18
Осознание пришло к Лексе не сразу. Оно подкрадывалось постепенно, как осенний туман: через слишком цепкие объятия Джека, через его вспышки ревности к несуществующим соперникам, через его привычку «случайно» появляться там, где она была одна.
Но последней каплей стал её старый дневник. Она нашла его в своей же сумке, в неправильном отделении. Страницы были перевёрнуты, а на полях рядом с её старыми, наивными записями о Томе кто-то вывел красной ручкой: «Он тебя недостоин. Только я.»
Ледяной ужас пронзил её. Это была не любовь. Это была болезнь. Том был прав.
Она действовала быстро и холодно. Встретилась с Джеком в людном кафе и сказала прямо, без эмоций: —Всё кончено, Джек. Мы не подходим друг другу. Прошу, не ищи со мной контакта.
Его лицо исказилось. На секунду в его глазах вспыхнула такая ярость, что она инстинктивно отпрянула. Но потом он взял себя в руки. Его улыбка стала натянутой и жуткой. —Конечно, Лекс. Как скажешь. Я всегда буду рядом, если передумаешь.
С этого началась новая, изматывающая игра. Джек не ушёл. Он стал тенью. Он «случайно» оказывался в её библиотеке, он поджидал её у дома, он забрасывал её сообщениями с новых номеров, которые она тут же блокировала. Он не угрожал напрямую. Он просто всегда был там. Напоминая, что он её видит.
И именно в эти моменты рядом появлялся Том.
Он не подходил, не говорил с ней. Он просто возникал. Если Джек преследовал её по коридору, из ближайшего кабинета выходил Том с громким вопросом к кому-то из студентов, загораживая собой путь. Если Джек пытался подойти к ней после пар, Том «забывал» папку на столе прямо рядом с ней и возвращался как раз в нужный момент.
Однажды Джек, осмелев, попытался схватить её за руку, когда она одна шла через пустую школьную площадку. Из ниоткуда появился Том. Он не смотрел на Джека. Он смотрел прямо на Лексу, его лицо было каменным.
— Мисс Блэйк, вы забыли подписать ведомость. Это срочно. Идите за мной.
Его голос не допускал возражений. Джек замер, сжав кулаки, но не посмел перечить учителю. Лекса, с трясущимися коленями, последовала за Томом, чувствуя, как с её плеч спадает тяжёлый груз.
Она не видела, что было потом. Как Том, убедившись, что она в безопасности, вернулся к Джеку. Как он подошёл к нему вплотную, его низкий, опасный шёпот не предназначался ни для чьих ушей, кроме Джека.
— Если ты ещё раз подойдёшь к ней ближе чем на три метра, я лично позабочусь о том, чтобы твои родители узнали, куда уходят все их деньги, которые они тебе доверяют. А потом мы поговорим с деканом о твоём неадекватном поведении. Ясно?
Джек побледнел и отступил. Том знал его слабые места. И был готов бить по ним безжалостно.
Лекса ничего этого не знала. Она только видела, что преследования пошли на убыль. Джек стал осторожнее, он следил за ней издалека, но больше не приближался. Она приписывала это своему твёрдому отказу.
И почувствовала себя свободной. Свободной от его obsession. И свободной от необходимости казаться кем-то другим.
Она снова сменила тактику. Но на этот раз её цель была не спровоцировать, а соблазнить. Не вызвать гнев, а пробудить desire.
Она снова надела свои короткие юбки и облегающие топики. Но теперь это был не костюм для провокации, а её новый стиль. Она носила его с уверенностью, с лёгкостью. Она смеялась громче, шутила с одногруппниками, её глаза снова заискрились. Она была живой, яркой, неудержимой — и делала это нарочно, на его глазах.
И это сводило Тома с ума.
Он видел, как ткань её юбки облегает бёдра, как каблуки делают её походку летящей. Он видел, как она наклоняется над партой, и его взгляд самовольно скользил по линии её шеи. Он ловил запах её духов в классе после того, как она уходила, и это сводило его с ума.
Он держался из последних сил. Его knuckles белели, когда он сжимал мел. Его голос становился на октаву ниже, когда ему приходилось обращаться к ней при всех. Он изобретал любые предлоги, чтобы не оставаться с ней наедине, чувствуя, что его контроль вот-вот рухнет.
Он знал, что это игра. Что она делала это специально. И самая ужасная часть была в том, что это работало. Он сходил с ума от желания. От необходимости быть профессионалом. От страха снова всё разрушить.
Они кружили в этом танце: она — ослепляющая и недоступная, он — сгорающий от внутреннего огня и пытающийся потушить его ледяным молчанием. Но лёд таял. С каждым её взглядом, с каждой улыбкой, с каждым взмахом ресниц.
И он понимал, что скоро его силы иссякнут. Очень скоро