12
Тишина в кабинете стала густой и тягучей, как мёд. Том Харди стоял, отчуждённый и напряжённый, будто его высекли изо льда. Его пальцы сжимали край стола так, что костяшки побелели. Он пытался дышать ровно, но дыхание сбивалось, упрямо выдавая его внутреннюю бурю.
Лекса сидела напротив, сохраняя маску лёгкой, почти невинной улыбки. Но внутри всё трепетало. Она видела, как дрожит его рука, когда он принимает у неё листок с графиком. Видела, как его взгляд, тёмный и разгорячённый, на мгновение задерживается на изгибе её шеи, прежде чем он силой отрывает его и устремляет в безопасные места.
— Здесь... — его голос прозвучал хрипло, и он прочистил горло, — здесь неверно рассчитан масштаб. Нужно пересчитать.
— Ой, — она наклонилась чуть ближе, чтобы посмотреть, и уловила, как он замирает. — А мне казалось, всё идеально. Вы такой перфекционист, мистер Харди.
Он отодвинулся от стола, будто её слова обожгли его. —Перфекционизм — это не порок, мисс Блэйк. Особенно в науке.
— В науке — может быть, — легко согласилась она, откидывая волосы назад. Её духи — лёгкие, с нотками цитруса и жасмина — витали в воздухе между ними. — А в жизни? В жизни, мне кажется, иногда полезно... ошибаться. Не правда ли?
Он резко поднял на неё глаза. В его взгляде читалась не просто настороженность — там плескалась ярость. Ярость на себя, на неё, на ситуацию, которую он не мог контролировать.
— Не вам меня учить, что полезно, а что нет, — его голос прозвучал низко и опасно. Он сделал шаг вперёд, и внезапно он уже не был учителем за столом. Он был мужчиной, которого довели до края. — Вы понятия не имеете, о чём говорите. Вы играете в игры, даже не понимая правил.
Она не отступила. Наоборот, её глаза загорелись азартом. —А вы научите меня правилам? — она бросила вызов прямо, глядя ему в глаза.
Он замер. Расстояние между ними составляло меньше чем метр . Он видел каждую её ресницу, каждую веснушку на её носу. Чувствовал исходящее от неё тепло. Его собственное тело предательски реагировало на её близость, на её вызов. Древний инстинкт вступал в борьбу с железной волей.
«Остановись. Сейчас же остановись. Отступи. Сделай это ради неё», — кричал в нём голос разума.
Но было уже поздно. Его рука сама потянулась к ней — не чтобы оттолкнуть, а... Он не знал, зачем. Прикоснуться? Проверить, реальна ли она? Встретить её вызов?
Её глаза расширились, уловив это движение. В них мелькнул не страх, а ожидание. Дыхание её замерло.
Внезапно он отпрянул, как от касания раскалённого металла. Он отвернулся, проводя рукой по лицу. —Вон отсюда, — прошипел он, и в его голосе слышалась неподдельная боль. — Немедленно. И смените эту... эту одежду. Вы выглядите нелепо.
Это была попытка вернуться в роль. Жалкая, отчаянная попытка.
Лекса медленно поднялась. Её сердце бешено колотилось, но на лице она сохраняла спокойствие. Она проиграла этот раунд. Но она заставила его сбросить маску. Ненадолго. Всего на секунду. Но она увидела в его глазах не учителя, а мужчину. Спутанного, разгневанного, желающего её.
— Как скажете, — она собрала свои вещи с преувеличенной медлительностью. — До завтра, мистер Харди. Надеюсь, к завтрашнему дню ваше настроение улучшится.
Она вышла, щёлкнув каблуками, оставив его одного в кабинете с гулом крови в ушах и тлеющим чувством стыда, гнева и невыносимого, запретного влечения.
Он остался стоять посреди комнаты, сжав кулаки. Он проиграл. Она не испугалась его гнева. Не поддалась на попытку унизить. Она приняла его вызов и ответила на него с удвоенной силой.
И теперь он понимал самое страшное. Он не просто боялся за неё. Он боялся себя рядом с ней. Потому что та тёмная, неконтролируемая часть его, которую он годами запирал в глубине души, рвалась наружу. И ей понравилось её пробуждение.
Его телефон завибрировал. Сообщение от директора: «Том, зайдите ко мне. Надо обсудить детали ярмарки».
Он посмотрел на сообщение, потом на дверь, в которую только что вышла Лекса. Мир сжимался вокруг него, не оставляя выбора. Бежать было некуда.
Он должен был закончить эту игру. И он начинал понимать, что закончить её можно только одним способом — признав своё поражение