13
Лекса вышла из кабинета с высоко поднятой головой, но с трясущимися коленями. Адреналин, что секунду назад горел в её жилах ярким пламенем, теперь отступал, оставляя после себя щемящую пустоту и лёгкую тошноту. Она слышала за спиной его сломанное «Вон отсюда», и каждый звук этого голоса, полного ненависти и боли, отзывался в ней тупым ударом.
Она сделала это. Она заставила его увидеть в ней не тень другой, а себя. Живую, дерзкую, опасную. И теперь ей было страшно.
Она почти бегом прошла по коридору, не замечая удивлённых взглядов студентов. Ей нужно было в дамскую комнату — смыть эту маску, спрятаться обратно в свой мешковатый свитер, стать невидимкой. Потому что игра внезапно перестала быть игрой. Она увидела в его глазах не просто испуг или раздражение — она увидела настоящую, животную ярость. И что-то ещё... что-то тёмное и пугающе притягательное, от чего по спине бежали мурашки.
Заперевшись в кабинке, она прислонилась лбом к прохладной двери, пытаясь унять дрожь в руках. Она хотела доказать ему, что она не Линда. Что она сильнее. Что она не сбежит. Но теперь она понимала — она разбудила спящего зверя, и понятия не имела, что будет дальше.
---
Том стоял в кабинете, опёршись руками о стол. Дыхание его было тяжёлым и прерывистым, в ушах стоял звон. Перед глазами всё ещё стояла она — в этом чёрном топике, с вызывающим взглядом, с улыбкой, полной дерзкого вызова. Его тело помнило её близость, запах её духов, тепло её кожи.
«Что я наделал?» — стучало в висках. «Я почти дотронулся до нее. Я потерял контроль. Совсем».
Его ярость утихла так же быстро, как и вспыхнула, оставив после себя лишь горький привкус стыда и паники. Он напугал её. Он перешёл все границы. Он стал тем самым монстром, которым всегда боялся стать.
Его телефон снова завибрировал. Директор. Ярмарка. Реальность грубо врывалась в его адскую жизнь, напоминая об обязанностях.
Он должен был собраться. Должен был пойти на это собрание , улыбаться, кивать, делать вид, что всё в порядке. Что в его кабинете только что не происходила битва, после которой не будет победителей.
Он механически поправил галстук, провёл рукой по волосам. Его отражение в стекле окна было бледным и разбитым. В глазах — пустота.
Он вышел из кабинета, стараясь не смотреть в сторону, куда ушла Лекса. Каждый его шаг отдавался в голове тяжёлым стуком. Он видел её лицо — не дерзкое, каким оно было минуту назад, а испуганное, каким оно стало в последний миг перед её уходом. И этот образ причинял ему почти физическую боль.
Он подошёл к кабинету директора, сделал глубокий вдох и постучал. Из-за двери послышался привычный голос: «Войдите».
Рука на ручке двери дрогнула. Он не мог так войти. Не мог вести светские беседы, когда его мир рушился.
Он развернулся и почти побежал прочь по коридору, к выходу. Ему нужно было подышать свежим воздухом, чтоб перевести дыхание . Просто воздух и одиночество.
Его побег длился недолго. Он упёрся в стеклянные двери главного входа, за которыми хлестал осенний дождь. Бежать было некуда.
Он обернулся, прислонившись спиной к холодному стеклу. Из кабинета директора вышла секретарша и, увидев его, удивлённо подняла брови.
— Мистер Харди? Вас ждут.
Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и побрёл навстречу своей участи, чувствуя себя приговорённым.
Собрание прошло как в тумане. Он кивал, поддакивал, что-то говорил — он и сам не помнил, что. Его мысли были там, в кабинете. В её испуганных глазах. В его собственной ярости.
Когда он наконец вырвался, было уже поздно. Студенты разошлись. В колледже стояла тишина.
Он вернулся в свой кабинет. Всё ещё пахло её духами. Он подошёл к столу и увидел забытую ею заколку — простую, чёрную. Он поднял её. Пластик был ещё тёплым.
Он сжал заколку в кулаке так сильно, что она вот-вот должна была сломаться. Он стоял так несколько минут, глядя в одну точку, а потом медленно, очень медленно разжал пальцы.
Он не мог её сломать. Так же, как не мог сломать её.
Он аккуратно положил заколку в ящик стола, рядом с папкой Линды. Два призрака. Два напоминания о его слабости.
Он понял, что проиграл. Не ей. Себе. И теперь ему придётся заплатить за это. Цену он пока не знал. Но знал, что она дорога