Под маской лжи

Все проклятые две недели до бала Алан перепробовал все проклятые способы медитации, сонной травы, алкоголя и настойки иересс Тесскрет, чтобы вспомнить свой проклятый сон, который просто обязан быть связан с проклятым Вознесенским балом. И за эти две недели он еще больше убедился в двух вещах: его Дар — это гребаное проклятье, а преподаватели ничем не могут помочь. Алан уже был готов опустить руки и начать спиваться снова, лишь бы не думать об этом, но ДиМари не давала ему такой возможности.

Накануне бала они допоздна просидели в гостиной главного корпуса, хотя все студенты давно разбрелись по общежитиям, чтоб готовить наряды к завтрашнему дню и хорошенько высыпаться. Окончательно потерявший веру в себя, в свой Дар и в то, что может хоть что-то предугадать, Алан распластался на пушистом коричнево-рыжем ковре перед камином, безнадежно глядя в высокий потолок, исчезающий во тьме. Света в гостиной было немного: потрескивающий огонь в камине да парочка торшеров у дивана, выхватывающих фигуру лежащей на нем Дианы-Марии. Она, отказываясь сдаваться, устало вглядывалась в разложенные перед ней листы бумаги, все еще пытаясь соединить воедино все детали единственного сна Алана, который он помнил, информацию о рунах и о возможных пробуждениях Могучей Пе, которые упоминались в легендах. Но ее Дар здесь тоже отказывался помогать, не подкидывая случайной разгадки.

— Это бесполезно, — в очередной раз пробубнил Алан, переводя взгляд на ДиМари. Ее округлые формы, которые облегала тонкая ткань хлопкового платья, выступали еще больше в таком положении, и он изо всех сил старался не пялиться на ее бедра. — Нам нужен тот сон, который я видел летом. А я его вспомню, как обычно, когда трагедия уже произойдет. Не мучай себя, иди поспи. И вы двое тоже!

Последняя его фраза была обращена к Мартину и Лауре, которые сидели в креслах по разные стороны от камина и молча занимались своими делами, чтобы не мешать ведьме. Закинув ноги в ботинках с высокой подошвой на низкий журнальный столик, Мартин изучал газету с последними новостями из Даффолда. Особенно его интересовала колонка с политическими новостями, которые Алан обычно пропускал, переходя сразу к свежим сплетням и светской жизни. Лаура же неспешно переписывала в большую тетрадь что-то на кетерском — даже несмотря на то, что занятия официально закончились еще вчера, она упорно изучала кетерский язык, подтягивая свои знания. Алан знал, что Лауре предстоит остаться на каникулы в Академии — немногие студенты оставались после Вознесенского бала, но ей действительно некуда было податься, ведь ее дядя-директор тоже жил здесь, а не в Даффолде, с отцом. Алан с удовольствием бы отвез Лауру к своим родным в Тиферет, но он уже отправил Кэрол письмо с сообщением, что едет в Бину вместе с Дианой-Марией. Интересно, что и близнецы не выражали желания пригласить к себе Лауру — Астрид вроде и сдружилась со своей новой соседкой, но в последнее время все меньше и меньше проводила с ней времени. Мартин же сказал, что у них редко кто останавливается из-за мигреней матери — она не переносит шум, поэтому даже гостей в дом Бертельсенов приглашают редко. Кстати, где Астрид? Она пропала сразу после ужина, и Алан не видел ее этим вечером.

— Возьмите пример с Астрид и займитесь своими нарядами, например, — посоветовал Алан, едва сдерживая зевок. — Или чем она там занята? Кстати, Лаура, ты видела ее платье? Она отказалась мне показать!

Соседка Астрид поморгала слипающимися глазами и отрицательно качнула головой. Интересно, чего же такого там придумала Астрид, что хранит свой наряд в секрете? Алан из-за этого даже не стал ей показывать свое бальное произведение искусства, обидевшись. Ненадолго, конечно, но потом, когда они помирились, он уже из принципа держал от нее в тайне свой белоснежный костюм, которым действительно гордился. У Мартина, как обычно, был непримечательный строгий костюм — молочно-белый, с золотой окантовкой. Алан лишь тяжело вздохнул при виде него, но не стал лезть к другу — и без того забот хватало. Лишь помог подобрать пуговицы и цепочки для пиджака в тон.

И главной заботой и головной болью оставалось неразгаданное пророчество. Так и не добившись от иересс Тесскрет и директора толковых советом по тому, как управлять своими снами, Алан вообще задумался над тем, стоит ли ему возвращаться в будущем семестре в Саэрлиг. Конечно, он тут со многими клевыми людьми познакомился, но удаленность от города, закрытость территории и холода его утомили. Хотелось просто лечь на золотой песчаный пляж Бескрайнего моря с коктейлем в руке и наслаждаться жизнью.

Послышался тяжелый скрип отворяющейся двери и затем послышалось недовольное ворчливое кряхтение иера Палуха:

— Чевой вы тута? А ну, марш по комнатам! Ишь рассиживаются до полуночи.

На добродушного преподавателя по верховой езде, подрабатывающего ночным сторожем, невозможно было сердиться — такой он был прелестный дедуля. И напоминал Алану его уже почившего деда, так что возражать ему не хотелось. Наполовину лысая седая голова, мягкое морщинистое лицо с лучезарной улыбкой, сухое сгорбленное тело, пригибающееся к земле... Даже его ворчание было умилительным, так что его слушались скорее из уважения, нежели из страха. Правда, Алан не понимал, почему именно иер Палух, обладающий Даром всего лишь понимать животных, был назначен сторожем, а не тренер Торгильссон, например. Зато это давало повод для неиссякаемых шуток и сравнения студентов с различными животными.

Нехотя собрав свои вещи, забрав висящие у входа в гостиную шубы и пальто, ребята выдвинулись на улицу, где казалось светлее за счет ярких уличных фонарей и белоснежных сугробов, отражающих их свет. Проводив ДиМари и Лауру до женского общежития и убедившись, что Астрид тоже уже в комнате, Алан и Мартин в молчании двинулись к мужскому общежитию по другую сторону главного корпуса. Они огибали его не с главного входа, а сзади, так что Алан не преминул остановиться около статуи Аркана Луны, которая находилась на парапете в дальнем углу здания. Вглядываясь в сероватые мраморные очертания своей покровительницы, он надеялся на какой-нибудь знак, хоть какую-то подсказку, которая могла бы привести его к разгадке, но увы. Холодный камень оставался недвижимым.

— Ну чевой ты встал тута? — передразнивая манеру иера Палуха, остановился Мартин чуть впереди, заметив, что друг отстал.

Алан тяжело вздохнул и плотнее закутался в голубую шубу с длинным ворсом, пряча в поднятом вороте нос. Мартина, похоже, совсем не беспокоило какое-то там смутное проклятье — он привык жить настоящими фактами и действовать последовательно, что Алана ужасно раздражало. Но ссориться с ним, будучи соседями по комнате, не хотелось.

— Так чего там, Астрид помирилась с подругой? — спросил он вместо ответа, поравнявшись с Мартином. — Из-за чего вообще ссора была?

— Да кто ж этих девчонок разберет, — пожал плечами Мартин, голыми руками приподнимая ворот своего черного пальто, чтобы спастись от ветра, который чуть не сбил их с ног, когда они завернули за угол главного корпуса. — Как поссорились, так и помирятся на каникулах. Они раньше так надолго не расставались, может, поэтому.

За полгода их знакомства, Алан так и не привык к тому, с какой холодностью близнецы относятся друг к другу. Драка с Лектором была, пожалуй, единственным проявлением некоей заботы со стороны Мартина по отношению к своей сестре. Обычно же они вели себя сдержанно и чинно, словно хорошие знакомые, даже не друзья. Конечно, Алан понимал, что все дело в разнице культур их сефирот, в разнице их воспитания, но все равно каждый раз удивлялся как в первый. Конечно, в своей семье он был больше всего близок именно с Кэрол, но и других сестер обожал — тискал самую младшую, Миринду, при каждом удобном случае, обнимал и расцеловывал в щеки каждую из сестер после длительной разлуки. У Бертельсенов же было так не принято...

***

Перед сном Алан долго ворочался. Он решил не принимать сегодня ни настойку, ни сонную траву, ни алкоголь, чтобы у Луноликой Коф был шанс показать ему еще раз то, что должно произойти, по его расчетам, завтра. Легкое похрапывание Мартина раздражало, одеяло было слишком тяжелым, а без него — слишком холодно. Подушка нагрелась, и пришлось перевернуть ее другой, прохладной стороной. На спине было некомфортно, на боку — неудобно, пришлось поворочаться, чтобы одну подушку запихнуть под руку, лечь корпусом на живот, а бедра развернуть в дурацкой неудобной позе, которая в итоге казалась самой удобной. И только ему казалось, что сон начал потихоньку смыкать его веки, как тут же захотелось в туалет. Физиологические потребности прогнали остатки сна, и недовольный Алан выполз из кровати, накидывая теплый халат, чтобы добраться до уборной.

Огромная полная луна заглядывала в их окно, освещая комнату рассеянным холодным светом. Вернувшись из ванной, Алан остановился на мгновение и неуверенно шагнул под ее лучи, останавливаясь у окна. Укутанная белоснежным одеянием, Академия спала в тишине, не нарушаемой даже уханьем сов — по осени они еще давали о себе знать, а вот с наступлением зимы, похоже, перебрались в более теплые места. Алан разглядывал высокие стены главного учебного корпуса, которые серебрились от инея под лунным светом. На четвертом и пятом этаже располагался преподавательский жилой корпус, а под самой башней — комната директора, которая единственная сейчас светилась в темноте. «И чего ему не спится?» — подумал мельком Алан и перевел взгляд на висящее прямо над башней блюдце луны.

Он вглядывался долго, пристально, до рези в глазах, в ее очертания, в едва заметные темные пятна на поверхности и неестественно яркий свет, под которым небо, казалось, светлело. Один ее бок был едва-едва заметно сокрыт в тени — полнолуние лишь завтра, в день Вознесения Реша луна всегда сияет в полную силу. Но предыдущие семнадцать лет своей жизни Алан не задумывался об этом, а сейчас ему казалось, что все не просто так.

«Прекраснейшая и мудрейшая Луноликая Коф, моя покровительница, — мысленно обратился Алан к Божественному Аркану Луны. Он никогда прежде не молился и не знал, как правильно это сделать, но надеялся, что она его все же услышит. — Прошу, дай мне еще раз заглянуть в то будущее, что ты приоткрывала для меня раньше, но я был не готов принять его. Обещаю, что в этот раз я прислушаюсь к тебе и сделаю все, что в моих силах, чтобы предотвратить надвигающееся.»

И в этот раз его молитвы были услышаны. Алан провалился в сон сразу же, как только голова его коснулась подушки, и вместе с тем ему казалось, что он остается в сознании. Непривычное чувство легкости вело его сквозь потоки Йециры к сияющему фиолетовому свету, сквозь завесу которого виднелся до боли знакомый танцевальный зал...

***

— Я вспомнил! — проснулся он с криком, и на соседней кровати испуганно подпрыгнул разбуженный Мартин.

— А? Что? — заспанно пытался он сообразить, пока Алан мечется по комнате, одновременно натягивая штаны, пытаясь записать на первой попавшейся бумаге ключевые слова, а изо рта у него торчит зубная щетка.

Полный восторга и какого-то божественного просветления, Алан откинул исписанный лист бумаги на свою кровать, радостно подскочил к Мартину и возбужденно затряс его за плечи.

— Я фсе фспомнив! — зубная щетка мешала, и Алан помчался в ванную, чтобы избавиться от нее. — Я все помню, ты понимаешь? В С Е!

Явно не разделяя его восторгов, Мартин тяжело вздохнул, посмотрел в окно, где только начал заниматься рассвет, а потом перевел взгляд на часы.

— А это не может подождать еще пару часов? Я надеялся выспаться перед балом.

Ничуть не оскорбленный равнодушием друга, Алан натянул колючий шерстяной свитер, собрал не расчесывая длинные волосы в растрепанный пучок и поспешно надел зимние ботинки. Ему срочно нужно поделиться своим сном с ДиМари, пока он помнит. А он помнит: и их танцевальный зал в академии, и бело-золотые наряды, и Черную Принцессу, и... Алан замер с одной продетой в шубу рукой. Черный дым заволакивает его воспоминания, скрадывая образы, которые еще мгновение назад были отчетливыми и понятными.

— Нет-нет-нет, — паникуя, Алан схватил листок, на котором записывал слова, и принялся перечитывать, пытаясь привязать образ к слову, стараясь выжечь его отпечаток в своем мозгу, пытаясь запомнить, но...

Он осел на пол, так и не надев до конца шубу. Листок с бесполезными словами выскользнул из дрожащих пальцев, а по щекам потекли жгучие слезы обиды. Алану хотелось биться в истерике, разрушить все вокруг, но внутри лишь обидная выжженная пустота вместо того самого сна. И несколько ключевых слов, написанных торопливым размашистым почерком позади чертежа его праздничного наряда.

Мартин, наблюдавший за всем этим из своей кровати, приподнялся на локтях и посмотрел так сочувственно, что Алану захотелось выцарапать ему глаза. Ему кажется, что он даже жалости не заслуживает — настолько бесполезный. Настолько слабый. Ничтожный.

Послышался стук в дверь, но Алана покинули силы. Все его тело превратилось в сгусток разочарования и ненависти к себе — он ведь был так близок. Он ведь помнил — действительно помнил свой пророческий сон, тот самый, в этом нет сомнений. Он помнил и забыл. Как же он жалок.

Понимая, что поспать ему уже не удастся, Мартин вылез из кровати и направился открывать дверь, на ходу запахивая халат. Алан даже не оборачивается. Ему совершенно без разницы, кого могло принести в его комнату рано утром, ведь отчаяние засасывает его все сильнее и сильнее. Пока его не окутывает морозно-хвойный аромат, и рядом с ним опускается Диана-Мария. Она привлекает его к себе, обнимает, гладит по волосам и не дает утонуть.

— Я забыл, — глухо отозвался Алан, пряча лицо на плече в ее шерстяном пальто.

— Я знаю, — голос ведьмы прозвучал без упрека, и от этого ему еще более тошно. — Все в порядке.

***

Алана удалось успокоить только через пару часов. Горький травяной чай, приготовленный ведьмой прямо в их комнате, отвлеченная беседа ДиМари и Мартина, пока сам он отсутствующе глядел на кружащиеся за окном снежинки, и потихоньку пробуждающийся гулом улей общежития — все это немного отрезвило и вернуло Алана в реальность.

Заметив, что он начал прислушиваться к их разговору, Диана-Мария взглянула на него и осторожно уточнила:

— Ты как? Готов поговорить?

— Да о чем тут говорить, — тяжело вздохнул Алан, виновато глядя на недовольное невыспавшееся лицо Мартина, который за низким столиком пил крепкий ароматный кофе, привезенный им из дома. — Только зря тебя разбудил. Прости.

Похоже, у него был такой несчастный вид, что Мартин благосклонно махнул рукой, мол, «ничего, бывает». Но Диана-Мария, не давая Алану вновь впасть в уныние, притащила стул поближе к нему и устроилась поудобнее, держа в руках листок, который он исписал в порыве утреннего вдохновения. Заинтересованный Мартин тоже придвинулся ближе, явно приготовившись слушать.

— Итак, Алан, — протянула ведьма, явно не зная, с чего начать. Но, привыкшая к прямолинейности, тут же выпалила: — С чего ты взял, что Черная Принцесса из твоих снов — это Айя?

Повисло молчание, только треск поленьев в камине подогревал обстановку. Алан непонимающе хлопал ресницами, глядя то на ДиМари, то на Мартина — оба они смотрели на него с нетерпением и любопытством. А он... Он не знал, что ответить, ведь не считал так.

— Я? — растерянно переспросил Алан, и тут же ДиМари впихнула ему в руки исписанный листок.

Почему-то Алан был уверен, что записанные ими слова были осмысленными — в моменте воодушевления, когда он еще помнил сон, все написанное имело значения. Сейчас же на смятом листке были лишь обрывистые фразы: «Черная Принцесса», «это наш бал», «Отшельник не при чем», «Айя Мотидзуки — Принцесса?» и «почему зеленые». Если бы у Алана был хотя бы один ответ... Он совершенно точно помнил, что не думал об Айе в тот момент, но почему-то ее имя же написано здесь?

— Лед, — вдруг осенило его. Пытаясь не потерять ниточку, Алан закрыл глаза, пытаясь сфокусироваться не на образах, а на своих ощущениях. — Там было скользко. И везде лед.

Ему вдруг показалось, что все звуки отошли на второй план, только вкрадчивый голос Дианы-Марии, вязкий, словно сироп, помогал ему направить мысли.

— Почему она — Черная Принцесса? Что это значит?

Между пальцев Алана словно скользнула ткань — гладкая и плотная, он помнил это чувство, словно прикасался к ней совсем недавно... Словно он пытался ухватить Принцессу за подол платья, как сейчас за хвостик мысли пытался ухватить сон.

— Среди всех гостей только она была в черном, — как в трансе, отозвался он на повторившийся вопрос. — Гордая. Несгибаемая. Принцесса.

— Почему Отшельник не при чем? — все так же тягучим шепотом уточнила Диана-Мария.

Но резкий звон разбитого стекла выбил Алана из его потока сознания, заставив резко дернуться. Звук был из коридора, Мартин отправился выяснять, в чем дело, но момент уже был упущен. Алан чувствовал, как его сердце бешено стучит, заходится, словно он только что пробежал марафон.

— Почему Отшельник не при чем? — уже без надежды спросила ДиМари, заглядывая ему в глаза. Алан пожал плечами.

— Помнишь, в прошлом сне была маска невесты Отшельника? В этом сне тоже была маска. Но на ней не было тех узоров. Так что я, видимо, решил, что он тут не играет роли.

По пальцам пробежался холодок, словно где-то рядом была Айя с ее жутким Даром, и Алан нервно потер руки, пытаясь согреться. Оказавшись рядом с ним, Диана-Мария обхватила его руки своими пальцами, украшенными коричневыми узорами — только сейчас он обратил на это внимание. Присев рядом с ним, она ободряюще улыбнулась.

— Ты молодец, Алан. Мы уже что-то знаем. А значит, нужно будет лишь проследить за Айей на балу, чтобы избежать чего-то плохого.

— Думаешь, у нас получится? — почему-то шепотом спросил Алан, хотя в комнате они были одни.

Диана-Мария подняла на него свои грустные темно-синие глаза, внутри которых плескалось Бескрайнее море.

— Может быть. А может и нет. Но мы можем хотя бы попытаться...