10
Мысль о документах не давала ему покоя всю ночь. Он ворочался, вглядываясь в потолок, где узоры теней складывались то в её профиль, то в строгие строки официального заключения. «Забрать. Выбросить. Сжечь. Забыть». Но он знал, что не сможет. Архив был его личным чистилищем, куда он был обязан спуститься.
На следующее утро он пришёл в колледж раньше всех. Длинные коридоры были пустынны и погружены в сонную синеву предрассветного часа. Его шаги давали тяжестью, полностью описывающее его состояние души.
Комната архива находилась в подвале. Воздух там был особенным — спёртым, пропитанным кисловатым запахом стареющей бумаги и пыли, которую не могли вытравить никакие уборки. Слабый свет лампы-переноски выхватывал из полумрака бесконечные стеллажи с папками. Здесь хранилась история колледжа, его успехи и его трупы.
Он знал номер дела. Выучил его наизусть. «Лойс Л. Инцидент.»
Его пальцы, обычно такие твёрдые и уверенные, дрогнули, когда он потянулся к папке. Она была тоньше, чем он ожидал. Безжизненная, серая. Он судорожно сунул её под мышку, застегнул пиджак, словно пряча украденную вещь, и почти побежал к выходу, спасаясь от давящего молчания мёртвых букв.
В своём кабинете он запер дверь на ключ. Руки дрожали, когда он развязывал шнурок на папке. Внутри лежало всего несколько листов. Служебная записка от директрисы о «добровольном уходе» Линды. Сухая справка из полиции, что оснований для возбуждения уголовного дела не найдено. И... её заявление об уходе. Написанное её рукой.
Почерк был нервным, торопливым, не таким, как в её конспектах. Всего несколько строк: «...в связи с личными обстоятельствами... не могу больше исполнять обязанности... прошу считать увольнение безотзывным...»
Ни намёка на него. Ни слова о настоящей причине. Она взяла всё на себя. Исчезла тихо, как тень, оставив его одного грызть себя изнутри за свою трусость. За то, что позволил ей это сделать.
Он не выдержал. Рывком отшвырнул от себя папку. Бумаги веером рассыпались по полу. Он схватился за край стола, пытаясь перевести дыхание. В висках стучало. Перед глазами стояло её лицо — не Лексы, а Линды. Её последний взгляд перед уходом: не упрёк, а усталое понимание. «Я спасаю нас обоих, Том. В первую очередь — тебя».
И теперь история повторялась. Лекса с её упрямой настойчивостью, с её молчаливым знанием. Она не позволит просто так исчезнуть. Она будет искать. Копаться. И однажды найдёт то, что убьёт её веру в него окончательно.
Он должен был сказать ей. Всё. До конца. Прежде чем она узнает это из чужих уст, из случайно обронённой кем-то фразы. Он должен был посмотреть в её глаза и признаться в своём падении. В своей слабости. В своём грехе.
Это будет жестоко. По отношению к ней. По отношению к себе. Это убьёт тот призрачный мост, что начал проступать между ними. Но это будет честно.
Он медленно собрал бумаги с пола, сложил их обратно в папку. Руки уже не дрожали. Внутри воцарилась ледяная, пустая решимость.
Сегодня. После занятий. Он скажет ей всё.
Он не знал, как он будет смотреть на неё потом. Как будет заходить в этот класс. Как будет слышать её голос.
Он только знал, что больше не может молчать. Его тишина стала ложью. А её — молчаливое ожидание — становилась для него пыткой.
Он взглянул на часы. До её прихода оставался час. Самый долгий час в его жизни.