глава14
Дарий отступает, внимательно глядя на меня. Он не кажется сердитым или удивленным, скорее чуточку растерянным и милым в белой широкой футболке, свободных баскетбольных шортах и домашних тапочках. Опускаю голову и захожу в теплую квартиру, снимаю сапоги и аккуратно ставлю их у стены. Расстегиваю пальто, осторожное прикосновение к плечам заставляет вздрогнуть от неожиданности.
— Я помогу, — говорит Дарий, стягивая тяжелую ткань вниз по моим обмякшим рукам. — Ванная комната справа. Мой руки и за стол.
— Хорошо, папочка, — насмешливо бросаю я.
Дарий ничего не отвечает, волна напряжения легонько подталкивает в спину, и я поспешно вхожу в ванную комнату, закрывая за собой дверь. Воздух здесь еще теплее и тяжелее из-за влаги, пахнет сладким ментолом, на изогнутой трубе рядом со стеклянной душевой кабиной висит пара бордовых полотенец. Подхожу к широкой раковине, горячая вода согревает заледеневшие пальцы. Тщательно умываю лицо и с ужасом смотрю на свое отражение в зеркале. Белки глаз кажутся серыми, у нижнего века заметны лопнувшие сосуды, губы искусаны, а под подбородком на шее уже появились темные ссадины. Поднимаю волосы и поворачиваю голову, сбоку вид не лучше. Красные полосы от жесткой хватки грубых пальцев обещают скорое появление синяков. Вот, как на самом деле выглядят девушки настоящих плохих парней. Набираю воды в ладони и склоняюсь над раковиной, чтобы промыть шею. Вытаскиваю из деревянной коробки сухие салфетки и промакиваю кожу. Ну спасибо, Рома, ближайшую неделю мне придется выходить из дома только в лыжной маске и темных очках. Прохожусь пальцами по растрепанным кудряшкам, распределяя их так, чтобы скрыть как можно больше следов, и выхожу из комнаты обратно в коридорсерьезно заявляет он.
Коротко вздрагиваю, как от удара, и едва ли не роняю маску беззаботности. Медленно поднимаю взгляд, Дарий смотрит на мою шею. Прикрываю ее ладонью, вновь насильно растягивая губы:
— Это просто аллергия на реальную жизнь. Пройдет, не переживай.
— Катя, почему ты пришла ко мне?
— Как это почему? — Выдавливаю напряженный смешок, стараясь сохранить теплый градус беседы. — Твоей картошкой весь подъезд пропах, а я была голодна.
— И все?
— Ну-у-у… — Отворачиваюсь, судорожно подбирая слова. — Потому что ты… мой друг?
— Я не твой друг, — отрезает Дарий.
— Мой добрый и милый сосед? — С крошечной надеждой на успех предлагаю еще один вариант.
— Это все очень здорово, — вздыхает он, — а теперь давай правду.
«Раунд третий! Файт!» — объявляет внутренний редактор.
— Да пожалуйста! У меня вообще сегодня день откровений. Дар, я пришла к тебе, потому что не хотела оставаться одна. Если бы я позвонила друзьям и они увидели меня в таком состоянии, то… — Замолкаю, ощущая, как нижняя челюсть начинает подрагивать, и встряхиваю волосами, чтобы избавиться от подступающей паники. — Они бы сильно расстроились. Могли наделать глупостей, влезть в разборки.
— А я…
— А ты социопат. Я гуглила, у вас нет жалости или сочувствия, поэтому мы просто можем провести спокойный вечер без драм и истерик.
— Хм-м-м… — задумчиво тянет Дарий, обхватив пальцами подбородок. — А гугл не подсказал тебе, что социопат может убить человека, если видит в этом личную выгоду и найдет какой-то другой смысл? Например, месть за красивую девочку-соседку.
— Он уже свое получил, и я победила, — заявляю почти с гордостью.
Прямой и непоколебимый взгляд Дария крепко держит мое внимание. По обыкновению дыхание тяжелеет, а сердце стучит чуть быстрее.
«Ты только глянь какой! Я же говорил, он то, что нам нужно!» — восхищенно выпаливает внутренний редактор.
«То что нужно, чтобы вконец свести нас с ума?!» — отвечаю я.
— Катюш, я в тебе и не сомневаюсь, но это ничего не меняет.
— Ты ведь шутишь?
— Нет. — Тон смягчается, но это делает Дария еще больше похожим на безумца. — Одна из характеристик этого расстройства — импульсивность и неконтролируемые вспышки гнева.
— Но ты спокоен, — с нажимом говорю я.
Он склоняет голову, линия его челюсти приобретает заостренные черты:
— И какой из этого можно сделать вывод?
— Терапия помогает?
— Диссоциальное расстройство неизлечимо. Еще варианты?
— Тогда я… не знаю.
— Я не социопат.
Мысли путаются. Не понимаю, куда он клонит.
— Но ты сказал…
— Нет, не говорил, — перебивает он.
— Нет, сказал! — повторяю настойчиво. — Я хорошо помню, тогда в ресторане...
— Я сказал, что этот диагноз ставит моя двоюродная сестра, но не говорил, что он подтвержден.
Прижимаю пальцы к гудящим вискам и опускаю голову:
— Ты меня в конец запутал. Насколько ты псих?
— Не больше, чем ты.
— Серьезно? — усмехаюсь я. — Тогда у меоткидываюсь на подушки, складываю руки на груди и безотрывно наблюдаю, как Дарий достает белый глубокий контейнер с верхней полки навесного шкафчика, глядя, разумеется, ниже его поясницы.
«Давай заставим его и шорты снять», — игриво подначивает внутренний редактор.
Идея мне нравится, но я так вымотана, что насильно гоню прочь мысли о сексе. Чем я могу удивить Дария? Тем, что идеально отыграю роль надувной куклы? Глубоко вдыхаю и упираюсь затылком в мягкий край подушки, но даже легкое касание вызывает неприятное жжение. Выпрямляюсь и зарываюсь пальцами в волосы, нащупывая вздувшуюся шишку. И это еще мне Рома за сотрясение предъявлял? Дарий садится рядом, мягким касанием заставляет меня опустить руку и прижимает к затылку холодный мешочек.
— Катюш, для нашего организма нет большой разницы в эмоциональных окрасках событий, которые с нами происходят. Будь то большое горе или радость, это своего рода стресс, поэтому сегодня тебя ждут только покой и крепкий сон. Договорились?
Внутренний редактор строит пораженную мордочку и поднимает ладони. Вот же слабак! Я решаю, когда нам сдаваться.
— Ты только что назвал свои сексуальные навыки большим горем или большой радостью, Дарий Викторович?
Он тихо смеется, и я впервые за сегодняшний вечер вижу его таким открытым и расслабленным. Наши взгляды переплетены, слова растворяются в потоке дыхания и исчезают, теряя смысл. В затянувшемся моменте безмолвия меркнет все лишнее: страхи, переживания, мысли. Остаемся только мы и энергия, что струится за пределами тела и позволяет коснуться души.
— Чем-то еще ударилась, кроме затылка? — спрашивает Дарий, вмиг помрачнев.
— Левое плечо, — отвечаю послушно. — Как ты узнал?
— Неудобно душить человека посреди комнаты, нужна опора или нечеловеческая сила.
— А ты специалист, — невесело хмыкаю я, придерживая ладонью холодный мешочек, который Дарий осторожно прижимает к моему плечу. — И кто это был?
— Муж моей сестры. Это случилось в день их свадьбы.
— За что ты с ним так?
— Он мне не нравился.
— Веская причина, — саркастично отвечаю я. — Поэтому ты не общаешься с семьей?
— И поэтому тоже, — кивает Дарий. — Теперь тебе страшно?
— С чего бы? Я ведь тебе нравлюсь, да и на твою сестру никак не претендую.
Взгляд Дария светлеет, улыбка вновь касается губ. Он плавно перекидывает мои волосы за спину, собирает их и разделяет на пряди, принимаясь неторопливо плести косу. Его лицо напротив моего, так близко, что дыхание ласкает кожу. Он смотрит без укоров и упреков, без жалости и сожалений, это куда больше, обширней. То самое, чего я еще ни разу не видела,— Значит, на старого извращенца?
Внутренний редактор уже порывается вставить свои пять копеек, но я отмахиваюсь от него и прошу не беспокоить до самого утра. Сил спорить или шутить больше нет, ресницы кажутся тяжелыми и колючими, а тело ватным и бесформенным. Опускаю голову на подушку и вытягиваю ноги, Дарий укрывает меня тяжелым пледом и занимает свое место. Смотрю на экран и чувствую нежное прикосновение горячей ладони к ступням. Разум успокаивается, аромат рома из деревянной бочки, впитавшийся в наволочку, согревает горло, а тихий клавишный перебор из колонок и Белла, влюбленная в загадочного вампира, напоминают о сказке, в которую я так хочу верить. Любви достоин каждый, кто ее искренне ждет, даже если он не дружит с головой.