глава 17
насколько я сломан, чтобы потом чинить и лечить? Так тебе станет легче?
С трудом сглатываю, не зная, что сказать. Черты лица Дария так искажает и заостряет злоба, что можно пораниться, лишь раз прикоснувшись.
— Молчишь? Вот это номер, — ехидно усмехается он. — Что там еще? Эмоций мне не хватает? Каких? Вот таких?! — Он резко поднимает руку и замахивается.
Воздух свистит у виска, колыша волосы, стакан летит в противоположный конец комнаты. Вздрагиваю от хлопка, звон разлетевшихся осколков пробегает дрожью по спине.
— Такой тебе нужен?! Несчастный и больной на всю башку, чтобы ты одна-единственная стала его таблеткой спасения, тихой гаванью и родным причалом?! Или как там еще в книжках пишут? — Он злобно прищуривается. — С этим мелким говнюком не сработало, так ты за меня взялась?
Горячий воздух опаляет ноздри на вдохе, и я гневно кричу на выдохе:
— Речь сейчас о тебе! И хватит тыкать мне этим!
— Ты этим живешь! — распаляясь, повышает голос Дарий. — Придумала себе идеальный сценарий, но в реальности воплотить его не можешь, и поэтому все время страдаешь. Ты путаешь любовь и ж— Псих, — отвечаю я, принимая вызов.
Дарий забирается под юбку и хватает резинку тонких колготок, в несколько рывков стягивает их и отшвыривает за спину.
— Шизофреничка! — усмехается он и принимается за пуговицы на моей рубашке.
— Старикан! — широко улыбаюсь я и обхватываю его второй ногой, притягивая ближе.
Дарий дергает края рубашки в разные стороны, опускается к моей груди, а его ладонь поднимается вверх по внутренней стороне бедра.
— Повтори-ка, — шепчет он, обдавая дыханием влажную от его языка кожу.
— Дар, — мягко отзываюсь я.
— Божий? — тихо смеется он.
— Мой.
Ухватившись за его плечи, отрываю спину от прохладной мраморной столешницы, Дарий дергает меня на себя, сдвигая к самому краю. Нет сил больше ждать, нет желания разбираться. Царапаю его спину, покачиваясь от каждого толчка, сильные пальцы Дария сжимают кожу на бедрах, поцелуи горят на шее. Стоны улетают под потолок, в уголках закрытых глаз скапливаются слезы. Мечта так близко, она во мне и для меня. В последний раз поджигаю сердце, чтобы найти правильный путь в чудесном зеленом лесу. И все-таки, оно такое красивое, когда горит.
Движения быстрее, мышцы дрожат. Звонкие хлопки, неразборчивые слова в громком дыхании. Еще. Еще и еще! Не сдерживаю криков, не думаю, лишь чувствую каждой клеточкой, каждой частичкой, что вопит от удовольствия и принятия. Волосы путаются в ресницах, липнут к зацелованным губам. Рельефные плечи Дария становятся главной опорой и поддержкой, а взгляд — топливом, которое без труда запускает в космос, где я целиком вижу Млечный путь, собравший в себе невероятное количество ярких звезд. Так много, что если единицу разделить на их количество, вероятность на успешный исход и правда будет очень мала, но шанс есть. И он сейчас прямо передо мной. Летит рядом, хрипло дыша, прижавшись щекой к моей щеке.
Обнимаю Дария крепче, он оставляет нежный поцелуй на моем плече. Расслабленно выдыхаю, веки тянутся вниз.
— Это стойка точь-в-точь под твой рост. Мое почтение бывшей, — сонно смеюсь я.
— Еще одно слово, и, клянусь, я тебя выпохочу сказать, что понимаю тебя и не осуждаю. И именно поэтому хочу помочь и поддержать, если ты, наконец, мне позволишь.
— Есть еще кое-что… — морщу я нос.
— Слушаю.
— Мне, похоже, нравится, когда ты бесишься.
— Да я уже понял, — усмехается он. — Будешь получать сполна.
— И ты не сдашь меня в дурку? — робко спрашиваю я.
— Пока ты не начнешь спать с ножом под подушкой, нет.
Хочу поднять голову, чтобы наконец-то посмотреть Дарию в глаза, но вместо этого обнимаю его, устраивая подбородок на плече:
— Нам нужно придумать стоп-слово, на случай если у меня начнется очередной книжный загон.
— Жареная картошка? — с энтузиазмом предлагает Дарий, обнимая меня в ответ.
— Если я не голодна, это не сработает.
— Я могу пшикать тебе водой в лицо из пульверизатора.
— А что-то менее унизительное есть?
— Как тебе, ты — мой личный сорт героина?
— Ужасно, — хрипло смеюсь я.
— Это кожа убийцы, Белла! — выкрикивает Дарий, вызывая еще одну волну моего смеха.
Сомнения шумной толпой подбираются к сознанию, но я вешаю огромную табличку «не беспокоить». Не сегодня, только не сегодня...
Субботний день пролетает, словно пара часов, хотя я предпочла бы растянуть его, как минимум, на пару столетий. Легкость в общении с Дарием после всего безумия, которое я устроила, кажется физически ощутимой. Она струится во взглядах, расползается чувственными мурашками от касаний, слышится в ровным стуке сердца во время серьезных и не очень разговоров. Выбираемся в город, гуляем по засыпающему осеннему парку, ужинаем в кафе на центральной улице. Целуемся в машине, в лифте, у двери. Притяжение крепнет, а доверие расцветает, орошенное честностью и прикормленное пониманием. Дарий предлагает остаться у него еще на одну ночь, и я с удовольствием соглашаюсь, чтобы провести и следующий день в этом пьянящем душу спокойствии, и сохранить его в памяти нарезками кадров, будто сделанных для видеоклипа романтической песни.
Вечер воскресенья подкрадывается незаметно, Дарий включает фильм из верхушки топа кинопроката и устраивается на диване между моих ног, положив голову мне на живот и крепко обняв за талию. Перебираю пальцами его густые волосы, на экране дерутся два огромных мужика в пыли. Сюжет не особо захватывасумев сдержаться. — Пожалуйста, прости.
— Катя, ты что, плачешь? Что случилось? Ты попала в беду? Где ты?
— Нет, нет. Я дома, все хорошо. Просто я… много думала о нашем последнем разговоре. Я не должна была так себя вести, не должна была говорить тебе…
— Ну, ну, малышка. Ты чего?
— Я не хочу, чтобы мы с тобой перестали общаться, но...
— Сережа! — слышу далекий и властный голос матери.
— Я говорю по телефону!
— Давай быстрее!
Сжимаю свободную руку в кулак в приступе ненависти. Яд скапливается во рту, но я глотаю его, не желая приплетать к разговору лишних. Все это касается только нас двоих.
— Малышка, ты будешь не против, если я позвоню тебе завтра?
— А может, мы встретимся на неделе? Думаю, нам многое стоит обсудить.
— Хорошо, — приглушенно произносит папа. — Договоримся о времени позже, ладно?
— Ага, — отвечаю с улыбкой и необъяснимой легкостью. — Еще раз с днем рождения, пап. Я тебя очень люблю.
— И… и я люблю тебя, дочка, — чуть дрогнувшим голосом говорит он.
Сбрасываю звонок и опускаю телефон, уставившись в пустоту. Папа делал для меня все, что мог. Любой каприз, любая просьба всегда была выполнена по мере его сил. Возможно, это и есть его предел, учитывая, что ему все время приходилось разрываться между мной и матерью. Пора прекратить эту глупую битву, нам не нужно его делить. Мать я уже точно не смогу принять, а вот вернуть себе отца… Может быть, не только он так сильно нужен мне, но и я ему?