Под маской лжи

Тьма нехотя отступала, оставляя после себя боль в мышцах, жжение в груди и отвратительно тяжелую голову. Налившиеся свинцом руки отказывались подниматься. Когда Астрид попыталась повернуть голову, шея отдалась сильной ноющей болью, пронзившей мозг резкой вспышкой. Во рту было так сухо, словно она по ошибке телепортировала туда пустыню. Потрескавшиеся губы, едва приоткрывшись, замерли, так и не произнеся ни звука — все они застряли где-то внутри.

Вдруг она почувствовала легкое прикосновение к губам. Машинально обхватила холодную металлическую трубочку и жадно втянула воду. Обычная питьевая вода показалась божественным нектаром. С каждым глотком, просачиваясь в пересохшее горло, вода оживляла ее изнутри, словно смазывая старые заржавевшие детали. И когда вместо воды она вдруг вдохнула воздух и болезненно закашлялась, Астрид наконец почувствовала в себе силы открыть глаза.

Даже приглушенный свет торшера в углу болезненно резал глаза. Ей пришлось проморгаться, привыкая к свету, прежде чем Астрид смогла разглядеть сидящего на краю ее кровати Мартина. Судя по его усталому изможденному лицу, залегшими под глазами тенями и болезненной бледности, он провел долгое время без сна у ее кровати. Ее взгляд успел выхватить знакомые ряды коек в академическом лазарете, белоснежное постельное белье, укрывавшее ее, и рукава бежевой простой хлопковой ночной рубашки на ней самой. Окна были плотно занавешены, лишь по тонкой полоске света на стене можно было понять, что сейчас разгар дня. Но помимо нее и Мартина в лазарете больше никого не было.

Если она все еще в академии, если она в больничном крыле, то почему же так отвратительно себя чувствует? Почему мисс Лашанс не исцелила ее? И почему во всем теле такая ужасающе болезненная слабость? Астрид с трудом попыталась приподняться на локтях, но тут же обессиленно рухнула обратно со стоном.

— Не вставай, — осадил ее Мартин непривычно строгим голосом.

Но несмотря на его насупленное выражение лица, та забота, с которой он поправил ее подушку поудобнее, все равно выдавала его. Как и плещущаяся в глазах тревога, которую он пытался скрыть за суровостью. Его последние слова: «Астрид, что бы ты ни задумала...» вспыхнули болезненной вспышкой в голове. Она поморщилась, вспоминая погружение в ледяную воду, внезапно бодрый вид Лауры и... Глаза Астрид в испуге распахнулись, умоляюще взглянув на Мартина.

— Лаура... — едва слышно выговорила она, с трудом ворочая тяжелым языком.

— Она в порядке.

Облегчение окутало приятным теплом. Всё не зря, она успела вытащить Лауру. Успела вытащить ее, до того, как там, в толще воды ее накрыл с головой жуткий черный дым и скрутил болью все ее тело. Воспоминания заставили поморщиться. Обычно после подобных судорог из-за недостатка энергии, мышцы болели всего пару часов, напоминая о том, чтобы не переусердствовать с телепортациями. Но ощущения, которые она испытывала сейчас, были не сравнимы даже с теми, когда она тренировалась с директором Вальверди на пределе своих возможностей. Каждое движение отдавалось гулкой болью в мышцах, которые и без того ощущались отяжелевшими и не принадлежавшими ей.

— Мисс Лашанс, — снова попыталась выговорить Астрид предложение, но сил хватило только на два слова.

К счастью, Мартину уже давно не нужны были слова, чтобы понимать ее. Тяжело вздохнув, он пересел с кровати на кресло, стоящее у изголовья.

— Она не могла тебе помочь. Когда иер Торгильссон блокировал твои способности, ему пришлось нейтрализовать и воздействие ее сил на тебя. Иначе это приводило к тому, что ты телепортировала мисс Лашанс куда-то в отдаленные места академии.

Астрид стыдливо поморщилась. Неужели она была в таком ужасном состоянии, что телепортировала кого-то даже будучи в бессознательном состоянии? Разве это вообще возможно? Почему она ничего не помнит после бассейна?

— Сколько...

— Ты была без сознания три дня.

Информация дошла до мозга не сразу. А когда Астрид ее осознала в полной мере, она села так резко, что ее замутило. Три дня? Три дня?! Но как же ее побег, Норберт и Лине... И вдруг с ужасом она подняла взгляд на Мартина, пытаясь понять, знает ли он...

Он знал. Вот почему смотрел на нее так холодно и отчужденно. Вот почему не прикоснулся к ней ни разу после ее пробуждения, не обнял и даже не коснулся ее руки. В горле застрял ком, мешающий сказать хоть что-то, а глаза невольно наполнились слезами. Она проиграла. Пытаясь убежать от предназначенной ей судьбы, Астрид потеряла то единственное, что дарило ей смысл существования в последние месяцы — доверие и любовь Мартина.

Обессиленно Астрид упала обратно на подушку и уставилась в белый потолок. Все бессмысленно. Она не смогла сбежать. Мартин теперь не будет ей доверять. Неужели ей придется жить как раньше? Изображать из себя его сестру и слушаться их отца? Астрид хотелось разрыдаться, хотелось найти утешения в объятиях Мартина, как это бывало прежде. Но прежде чем она успела что-то сказать, дверь медпункта распахнулась, впуская преподавателей.

— Ох, фантесс Бертельсен, ну и напугали же вы нас, — защебетала тут же иересс Фраунгофер, оставляя на прикроватной тумбочке букет лилий, которые она выращивала в академической оранжерее круглый год.

Тренер Торгильссон был не столь доброжелательно настроен. Астрид поежилась под его хмурым взглядом, который словно оценивал, насколько она опасна. Ей хотелось закричать, устроить истерику, объяснить, что ничего не помнит. Почему он смотрит на нее, как на преступницу?

— Так-так-так, что тут у нас?

Иер Вальверди улыбнулся, присаживаясь на край кровати Астрид, и его спокойный и открытый вид давали надежду, что он не в курсе всего происходящего. Только сейчас за его спиной Астрид заметила мисс Лашанс, которая явно опасалась подходить к ней ближе. Вспомнив слова Мартина, Астрид пробормотала слова извинения, но язык все еще отказывался слушаться, выплевывая лишь обрывки фраз. Впрочем, судя по мягкой улыбке, тронувшей ее губы, мисс Лашанс приняла ее извинения.

Преподаватели по очереди многозначительно переглянулись, и тренер Торгильссон явно нехотя махнул рукой. Похоже, тем самым он снимал блокировку ее способностей, но Астрид не ощутила ничего нового, кроме гнетущей слабости и опустошения внутри. Несколько минут преподаватели напряженно вглядывались в ее лицо, словно ожидая, что она в любую минуту взбесится. Хотела бы Астрид пошутить, что она явно не самый опасный преступник, но сил не хватало даже на слова.

— Кажется, твое состояние стабилизировалось, — констатировал иер Вальверди, уступая место мисс Лашанс.

Опустившись на кровать, она положила ладонь на предплечье Астрид. Боль и тяжесть потихоньку начали отступать, даруя разливающееся по венам облегчение. Астрид наконец-то смогла вдохнуть полной грудью и подчинить себе язык.

— Что произошло? — нервно облизнув пересохшие губы, спросила она.

Смех директора разнесся по пустой палате, отдаваясь эхом в высоких потолках.

— Что произошло? Ты стала героиней, Астрид Бертельсен. И я премного обязан тебе за спасение жизни моей дорогой племянницы. — Чуть помолчав и не дождавшись реакции у пристально смотрящей на него студентки, иер Вальверди осторожно уточнил: — Что ты вообще помнишь?

На удивление, Астрид помнила абсолютно все, вплоть до последней секунды, когда потеряла сознание из-за удушья. Но был ли этот дым реальным или она просто захлебнулась в воде? Не мог же ее кошмар проникнуть в реальность? Астрид колебалась с ответом, и мисс Лашанс ободряюще сжала ее ладонь, согревая теплом своего Дара.

— Лаура была в воде подо льдом, — осторожно начала она, прощупывая почву. Директор кивнул, не перебивая. Иер Торгильссон тенью стоял за его спиной, сверля Астрид своим мрачным взглядом. — Я телепортировалась в воду, потому что боялась, что она захлебнется, но...

Сбило с мысли воспоминание о том, как свободно держалась Лаура под водой, словно для нее прошло не несколько долгих минут, а всего пару секунд. Конечно, Астрид знала, что та занимается плаванием с детства и обожает воду, но это казалось недостаточным объяснением. Директор ей помог, подав голос:

— Но Лаура была в порядке, ты это хотела сказать? — Она кивнула. — Видишь ли, эта стрессовая ситуация помогла Лауре пробудить свой Дар. Как оказалось, она может долго находиться под водой, не испытывая потребности в воздухе, и при этом чувствуя себя совершенно комфортно, — в бодром голосе иера Вальверди сквозила гордость за свою племянницу. — Мы занимаемся с ней сейчас и изучаем ее Дар, так что не беспокойся за нее. Лаура в порядке, и благодаря тебе не успела даже замерзнуть и простыть.

Астрид была рада услышать подробности про Лауру, и вместе с тем информация о ее пробудившемся Даре заставила сомневаться в своем выборе. Получается, ее маленькой подруге ничего не угрожало, когда та была подо льдом? И Астрид могла, не теряя времени, воплотить в жизнь свой план, который пошел прахом из-за того, что она не смогла совладать со своим Даром. Но все же глубоко в душе Астрид знала, что не смогла бы оставить Лауру там. И даже если бы знала о ее способности, все равно сделала бы то же самое, чтобы спасти ее.

Но что же пошло не так, когда она попыталась телепортироваться сама? И что произошло после этого, из-за чего все так настороженно смотрели на нее первое время, и почему она провалялась без сознания целых три дня? В надежде найти ответы на эти вопросы, она взглянула сначала на молчаливую мисс Лашанс, все еще сидевшую подле нее и неторопливо исцеляющей ее ослабевшее тело, затем на Мартина, который сидел в кресле у окна и, казалось, не проявлял интереса к происходящему, глядя в окно. Его отстраненность задела Астрид больше всего.

— Твои способности, — первым нарушил молчание задумчивый директор. — Ты впервые переместилась не только в другое пространство, но и в другую среду, понимаешь?

Астрид честно помотала головой. Она не понимала, что ей пытался сказать иер Вальверди. Так что он, вздохнув, принялся терпеливо разъяснять ей, словно объяснял первокласснику простейший пример сложения.

— Обычно, когда ты телепортируешься из одного места в другое, среда вокруг тебя не меняется. Ты телепортируешься из воздуха в другое воздушное пространство. А здесь ты телепортировалась из воздуха в воду.

До Астрид начало доходить. Она нервно сглотнула, но не решилась перебить директора. Как и обычно на их занятиях, он обстоятельно и подробно объяснял детали происходящего, и, в отличие от иера Торгильссона, не смотрел осуждающе. Было бы иначе, если бы в бассейне оказалась не Лаура, а другой студент?

— Плотность у воды совсем другая. Удивительно, что тебя не размазало при телепортации в нее. Это все равно, как если бы ты телепортировалась внутрь кирпичной стены. Там нет места для тебя, в этой плотной кладке. Но ты нашла для себя место, буквально впихнула себя в это плотное пространство. И это отняло у тебя слишком много сил. Благо, ты догадалась телепортировать Лауру вместе с окружающей ее прослойкой воды — это спасло ей жизнь.

Несмотря на разливающееся по венам тепло от исцеляющего Дара мисс Лашанс, Астрид почувствовала, как у нее холодеют пальцы. Святые Арканы, она могла убить ее? В тот момент она совершенно не думала об этом! Заметив ее нервозность, мисс Лашанс ободряюще сжала ее пальцы. Иер Вальверди, похоже, тоже отметил этот жест, и ободряюще улыбнулся, показывая, что не считает ее виноватой в произошедшем.

— Но почему-то сделать то же самое для себя у тебя мозгов не хватило, — иер Торгильссон не церемонился с подбором слов и выражений. Астрид невольно сжалась под его взглядом. — Так что мало того, что ты чуть не телепортнулась в стену, так еще и начала раскидываться вещами. — Видя ее недоуменный вид, он пояснил: — Ты телепортировала в бассейн учебники и столы, сбила с ног креслом иера Палуха и чуть не задавила диваном иересс Фраунгофер. Телепортировала нескольких студентов в глубины парка. Их, замерзших, пришлось несколько часов отогревать. Когда мисс Лашанс пыталась тебе помочь, ты телепортировала ее в подвал.

С каждым его осуждающим словом, она поникала все больше и больше. И самое ужасное — ничего из этого Астрид совершенно не помнила. В ее сознании оставалась лишь тьма, горький запах дыма и застрявший в горле крик. Астрид перевела виноватый взгляд на медсестру, которая в ответ лишь улыбнулась и ободряюще потрепала ее по руке, которую все еще сжимала в своих пальцах.

— А потом с Галахером куда-то телепортировалась, ловили тебя по всей академии, — хмуро закончил иер Торгильссон.

При упоминании Алана, Астрид невольно перевела взгляд на Мартина, который все еще сидел в кресле, сливаясь с окружающей обстановкой. Его непроницаемое лицо вогнало в ее сердце раскаленное лезвие вины. Она не могла видеть его таким. Это рушило ее последние невесомые надежды на понимание, но, кажется, его ждать не стоило. Неужели он настолько ее ненавидит?..

— Ну-ну, Маттиас, притормози, ты уже перегибаешь, — голос иера Вальверди звучал успокаивающе ласково. — Довел девочку до слез, ну ты даешь.

Из груди Астрид вырвался невольный всхлип. Слезы уже своевольно побежали по щекам, и впервые она поняла, что не может контролировать себя перед другими людьми. Астрид пыталась заставить себя замолчать, пыталась перестать плакать, но скопившаяся за последние недели усталость и тревога давали о себе знать. Рыдания стали неконтролируемыми, чередуясь с извинениями, и мисс Лашанс рассеянно отняла руки, явно не зная, как справиться со внезапным взрывом эмоций. Уронив лицо в ладони и притянув колени к груди, Астрид захлебывалась в слезах, когда вдруг сильные руки схватили ее за запястья и притянули одним рывком к себе, заставляя уткнуться в грудь. Объятия Мартина она узнала бы из тысячи. Но это только заставило разрыдаться ее сильнее — он ее не ненавидит...

— Оставьте нас, — гулко прозвучал голос Мартина. — Пожалуйста.

Больше всего Астрид боялась, что это все игра, что он изображает любящего брата на публику. Но даже когда послышался звук закрывающейся двери, он все еще ласково гладил ее волосы, обнимал и шептал что-то успокаивающее, поглаживая по спине, как делал всегда, когда она приходила к нему после ночных кошмаров.

— Прости меня, — сквозь рыдания бормотала она, совершенно не понимая, за что именно просит прощения. — Прости, прости...

Астрид лишь хотела, чтобы Мартин больше никогда не смотрел на нее так, как несколько минут назад — холодно, отстранено. Она бы не вынесла снова этого взгляда. И даже если он никогда не просит ее, даже если будет ненавидеть ее, Астрид обязана рассказать ему правду. Рассказать, почему именно она хотела сбежать. Мысли об этом начинали потихоньку успокаивать ее. И лихорадочно Астрид уже пыталась сообразить, как именно сказать ему об этом.

Словно прочитав ее мысли, Мартин аккуратно отнял ее от груди, заставляя взглянуть ему в лицо. Аккуратно он провел по ее щекам, вытирая слезы, и от этого нежного прикосновения у нее все задрожало внутри.

— Ты собиралась сбежать из-за помолвки с Уэлсом? — вдруг спросил Мартин ее ласково, с пониманием.

Каков же был соблазн ответить «да». Ей не пришлось бы обнажать свою растерзанную в клочья душу, израненное признанием родителей сердце. Мартин считал, что она сбегала от Уэлса, а не от своей жизни. И это было бы такой приятной исцеляющей ложью, в которую она сама смогла бы со временем поверить... Но глядя в его полные понимания и любви глаза, Астрид понимала, что ей нужно сказать. Сейчас или никогда. Рискуя стать той, кого он возненавидит. Рискуя стать ему чужой.

Дрожащими пальцами она отняла его руки от лица и под удивленным взглядом опустила их на простыни. Нервно облизнув вновь пересохшие губы, Астрид почувствовала солоноватый привкус слез. Глубоко вдохнув, на секунду она прикрыла глаза, чтобы собрать все свои силы и твердо посмотреть прямо в лицо Мартину.

— Нет. Это потому что... Я не твоя сестра, Мартин. Мы... не близнецы. И никогда не были.

Всё внутри замерло в ожидании реакции. Время вокруг остановилось, замедлилось, лишь встревоженное сердце стучало в груди громко и оглушительно. В прозрачно-голубых глазах Мартина Астрид пыталась считать хоть малейший признак зарождающегося гнева, непонимания или растерянности. Но вместо этого он вдруг улыбнулся и ласково провел ладонью по ее щеке, заставив затрепетать крошечное зерно надежды внутри.

— Я знаю.

***

— Я знаю, — звенел в ушах Астрид приглушенный голос Мартина.

Ей не показалось? Он правда сказал это? Сердце отбивало монотонный ритм в такт настенным часам в лазарете. Тик-так. Тик. Так. Я. Знаю. ЗНАЮ.

Вглядываясь в глаза Мартина и видя в них облегчение и нежность, Астрид не понимала, что должна испытывать сама. Старалась найти подсказку к тому, как должна отозваться ее душа. Она же, раздираемая в клочья бурей эмоций и противоречий, совершенно обездвиживала тело Астрид. И пока минута текла за другой, Астрид сидела, тупо уставившись на Мартина и все еще пыталась понять суть его слов.

— Что?

— Я уже давно знаю, что мы не родные.

Лучше бы он промолчал. Соврал бы, что прочитал письмо, которое она оставила на кровати. Или что ему проговорился Норберт. «Давно». Это слово тонкой иглой впилось под кожу и пустило в вены новую порцию отчаянной боли, словно было недостаточно слов родителей.

— Давно? — хриплым голосом, словно ей не принадлежащим, переспросила Астрид.

А Мартин словно и не заметил сквозящего напряжения в ее голосе и отчужденности. Он ласково гладил ее по голове, не замечая, как под его руками живая плоть превращается в бездушный камень, возводя между ними стену. И от этого Астрид становилось еще дурнее. Как много он знает вообще?

— Пару лет, — видя, как вытянулось лицо Астрид, Мартин поспешно попытался оправдаться. — Я хотел рассказать тебе, правда! Но я понятия не имел, как это сделать, чтобы не разбить твое сердце.

И потому решил сейчас добить его, уже разбитое его родителями? Астрид нервно хохотнула, наконец-то отмирая. В ее голове со скоростью света неслись обвинительные слова, которые она хотела бы высказать Мартину. Ведь получается, он знал, что она не его родная сестра. Два года. И когда они впервые переспали, он уже это знал. И в то время, пока Астрид мучилась мыслями о противоестественных чувствах, о том, что это неправильно и как же она сама отвратительна — все это время Мартин спал спокойно. Ему ведь не нужно было думать о том, что он трахается с сестрой.

Астрид молча отстранилась от него, откидываясь на спинку кровати. Ей нужно было время, чтобы переварить и осознать это все, не укладывающееся в голове. Но каждая мысль о том, что Мартин мог быть заодно с родителями, терзала израненное сердце вновь и вновь. Она должна была радоваться, что их взаимным чувствам друг к другу ничего не мешает, что ей не нужно самой рассказывать правду. Но кто же мог предполагать, что из них двоих это она все время находилась в неведении?

— Как ты узнал?

Ее голос звучал как чужой из-под маски, которую ей пришлось натягивать вновь. Ее сердце билось в истерике, не желая больше ничего узнавать. Оно не хотело быть уничтоженным напрочь. Но разум, холодный и беспристрастный, желал знать все — каждую деталь, каждую мелочь. Что угодно, что оправдает Мартина в ее глазах. Если это, конечно, еще возможно.

— Нашел документы у отца. Помнишь, я весной уезжал, чтобы отдать отцу оставленные им договора? Когда я искал их в кабинете, наткнулся на папку с документами. Там было свидетельство о смерти Астрид Бертельсен, которой исполнилось три дня. И договор купли-продажи, где объектом был указан младенец. Девочка.

У Астрид перехватило дыхание. Даже узнав всю правду от родителей, она могла бы усомниться в их словах, но эти документы были неопровержимым доказательством всего свершившегося. И Астрид нестерпимо захотелось увидеть их вживую, подержать в руках, чтобы... Чтобы что? Уничтожить окончательно память обо всем хорошем, связанном с ее семьей?

— И что дальше?

Она скосила глаза на Мартина, который смиренно сидел на краю кровати с виноватым выражением лица. От этого вида ее сердце немного смягчилось, но лишь на пару мгновений. Но услышав ее вопрос, Мартин лишь пожал плечами, и это ее разозлило.

— Ничего? — взорвалась она, подрываясь с места. — Так и будем делать вид, что все в порядке? Будем притворяться близнецами днем и трахаться ночью? А потом что? Меня выдадут за Уэлса, а ты найдешь себе новую игрушку?

Глаза Мартина угрожающе сузились и потемнели, но Астрид было плевать. Ведь теперь разрыв между ними стал еще сильнее: если раньше она просто была нелюбимым ребенком, то сейчас становилась совершенно не нужной Бертельсенам обузой. И когда Мартин перестанет в ней нуждаться, они избавятся от нее. Как и собирались семнадцать лет назад.

— Тише, Астрид, — успокаивающе тихим голосом произнес он, пытаясь взять ее за руку, но та отдернула ее. — Я не дам родителям выдать тебя за Уэлса.

— Так отец тебя и послушал!

— Когда нам исполнится двадцать, мы всем расскажем.

Астрид осеклась и ошеломленно воззрилась на Мартина. Он снова взял ее за руку, теперь уже не сопротивляющуюся, и ласково погладил ее, заглядывая в глаза Астрид.

— Я все уже решил. Когда мы станем совершеннолетними, мы всем вокруг расскажем, что мы не близнецы. А потом я возьму тебя в жены.

Последняя фраза была произнесена таким будничным тоном, словно Мартин предлагал купить на ужин сок в лавке на углу. Но это подействовало. Его уверенность, решимость и ласковые прикосновения погасили бушующий огонь негодования. Заглядывая в его улыбающиеся сияющие глаза, Астрид почему-то решила поверить ему. Ведь это было бы прекрасным завершением их чувств — свадьба наперекор родителям, обществу и всем нормам. Из сестры в жену — звучит как глупое романтическое клише в любовном романе. Тот самый финал, который устроил бы Астрид. Раньше.

— Астрид?

Обеспокоенно Мартин провел по ее щеке большим пальцем, вытирая влажную дорожку слез. На секунду зажмурившись, она подалась вперед, в объятия Мартина, позволяя ему окутать себя нежностью и теплом. Ведь если не обращать внимание на тревожное сосущее где-то под ложечкой чувство и пустоту в сердце, его объятия были прекрасным компрессом для ее израненной души.

А это единственное, что могло спасти ее сейчас от боли и самобичевания. Позже, когда останется одна, она попробует разобраться в собственных чувствах, но пока ласковые поцелуи и нежные прикосновения Мартина обещают ей защиту и уверенность в завтрашнем дне, а сброшенный с сердца груз признания позволяет всплыть на поверхность и дать передышку от сковавшего ее напряжения.

— Все будет хорошо, — шепчет ей на ухо Мартин.

Астрид закрывает глаза и хочет верить ему.