врываются в его дурацкую голову, когда он всем телом чувствует прижимающуюся к нему девушку. — Мы же просто уснули? Ничего же не было? Она напоила меня и... Не могла же она... Так, стоп! Маска. Три голоса. Пустыня. Камень. 1900 год. Зафиксировали.»

Хвойный запах щекотал ноздри и не давал сосредоточиться. Алан зажмурился, сосчитал до десяти, выдохнул и уткнулся в шершавые, щекочущие его кожу дреды. «Просто полежу так еще немного,» — решил он, закрывая глаза. Присутствие ДиМари, ее спокойное дыхание во сне и теплая кожа дарили какое-то незнакомое прежде Алану умиротворение. Обычно он не мог спокойно и пяти минут пролежать, просидеть на одном месте, но сейчас ему захотелось пролежать так целую вечность, прижимая к себе ДиМари, вдыхая аромат ее шампуня и лениво перекатывая в голове образы из сна. Он помнил, он все еще их помнил! Может, это благодаря сон-траве? Алан не удержался и легонько поцеловал Диану-Марию в затылок.

Не важно, что она с ним сделала — это сработало. Намного лучше, чем что либо до этого. И если этой ведьме нужна какая-то его часть взамен — сердце там, или кровь, или почки, — Алан готов отдать ей всего себя. Безраздельно. Просто за это спокойствие в голове и царящее в нем умиротворение.

* Первая человеческая женщина, созданная Магом, чаще всего изображается в одной набедренной повязке или в куске ткани, перехваченном на талии веревкой.