глава 15
Напрягаю пальцы на руке и чувствую мягкую бархатную ткань, открываю глаза и упираюсь взглядом в подушки, разложенные на полу. Подстраховка? Миленько. Отодвигаюсь от края дивана и переворачиваюсь на спину, прикрывая зевающий рот ладонью. События вчерашнего дня ощущаются тяжестью в затылке и неприятным першением в горле, но все это мелочи по сравнению с тем, как быстро сердце набирает взволнованный темп. Дарий приютил меня, пожалел, подлатал и даже оставил у себя на ночь!
«Чему ты радуешься? В постель он тебя так и не отнес», — сонно бубнит внутренний редактор. — «Минус ему в список».
Морозное дыхание печали холодит лицо, воспоминания уносят в детство. Мне было семь, январь радовал снегом и бесконечными приглашениями в гости. Однажды вечером, когда мы всей семьей возвращались с очередной скучной взрослой тусовки, я заснула на заднем сиденье машины, а на следующее утро проснулась уже в своей кровати. Это показалось мне таким милым, что в следующий раз я специально притворилась спящей, рассчитывая на то, что папа снова отнесет меня домой на руках, а мама разденет и уложит в постель. Я была уверена, что играю идеально, и так ждала снова этого чувства окрыляющей радости от того, что о тебе трепетно заботятся и нежно любят, но... не судьба. Мама растолкала меня и велела шагать на своих двоих, ее недовольный тон все еще ощущается глубокими царапинами на сердце. «Шевелись, Катя. Никто не собирается таскать тебя. Ты уже взрослая!» Тогда я поняла, что запас удачи и радости у меня ограниченный. И еще, что все хорошее не повторяется дважды.
Вздыхаю и поднимаюсь с дивана, кутаясь в теплый плед. Занавески на окнах задернуты, и только в зоне кухни виднеется рассеянный дневной свет. Тишина кажется тревожной и холодной, на стойке замечаю одиноко стоящий стакан воды и шагаю ближе. Вчера Дарий был очень заботливым, но сегодня новый день. Выпиваю все до последней капли и тихо возвращаю стакан на место.
«Время обыска!» — бодро заявляет внутренний редактор, но я не могу пошевелиться.
Колкое осознание пронзает грудь, губы растягиваются в слабой грустной улыбке. Дарий хороший человек, наверное, даже мудрый. Он и правда повел себя, как настоящий взрослый, как настоящий джентльмен. Мне нужно быть за это благодарной и… отстать уже от него, наконец. Ведь совсем скоро он поймет, как мать, отец или козупаковка приземляется точно в руки.
— Мне сейчас нужно уехать по делам. Думаю, к семи вернусь, — говорит Дарий с непостижимой легкостью, будто мы уже женаты пару лет. — Я привезу продукты, и мы вместе что-нибудь приготовим. Нам еще Сумерки досматривать. Я, кажется, проникся.
Хлопаю ресницами, крепче сжимая шелестящую упаковку. Дарий чуть склоняет голову, его добрая улыбка выметает все мысли:
— Договорились, Катюш?
Молча киваю, потому что боюсь сказать очередную глупость.
— И добавь меня уже в «Полароид», — продолжает Дарий. — Вдруг мне нужно будет связаться с тобой, посоветоваться насчет продуктов или вина.
Снова киваю, не в силах поверить в происходящее. Дарий облокачивается о подоконник и наклоняется вперед, словно хочет как можно ощутимее уменьшить пропасть между нами.
— Раз уж ты сегодня такая послушная, то я еще кое-что скажу. Не стоит больше сидеть на балконе, для этого уже слишком холодно. И, если тебе интересно, я все равно пришел бы к тебе, после того, как проснулся, но мне приятно, что ты ждала меня здесь.
«Тачдаун!» — вопит внутренний редактор. — «Дарий побеждает с отрывом в десять очков!»
— До вечера, Катюш, — говорит Дарий, гипнотизируя меня будоражащим душу взглядом.
— До вечера, — эхом отзываюсь я и торопливо закрываю окно.
Время тянется бесконечно, а я все не могу найти себе места. На пару часов меня занимает страничка Дария в «Полароид», просматриваю фото, читаю комментарии. Его рассказы о гонках теперь кажутся цветочками, потому что это еще не самое страшное. Как он вообще дожил до преклонного возраста с таким набором увлечений? Прыжки с парашютом, прыжки со скал в воду, прыжки с какой-то здоровой фигни с веревкой на ногах, горы, лодки, чего только нет. И на всех фото и видео у него такое довольное лицо, что даже жутко, а во глазах бегущая строка: «Сегодня я не умер, но завтра попробую снова». Опускаюсь в конец ленты и рассматриваю первую публикацию, сделанную пять лет назад, — кривое селфи, на фминусы сама себе не придумывала, я не собираюсь от этого отказываться. Не в моих правилах. Если ты сейчас не поняла, что я сказал, то перевожу на книжно-романтический. Когда я говорю с тобой, то не хочу замолкать, — шепчет он. — Когда ты смеешься, мне хочется записаться на курсы стендапа, чтобы смешить тебя еще больше. Когда я смотрю на тебя, то хочу целовать так, чтобы ты умоляла остановиться, но не отпускала.
Оживаю, точно после удара дефибриллятора. Дарий расслабляет объятия и позволяет мне развернуться.
— Где ты, черт возьми, был все это время? — с болезненной злостью спрашиваю я.
Дарий улыбается, касаясь ладонью моей щеки:
— Какой ответ правильный? Я еще не до конца выучил твой язык.
— Скажи, что искал меня.
— Я тебя искал, — с теплотой повторяет он.
С выдохом из тела уходит все напряжение, легкость наполняет от пяток до макушки. Тянусь к его губам, чтобы оставить на них легкий поцелуй. Вопросов больше нет, даже если они есть. Они не важны, они ничего не решают, когда притяжение настолько велико, что ему невозможно сопротивляться. Дарий помогает мне сделать новый вдох, воздух чист и пропитан надеждой со сладким ароматом парфюма, который теперь будет ассоциироваться с лучшим приключением в моей жизни. И каким бы ни был финал, он стоитжарить, и то через раз. А у тебя как с кулинарией?
— Могу открыть консервную банку ножом.
— Вот и поговорили.
— Ты такой… такой…
— Умный? Невероятный? Божественный?
— Хитрый!
— Что есть, то есть, — пожимает плечами Дарий. — Поможешь мне накрыть на стол?
— Предлагаю просто развернуть пакеты.
— Идеально, — с легкостью соглашается он.
Пустые картонные коробки, измазанные соусом, летят в мусорку, бокалы из-под вина отправляются в посудомоечную машину, а недопитая бутылка — в холодильник. Перебираемся с Дарием на диван и садимся перед телевизором, чтобы продолжить просмотр вампирской саги. Устраиваю голову на груди Дария, нежные объятия умиротворяют. Все так по-уютному спокойно, что даже странно, хотя, наверное, так и должно быть. Даже на американских горках есть ровные участки трассы, чтобы дать нервной системе отдохнуть, тогда подъем или спуск будет казаться еще головокружительнее. Вот бы нас ждал подъем, спуски мне порядком надоели.
Досматриваем первый фильм, Дарий периодически бросается язвительными комментариями по поводу киноленты, заставляя меня смеяться, а после сам предлагает включить второй. Добираемся до момента, где Белла учится управлять мотоциклом, и Джейкоб снимает футболку, чтобы вытереть кровь с ее разбитого лба.
— Теперь я понимаю, почему девочкам нравятся эти фильмы, — говорит Дарий. — Ты за него болеешь, да?
— Нет, — хихикаю я. — На самом деле, я думаю, что Белла их обоих недостойна.
— Вот как? — удивленно спрашивает он. — Почему?
— Она слишком эгоистична. Даже ее жертвенность направлена не на то, чтобы спасти кого-то, а на то, чтобы не потерять собственный комфорт.
— Интересное замечание. То есть, по-твоему, жертвенность ради других людей, это хорошо?
— В этом суть благородства.
— Пустое благородство, как и жертвенность, первая ступень к потере самоценности.
— А первая ступень к ее обретению — эгоизм, — парирую я.
— Здоровый эгоизм еще никому не вредил.
— Что значит здоровый?
— Если ты делаешь то, что хочешь, это здоровый эгоизм. А если заставляешь других делать то, что ты хочешь, — уже больной. Каждый сам должен нести ответственность за свои действия, решения и ожидания.
— Утопия, — вздыхаю я.
— Спорить не стану. А кого выбрала бы ты, оказавшись на ее месте?
— Карлайла, — отвечаю без раздумий.
Дарий чуть крепче сжимает мое плечо и касается губами виска:
— Нравятся мужчины с опытом?
— С недавних пор. А что у тебя по возрастному цензу? Тынормально. Кровная связь не дает гарантий здорового взаимодействия, как и не должна предполагать абсолютного смирения. Как только ты это осознаешь, то перестаешь требовать и ждать и начинаешь делать и жить, основываясь уже только на собственных желаниях и принципах.
— А ты точно к психологам ходил, а не к сектантам?
— Как знать, — усмехается Дарий.
Бережно укладываю рассказ Дария в отдел долговременной памяти, чтобы позже еще раз все прокрутить и осмыслить, потому что с первого раза это непросто.
— В целом, мысль интересная, — бормочу я. — Есть, над чем подумать.
— Попробуй.
Выгибаю бровь и сжимаю в кулак футболку Дария едва ли гнущимися от усталости пальцами:
— Намекаешь, что мне нечем?
— Намекаю, что эти умозаключения не слишком уж легки для восприятия, — отвечает он, накрывая мою руку своей. — Мне понадобилось десять лет.
— Выкрутился, — миролюбиво хмыкаю я, вновь укладывая голову у него на груди.
— Ты говорила о плановых разговорах с отцом раз в неделю. Он тебе звонил?
— Да, — вздыхаю я. — Вчера мы обедали вместе.
— И как прошло?
— Как я и предсказывала. Мать промыла ему мозги, но он дал мне немного налички на первое время. Герой.
— Злишься на него?
— Скорее да, чем нет. Я всегда думала, что это мать виновата в его вымораживающей мягкотелости, но, оказывается, он такой сам по себе. Когда родители развелись, и мы жили вместе с отцом, по факту ничего не изменилось. Ему как было плевать на меня, так и осталось.
— Ты ведь не отсюда, верно? Поступила и переехала?
— Да, а что?
— А твой отец? Зачем переехал он?
Вопрос Дария ставит меня в тупик. Копаюсь в воспоминаниях и отыскиваю тот самый день, когда получила официальное подтверждение о зачислении в университет.
— Ну-у-у… — неуверенно тяну я. — Он нашел здесь работу и…
Замолкаю, слов больше нет. Я не знаю, почему отец переехал. Я вообще о нем мало знаю. Совесть с аппетитом откусывает огромный кусок от тяжелого сердца. Может быть, не только отец плохо выполняет свою социальную роль? Требуя внимание к себе, я совершенно забыла, что сама никогда не проявляла инициативу. От этой мысли становится по-настоящему дурно, волна мурашек пробегает ознобом по плечам и спине. Дарий вдруг прижимается щекой к моему лбу, его кожа кажется спасительно прохладной. Прикрываю рот ладонью, по горлу скребет сухость, вызывая легкий приступ кашля.
— Ты не заболела? Лоб горячий, и тебя, кажется, немного трясет.
— Не знаю, — устало отвечаю я. — Горло побаливает, но это ведь...
Дарий поднимается с дивана, даже не дослушав, и возвращается с электронным градубросается вперед, но получает удар в живот и сгибается пополам, натужно хрипя:
— Сука. Ты пожалеешь.
Еще одна атака Ромы в ослепительной вспышке бушующих эмоций с легкостью пресекается Дарием, который сохраняет надменный расчет. Он заламывает руку Ромы и давит свободной ладонью на его затылок, прижимая щекой к учебной доске.
— Вот, как все будет, пацан. Сейчас я тебя вырублю, пойду к руководству и скажу, что ты упал в обморок и ударился головой. Потом я отвезу тебя в больницу, где работает мой знакомый, он возьмет пару анализов, пока ты будешь в отключке, и мы найдем очень много лишнего и интересного в твоем организме. А когда ты очнешься, то рядом уже окажутся родители и билет в реабилитационный центр, после которого твоя жизнь уже никогда не будет прежней. Все еще хочешь потягаться со мной?
— Пошел ты! — рявкает Рома, дергаясь изо всех сил.
Дарий сильнее выкручивает его руку и сжимает в кулак волосы на его затылке. Быков затихает, тяжело дыша.
— А может мне тебя не в больничку отправить, а сразу в тюрьму? Денег у бати твоего хватит, чтобы отмазать?
— Она меня любит, — хрипит Рома, надеясь, если не кулаками, то словами задеть противника. — Меня. Ясно?
— Нет, — мягко произносит Дарий, — это ты ее любишь. И ты будешь смотреть, как у нее все налаживается, а если попытаешься влезть, то разговаривать с тобой я больше не стану. Закрепили?
— Можешь попрощаться с работой, — тихо шипит Быков, но в его словах один лишь страх.
Дарий тянет его за волосы, отлепляя голову от стены:
— Ну что, поедем анализы сдавать?
— Нет!
— Значит, мы договорились? — довольно спрашивает Дарий, уже и так зная ответ.
Рома перестает сопротивляться. Дарий его отпускает и с удовлетворением наблюдает за тем, как униженный парень вылетает из аудитории, прижимая ладонь к уху. Дарий поднимает с пола серьгу и выбрасывает ее в окно, садится за преподавательский стол и вытягивает ноги. В кармане пальто вибрирует телефон, и Дарий достает его. На предпоследней аватарке в списке диалогов красуется довольное лицо Володи, который оказался отличным помощником. Информация и хитрость иногда полезнее физической силы. Синяки сходят, переломы заживают, а вот страх и беспомощность остаются с людьми надолго. Дарий открывает новое сообщение от Кати, в мыслях мелькает обещание, данное ей два дня назад — «Я к нему не подойду». По факту, Рома пришел сам, а значит, обещание не нарушено.
katrin_special: «Я вызвала врача*смайлик - какашка с глазами*»
dar.dorohov: «Умница. Напиши потом список лекарств, я все привезу»