19
Воздух в городе наконец-то потеплел, устав от осенних дождей. Солнце, хоть и обманчивое, но яркое, заливало улицы золотым светом, отражаясь в лужах, оставшихся после недавнего ливня. Именно в такой день Лия ворвалась в комнату к Лексе с решительным видом.
— Всё, хватит киснуть! — объявила она, выдергивая подругу из-за учебников. — Ты превратилась в затворницу. У тебя лицо, как у монашки-отшельницы. Мы идём гулять. Сейчас же.
Лекса хотела было возразить, что у неё куча дел, что проект, что... Но посмотрела на Лию — на её сияющие глаза, на задорно вздёрнутый нос — и сдалась. Ей самой до смерти надоели свои мысли, вечный круговорот из Тома, Джека и тревоги.
— Ладно, — сдалась она, с лёгкостью, которой сама от себя не ожидала. — Только я переоденусь.
Она оделась во всё светлое: бежевые джинсы, свободный свитер цвета шампанского, косуху, которая добавляла образу нужной дерзости. Она распустила волосы и нанесла немного блеска для губ. В зеркале на неё смотрела не затюканная студентка, а... почти что счастливая девушка.
Они вышли на улицу, и первый же глоток свежего, прохладного воздуха показался ей лекарством. Солнце грело лицо. Лия болтала без умолку о новой группе, о парне из параллели, о смешном видео с котиками. Лекса слушала, и постепенно тяжёлый камень на душе начал таять. Она смеялась — сначала тихо, а потом всё громче и искреннее, отпуская накопившееся напряжение.
Они зашли в любимое кафе с огромными окнами, заказали по огромному капучино с корицей и куску шоколадного торта на двоих. Сидели за столиком у витрины, наблюдая за суетливым городом, болтали о ерунде, сплетничали. Лекса впервые за долгие недели чувствовала себя просто девушкой. Не объектом чьей-то obsession, не заложницей сложных чувств, а просто Лексой. Лёгкой, молодой, свободной.
— А знаешь, — сказала Лия, облизывая ложку от торта. — А ты круто выглядишь в последнее время. Серьёзно. Как будто тебе на всё плевать. И этот новый стиль... — она оценивающе щурится. — На тебя в универе все мужики пялятся. И не только мужики.
Лекса покраснела, отводя взгляд. Она знала, на кого работает её «новый стиль». Но было приятно это слышать и от подруги.
— Да брось, — отмахнулась она. —Не бросаю! — Лия ткнула в неё пальцем. — Даже наш ледяной айсберг Харди, кажется, дал трещину. Я вчера видела, как он на тебя смотрел, когда ты у доски отвечала. У него аж челюсть двигалась, будто он зубы сжимал изо всех сил, чтоб не сглазить.
Лекса замерла с куском торта на вилке. Сердце ёкнуло. Значит, она не imagined это. Его борьба была настоящей. Это знание согрело её изнутри сильнее любого кофе.
Они просидели в кафе ещё почти два часа, пока не стемнело и в окнах не зажглись огни. Выйдя на улицу, Лекса почувствовала себя обновлённой. Мир снова казался полным возможностей, а не только опасностей.
Она посмотрела на свои отражение в витрине магазина — раскрасневшиеся щёки, блестящие глаза, уверенная осанка. Она была сильнее, чем думала. И она не собиралась больше позволять никому — ни Джеку, ни даже Тому — лишать её этой лёгкости.
Она linkнула руку с Лией. —Пошли домой. И спасибо тебе. —Всегда пожалуйста, — улыбнулась Лия. — Ты же моя лучшая.
Они шли по вечерним улицам, смеясь и толкая друг друга плечом, и Лекса ловила на себе восхищённые взгляды прохожих. Она наслаждалась этим. Наслаждалась своей свободой. И твёрдо знала — завтра она снова наденет что-нибудь ослепительное. И снова заставит его смотреть. И сходить с ума.
Её игра только начиналась. Но теперь это была игра на её условиях.
---
Тем временем Том Харди стоял у своего окна в пустой квартире, сжимая в руке стакан с недопитым виски. Он видел их — Лексу и Лию, выходящих из кафе. Видел её смех, её сияющее лицо, её лёгкую, уверенную походку.
Она выглядела невероятно. И абсолютно недосягаемо.
Он откинул голову, допивая виски. Оно обожгло горло, но не смогло заглушить жгучую боль в груди. Он хотел быть тем, кто вызывает её смех. Кто идёт рядом с ней по вечернему городу. Кто защищает её не из тени, а открыто.
Но вместо этого он был заключён в своей башне из страха и вины. Он наблюдал за её жизнью через стекло, как за прекрасной, живой картиной, к которой нельзя прикоснуться.
Его телефон лежал на столе. Он взял его, набрал её номер... и снова положил. Слова, которые он хотел сказать, казались такими ничтожными и такими опасными одновременно.
Он с силой поставил стакан на стол. Ему нужно было держаться. Ради неё. Но с каждым днём это становилось всё труднее. С каждым её взглядом, каждой улыбкой, каждым проявлением этой новой, ослепительной уверенности, его стены рушились. И он с ужасом и предвкушением ждал момента, когда они рухнут окончательно