Погружение в бездну

Крик.

Эмилия пронзительно кричала, но Северус не услышал. Он почувствовал.

В тот самый момент, когда её колени коснулись пола, а глаза стали словно зеркало, пустые и холодные. Когда они отразили боль... опустошение... и желание умереть.

Его ноги словно приросли к холодному камню подземелья. Он не мог двинуться, шевельнуться под тяжестью призраков прошлого, неумолимо стремящихся к осколку камня в груди.

Острая.

Чертовски острая, но такая знакомая боль пронеслась по телу.

«Неужели снова?»

Его губы дрогнули, но голос застрял в горле, перекрытый невидимой рукой черствости. Он видел, как пальцы Эмилии впились в плечи, будто в попытках удержать себя от падения в бездну. Видел, как невидимые трещины расползаются по сломленному телу, исходя из недр надрывно кричащей души.

«Почему? Почему всё, что связано с вами, мисс, сбивает меня с ног? Почему при каждом взгляде на вас надо мной нависает призрак постыдного прошлого? Почему именно в вас я вижу свой чертов шанс на искупление? Почему?»

Голова гудела от мыслей. Кровь стучала в висках, сливаясь с хаотичным ритмом сердца. Он сделал шаг вперёд.

— Прошу встаньте, - шепот профессора был едва различим в безмолвном шуме. – Позвольте помочь...

Её плечи вздрогнули от прикосновения дрожащих пальцев мужчины.

— Убирайтесь! — девушка отрешённо замахнулась рукой.

Сломленное сознание, запертое в клетке из боли, сражалось где-то в отдалении. Не слыша. Не видя. Не откликаясь.

— Я прошу, не имея на это право, — Северус медленно опустился рядом. — Не позволяйте себя сломать. Не повторяйте моих ошибок! Умоляю!

Слова повисли в воздухе. Тяжелые. Бесполезные, словно камни, брошенные в бездонный колодец.

Поздно.

Слишком поздно.

— Про-о-очь! — из девушки вырвался безудержный крик.

Профессоров отбросило к стеллажам. Стеклянные колбы на полках задрожали, заполняя кабинет погребальным звоном.

Град книжных фолиантов посыпался на плечи. А тело, прикованное звуковой волной, едва могло слушаться при попытках увернуться от острых корешков.

Воздух загудел. Уши закладывало от пронзительного визга и лишь глаза могли беспрепятственно наблюдать...

"Что же мы натворили..."

Сердце Северуса пропустило удар.

Эмилия вопила.

Сломленная. Израненная.

"Почему я снова... так жалок? Снова..."

Эти слова звучали проклятием, медленно разрастающимся над ними обоими. Словно купол невзгод и печалей, принадлежащих лишь одному профессору Снейпу, допустил в свою обитель ещё одного сломленного.

- Что происходит? - голос Северуса тонкой нитью достиг ушей Дамблдора. - Трансгрессия не работает. Почему?

- Терпение, мой друг, - еле шевеля губами, ответил директор.

Но Снейп не мог.

Поток эмоций, незримо вырвавшийся из груди девушки, окутал мужчину с ног до головы. Стало тяжело дышать.

«Больно. Почему снова так больно? — Северус был готов закричать, — Она не должна была это испытать! Никто не должен! Лишь я... Я... только я...»

— Держитесь, мой друг! Держитесь! — Дамблдор пытался докричаться до профессора, но безуспешно.

Время словно застыло.

Крик, секунду назад разрывающий Эмилию, теперь поглощал Северуса. Его потрёпанную и богом забытую душу.

Её глаза, когда-то ясные и живые, теперь были затянуты мутной пеленой серого цвета.

Как у него.

Как у всех, кто слишком долго смотрел в бездну.

«За что ей всё это? За что это нам?» — он был на грани. Они были...

Тишина наступила внезапно.

Северус, всё ещё прижатый к полуразрушенным стеллажам, ощутил, как по ватному телу пронеслась дрожь. Ноги незаметно подкосились.

- Я же просил вас уйти, - директор подставил плечо, не позволяя упасть потрясенному профессору.

Эмилия лежала в центре комнаты. Её медные волосы, потерявшие всю насыщенность, окрасились в белый, бездушный оттенок.

— Что это... было?

Охрипший голос Снейпа был едва понятен.

— Её боль... словно стала моей... Или правильнее сказать... нашей...

— Это было редчайшее явление, мой друг.

Северус, опираясь на Дамблдора, с трудом поднялся на ноги. Его чёрные глаза не отрывались от хрупкой фигуры, лежащей в эпицентре хаоса.

— Крик дементора (В данном контексте упоминается родовая особенность дома Бейдз. В частности, их проклятье.) можно почувствовать лишь при его рождении.

Холодность и невозмутимость директора казались не настоящими. Искаженными отголосками правды, таящимися в глубине его изношенной души.

— О чём вы говорите? — в ушах профессора Снейпа раздавался звон. — Я... не понимаю.

— Полагаю вы, мой друг, — Альбус второпях направился к выжившим стеллажам с зельями, — так и не нашли в себе силы открыть конверт?

— Сейчас это... не имеет значения, — тихо ответил Северус, пытаясь унять дрожь в ногах.

— Вы абсолютно правы, мой дорогой друг, — директор задумчиво изучал колбы. — У нас слишком мало времени. Пока мисс Бейдз без сознания, мы должны успеть освободить её запертые воспоминания. Иначе потом будет слишком поздно.

- Что вы сейчас сказали? - мужчина резко направился к директору, превозмогая дрожь в ногах. – Вы знали...

- Не приписывайте себе больше героизма, чем он в вас есть, - Дамблдор взял в руки пузырёк с настойкой растопырника и положил его в карман. — У каждого из нас есть свои тайны.

- Тайны?

Прежде чем директор успел сделать шаг назад, худощавые пальцы профессора зельеварения впились в его парчовый воротник.

– Вы называете это тайной? – прошипел Северус, не пытаясь сдерживать свой гнев. – Девушка была на грани неизвестного безумия, а вы знали всё это время его причину?

Мужчина чувствовал, как дрожь в ногах сменяется ледяной яростью, пронизывающей каждую клетку тела.

- Вы знали, - его голос был низкий, опасный, звучал словно шипение змеи перед ударом. - И всё равно позволили ей войти в эти стены. В мой класс.

Дамблдор не сопротивлялся. Его голубые глаза за тусклыми очками отражали лишь усталую решимость.

- На вашем месте, я бы не тратил драгоценные минуты и направился в больничное крыло, иначе в этом кабинете станет на одного проклятого больше.

Но Северус не отпустил воротник. Его пальцы лишь сильнее сжались под действием застилающей глаза ярости.

- Вы..., - начал зельевар, но слова застряли в горле.

- Она жива! – громогласный голос директора выхватил мужчину из пучины эмоций. – Жива! А вы способствуете тому, чтобы память убила её.

Пальцы зельевара разжались сами собой, словно обожжённые.

Он отступил на шаг.

— Почему из нас двоих я обладаю наибольшим здравомыслием, чем вы, профессор Дамблдор?

Не дождавшись ответа, мужчина направился к девушке.

Лицо её было бледным, почти прозрачным. А тело, замершее от усталости после крика, едва казалось живым.

В груди что-то болезненно сжалось. Осколок некогда защищавший слабость души сменился нечто новым - странным, чужим и... знакомым одновременно.

«Зачем вы доверились такому идиоту?»

Северус медленно опустился на колени рядом с Эмилией. Его пальцы, обычно такие точные и уверенные в работе с зельями, теперь дрожали, едва её касаясь.

- Её нужно показать мадам Помфри, - мужчина аккуратно взял девушку на руки.

- Положите мисс Бейдз на кресло, профессор, - голос Дамблдора прозвучал тихо, но каждое слово переполнялось сталью.

— Я вам не верю...

— Положи её на кресло, Северус! — громко воскликнул Дамблдор. — Сейчас же!

Мужчина колебался.

— Если что-то случится..., - в черных глазах бушевала буря противоречий.

— То это будет снова на моей совести.

Скрепя осколком сердца, профессор Снейп подчинился, осторожно опуская девушку в кресло. Её голова безвольно откинулась на спинку, а бледные губы слегка приоткрылись, словно в беззвучном крике.

— Среди бумаг, что я вам отдал, — директор достал из кармана небольшой пузырёк, — находилось письмо от матери Эмилии. Она просила вернуть её воспоминания. Это не моя прихоть, мой друг.

— Как благородно с её стороны писать вам о такой «простой» просьбе, - мужчина, словно щит, отделял свою студентку от предполагаемой угрозы. – Каким отваром вы собираетесь её опоить?

— Это противоядие от действий её матери, - Дамблдор сделал шаг вперед. – Этому ты поверить сможешь?

— Нет, - прошептал Северус, но пропустил директора к девушке.

— Тогда поверь хотя бы в то, что я не хочу её смерти.

Голос Альбуса внезапно стал тише, почти человеческим. В нём не осталось ни капли привычной мудрой отстранённости — только усталость и что-то, напоминающее вину.

Он наклонился над Эмилией, аккуратно приподняв её голову. Капли серебристой жидкости медленным потоком полились с кончика флакона в её пересохшие губы.

— Как она могла..., — прошептал Северус, злобно сжав кулаки. – И после всего эта женщина ещё смеет называться её матерью?

— Их род заплатил проклятьем за свою фамилию, — произнес Дамблдор. — Когда-то они хотели управлять самой страшной силой нашего мира, способной забирать человеческие души. Погибло множество невинных жертв. Экриздис создал дементоров, но лишь его сын, Салазар Бейдз, смог это обуздать.

— Экриздис был лишь безумным маньяком, убивающим магловских моряков, — к профессору Снейпу медленно начало возвращаться хладнокровие. — И когда был обнаружен его остров, от безумца остались лишь кости.

— Приятно, когда люди помнят Историю магии, но политика вмешивается и в её потаённые уголки. — Дамблдор осторожно подложил под голову Эмили подушку. — Салазар был внебрачным сыном, продолжившим столь темное дело. Министерство магии пыталось замести следы и уничтожить исследования его отца, но юноша их выкрал. А после... его и весь род Бейдз наказала сама смерть самым страшным проклятьем.

— Чем оно опасно для неё? — Северус не сводил глаз с девушки, что едва дышала. — Неужели её никак нельзя защитить?

— Кроме неё самой, — директор устало опустился во второе кресло, — это никто не сделает. Нам остаётся лишь оказывать поддержку.

— Как долго она будет без сознания? — мужчина осторожно провёл рукой по белым волосам и тут же отдернул.

— Неизвестно, — Дамблдор снял очки, потирая переносицу. — Это лишь её первый крик, поэтому последствия могу быть... разнообразными.

— Что значит лишь первый? — профессор зельеварения резко повернулся в сторону директора. – Как много вы...

— Прекрати! – рука директора остановилась в предостерегающим жесте. – У нас и без неё достаточно проблем. Фадж и Амбридж будут лишь рады наличию бреши в нашей обороне. Никто не должен знать о состоянии девушки. Ты меня слышишь? Никто.

— А что её паршивец брат? — голос Северуса звучал, как острое лезвие. – Его незнание вы тоже предусмотрели?

— Юноша присоединился к пожирателям, — директор устало закрыл глаза. — И её этого знать не стоит.

— Почему вы раньше этого не рассказали?

— А что бы ты сделал? — глаза директора резко открылись. — Убил бы его на глазах остальных? Ты готов разрушить всё, что мы сделали, и ради чего? Ради мести за тень Лили?

— Она была рождена для этого, Северус, - Альбус не отводил взгляда. - Не мне и не тебе решать, что будет с её судьбой.

— Вы играете жизнями, Альбус... И рано или поздно... эта игра вас погубит.

— Как и ваши чувства, мой друг. Как и ваши чувства.