3
Я на него, пока не поняла одну : он смотрел на меня пронзительным и внимательным взглядом. В его глазах не было ни одобрения, ни намёка на улыбку, которую он только что дарил другим. Только холодная, оценивающая серьёзность.
Словно поняв, что наши взгляды встретились, он тут же отвел глаза куда-то вдаль, к окну, где уже вовсю светило осеннее солнце, смывшее вчерашний дождь.
Выйдя из кабинета, остался ужасный и странный осадок. Почему он отчитал только меня?
— Ну, рассказывай! — взяв меня за руку, сказала Лия. Та же улыбка, что была перед звонком, говорила — меня точно ждал с ней особый разговор. —Ты о том, что меня отчитали сегодня из-за глупости? — я сердито уточнила тему. Она лишь кивнула,словно ожидала ответа на вопрос: «Почему мистер Харди сделал замечание лишь мне?»
Не найдя явной причины, я решила поверить, что ему действительно не всё равно на его новых учеников.
— Ну что, поехали? — доставая телефон, спросила Лия. —Я не смогу, сегодня на работу. —Хэй, а разве мы не договаривались о ночёвке? — она вскрикнула, на лице читалось моментальное непонимание. —Прости, меня вызвали сегодня на смену, — я попыталась надуть губки и сделать максимально грустное личико. —Ладно, ты победила, — отмахиваясь рукой, она начала заказывать такси.
Я соврала ей о работе. Ведь готовила большой подарок на её день рождения.
---
Следующий день вновь стояли две пары у учителя Тома Харди. Приехав чуть раньше обычного, я решила зайти в кабинет.
Лишь войдя, я почувствовала запах одеколона и крепкого кофе. Окно было открыто, но ветер вовсе не дул. Приглушённый свет стоял на учительском столе, за которым сидел он сам. Со всех сторон его окружали большие стопки бумаг и та самая кружка с кофе, что рискованно стояла среди белых листов, имея все шансы всё испортить.
От увлечённости учитель не заметил меня. Его пряди волос спадали на лицо, и лишь потом я разглядела чёрные очки, которые он никогда не надевал на парах. Всё тот же безупречный костюм, идеально отглаженный. Лакированные туфли и серебряные часы. Он смотрелся так, словно сошёл со съёмочной площадки — не учитель, а герой из фильма о роскошной жизни.
Я постучала в дверь, хотя уже была внутри. —Здравствуйте, учитель, — громко произнесла я. —Здравствуйте, — машинально ответил он, даже не подняв головы. Лишь спустя пару секунд он резко обернулся ко мне.
Было заметно, что он удивлён. Но чему именно — мне было непонятно.
— Лекса Блэйк, пары начнутся только через 45 минут. Вы рано.
Всё ещё стоя почти у двери, я не решалась войти дальше, словно ждала разрешения сесть на своё место. —Решила прогуляться по утренней осени. После дождя воздух особенно прекрасен, и сама не заметила, как быстро добралась. —Тогда садись, чего же ты стоишь там? — он снова поднял на меня взгляд и отодвинул стопку бумаг.
Взгляд его был не таким пустым, как в прошлый раз. Словно того инцидента и вовсе не было.
Повисла тишина. Я принялась искать тетради и дописывать конспект по биологии. Учитель продолжил оформлять документы.
Пока я писала, я заметила одну его привычку: он часто облизывал губы. Настолько часто, что они стали ярко-красными. Такую же привычку имела и я. Эта странная схожесть позабавила меня, и я невольно издала едва слышный смешок, тут же уткнувшись в тетрадь.
Закончив с конспектом, я должна была сдать его учителю. Подойдя к столу, я протянула тетрадь и нечаянно задела рукой ту самую злополучную кружку с кофе.
Страх и паника окутали меня мгновенно. —О нет! — вскрикнула я, беспомощно размахнув руками.
Но учитель… не рассердился. Он не вскочил и не закричал. Он лишь медленно поднял на меня глаза, и в них читалось не раздражение, а какая-то усталость— словно он и ожидал, что рано или поздно это произойдёт.
— Не двигайтесь, — произнёс он спокойно, его голос прозвучал низко и собранно. — Всё под контролем.
Он быстрым, точным движением отодвинул самые важные, как мне показалось, бумаги, затем взял несколько салфеток и принялся промокать лужу, растекавшуюся по столу. Ни одного упрёка. Ни одного закатывания глаз. Только эффективные, выверенные движения.
— Простите, я действительно не специально… — начала я, чувствуя, как горят уши. —Всё уже почти убрано, — перебил он, не глядя на меня. — Кофе был уже холодным. Ничего страшного не произошло.
Он сказал это так, будто говорил не о кофе, а о чём-то другом. О чём-то большем.
В этот момент я увидела его руку — ту самую, с серебряными часами. На костяшках пальцев проступали чернильные пятна, а на мизинце — тонкая царапина. Рука человека, который работает не покладая рук. Почему-то это показалось мне incredibly уязвимым.
— Садитесь, Лекса, — мягкого закончил он. — Пара скоро начнётся.
Я кивнула и вернулась на место, сердце всё ещё бешено колотилось. А он… он на мгновение задержал взгляд на мне — быстрый, оценивающий, почти незаметный — прежде чем снова углубиться в бумаги.
Мысли Тома Харди
Лужа кофе растекалась по столу, угрожая очередной стопке документов. Хаос, маскирующийся под порядок. Он действовал на автомате: отодвинул отчеты, промокнул влагу. Никаких эмоций. Только действия.
«Неуклюжесть. Небрежность. Всё, с чем он не мог мириться». Но упрекнуть её язык не поворачивался. Не тогда, когда она смотрела на него с таким неподдельным ужасом, словно пролила не кофе, а совершила непоправимое.
Её смех секунду назад всё ещё звенел в ушах. Лёгкий, будто бы предназначенный только для себя. Что его могло рассмешить? Его очки? Его привычки? Он поймал себя на том, что на мгновение ему стало… интересно. Любопытно, что творится за этой маской прилежной ученицы.
Он резко оборвал ход мыслей. Это было непрофессионально. Неприемлемо.
«Она — студентка. Студентка, у которой проблемы с концентрацией и которая почему-то является здесь на сорок пять минут раньше положенного. Всё. Остальное — не твоя забота».
Он чувствовал её взгляд на себе, пока убирал. Воспринимал каждый её вздох. Казалось, воздух в кабинете стал гуще, заряженным тихим ожиданием, которое он обязан был игнорировать.
Когда их пальцы едва не соприкоснулись при передаче салфеток, он одернул руку чуть резче, чем следовало. Неприкосновенность границ. Правила. Они были его щитом.
«Она наблюдает за мной.Слишком много наблюдает», — промелькнуло у него. Та же мысль, что и в первый день. Та, что заставила его сделать пометку в блокноте. «Проницательна. Внимательна к деталям. Склонна к анализу».
Характеристика Линды Лойс оказалась точной. И это делало её здесь не просто неудобным, а потенциально опасным. Для них обоих.
Он дал ей команду сесть — короткую, без права обсуждения. Профессиональный тон, ничего лишнего.Ему было важно восстановить дистанцию, стереть эти несколько секунд неловкой близости.