6
Лекса обошла несколько компьютеров в библиотеке, пока не нашла самый старый, спрятанный в дальнем углу. Монитор гудел, медленно загружаясь. Она вставила флешку в разъём, и ладонь у неё слегка потела от волнения.
На флешке было несколько файлов. Большинство — планы уроков. Но один файл назывался «Мои мысли. Л. Л»
Сердце Лексы забилось чаще. Она щёлкнула по нему.
Файл оказался цифровым дневником. Записи были отрывистыми, эмоциональными, как будто Линда торопилась запечатлеть мысли до того, как их унесёт ветром. Почерк в сканах был летящим и немного неровным — почерк очень молодой девушки.
Лекса начала читать, и мир вокруг перестал существовать.
· Запись от двух лет назад (дата стояла ещё до того, как Линда стала учителем): «Сегодня виделись после пары. Гуляли у реки. Он снова говорил о том, как это неправильно, как мы рискуем. Его глаза такие грустные... Но когда он смотрит на меня, я забываю обо всём. Он говорит, я самая яркая его ученица за все годы. А я боюсь, что для него я так навсегда и останусь всего лишь ученицей.»
· Запись год назад: «Я выпустилась! Он подарил мне эту флешку. Сказал, что мне пора начинать свою собственную историю. Но я видела в его глазах — он боится меня отпускать. А я боюсь, что всё кончится. Что мы кончимся. Мы теперь не учитель и ученица... но кто мы?»
· Самая свежая запись (несколько недель назад): «Он здесь. Устроился в мой колледж. Говорит, что случайность. Не верю. Он пришёл за мной. Или наблюдать за мной? Он стал таким замкнутым и строгим. На собраниях смотрит на меня так, словно мы чужие. А сегодня увидел, как я смеюсь с Джеком на перемене... Его лицо стало каменным. Ревнует? Или вспомнил себя на его месте? Боже, это так сложно. Я до сих пор его люблю. Но эта тайна съедает меня изнутри.»
Лекса откинулась на спинку стула, перечитав последний абзац ещё раз. Воздух словно вылетел из её лёгких. В висках стучало.
Всё было не просто серьёзно. Всё было гораздо, гораздо хуже и сложнее, чем она могла предположить.
Линда Лойс не была его коллегой. Она была его бывшей ученицей. Его бывшей... кем? Возлюбленной? Тайной пассией? Его прошлой ошибкой, которая пришла за ним в настоящем.
И теперь он смотрел на Лексу и видел в ней новую Линду. Молодую, умную, наблюдательную ученицу, которая вызывала в нём те же запретные чувства. Его строгость, его отстранённость, его паника — это была не попытка защитить её. Это была попытка защитить себя от самого себя. От повторения собственного падения.
Лекса вынула флешку из компьютера, и её пальцы чуть дрожали перебирая край своей кофты,.Тяжёлое, сладковато-горькое знание наполнило её изнутри, как густой сироп. Она теперь хранит в своих руках не просто чужой секрет — она держала ключ к самой тёмной части души Тома Харди.
Она не побежала за ним, не стала выкладывать ему всё в лицо. Вместо этого она медленно пошла на свой следующий урок, переваривая прочитанное. Её мозг лихорадочно работал, складывая пазл: его резкость, его отстранённость, его испуганные взгляды — всё это обрело новый, пугающий и бесконечно притягательный смысл.
Он не просто боялся её. Он боялся себя рядом с ней. Он уже once переступил черту со своей ученицей. И теперь, видя в Лексе то же самое влечение, он отчаянно пытался построить стену, чтобы защитить их обоих от повторения прошлого.
Её чувства к нему не исчезли. Они стали сложнее. Глубже. К влечению и интересу добавилась острая, почти болезненная жалость и понимание. Она видела теперь не просто красивого загадочного мужчину, а сломленного, напуганного человека, который ведёт отчаянную борьбу с самим собой. И это делало его в её глазах ещё более сильнее.
На следующих парах её поведение изменилось. Она больше не пыталась ловить его взгляд, не поднимала руку, чтобы привлечь внимание. Она просто сидела и тихо наблюдала. Но это наблюдение было теперь другим — более осознанным, более проницательным.
Она видела, как он напрягается, когда проходит мимо её парты. Как его взгляд на секунду задерживается на её опущенной голове, прежде чем он заставляет себя отвернуться. Как его голос становится на полтона жёстче, когда он объясняет ей материал индивидуально, отвечая на её тихий вопрос после урока, — будто он надевает доспехи специально для неё.
Он словно ждал от неё удара. Разоблачения. Истерики. А она просто молчала. И это молчание сводило его с ума больше любой конфронтации.
Он, в свою очередь, старался убедить себя, что она ничего не знает. Что её новое спокойствие — это просто усталость или принятие его строгости. Он удвоил свои усилия быть просто учителем — холодным, непоколебимым, недоступным. Он засыпал группу сложными заданиями, вёл уроки на повышенных тонах, шутил (все так же неуклюже) с другими студентами, демонстративно избегая даже случайных взглядов в её сторону.
Он твердил себе: «Она просто ребёнок. Она увлечётся кем-то другим. Она забудет. Она не может знать. Не может догадываться.»
Но в тишине своего кабинета, когда оставался один, он ловил себя на том, что смотрит на её фамилию в журнале. И его пальцы сами тянулись к блокноту, чтобы сделать очередную пометку — не о её успехах в биологии, а о том, как она посмотрела на него сегодня. Спокойно. Без упрёка. С пониманием, которого он так боялся.
Между ними завязалась новая, ещё более сложная и опасная игра. Игра в молчаливое понимание. Он — пытаясь скрыть правду и убежать от самого себя. Она — храня его секрет и стараясь разгадать его дальше, но теперь уже с осторожностью, осознавая всю глубину пропасти, на краю которой они балансировали.
Они не говорили ни о чём. Но воздух между ними был наполнен невысказанными словами, и каждый их мимолётный взгляд в тихом коридоре был громче любого признания.