Цена спасения.

Кощей вырубился прямо на коленях Кристины, его дыхание наконец выровнялось, его перестало трясти. Она замерла, боясь пошевелиться, потом начала медленно, сантиметр за сантиметром, выдвигаться из под него. Когда она почти освободила свои колени подоткнула под его голову подушку. Он не проснулся.

Она накрыла его каким то старым, пропахшим не весть чем пледом, валявшимся на кресле. Напоследок, почти на цыпочках, подошла к Валере. Он спал, его лицо было менее бледным, дыхание ровным. Повязка была чистой. Облегченно выдохнув, она развернулась и быстрыми шагами, почти бегом, покинула подвал.

Снег падал на город большими хлопьями, застилая грязь и укрывая все чистым, белым одеялом. Кристина остановилась, прислонившись к стене и с дрожащими руками закурила. Первая глубокая затяжка обожгла легкие. Она смотрела, как снежинки тают на асфальте  и чувствовала, как внутри нее все дрожит, от усталости, от нервного напряжения, от услышанных признаний. В голове крутилась лишь одна мысль "домой".

Через пару дворов, занесенных свежим снегом, она оказалась дома. Тишина в квартире давила на уши после шума подвала. Она скинула тяжелую шубу, словно сбрасывая с себя всю тяжесть прошлой ночи, разулась и босиком, не надевая тапок прошла на кухню.

Механически, почти не глядя, она достала из холодильника кусок мяса, бросила его в кастрюлю с холодной водой и поставила на плиту, решив сварить свежий борщ к приезду родителей. Но стоило пламени загудеть под дном кастрюли, как внешнее спокойствие рухнуло. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок тревоги. Вечер, отец и его история. Тайна, которая связывала его с Кощеем. Что она услышит? Какой правде придется посмотреть в лицо?

Она стояла у плиты, глядя на медленно нагревающуюся воду и чувствовала, как сердце колотится в предчувствии чего то не хорошего. Возвращение родителей должно было стать возвращением к нормальной жизни, но теперь оно казалось новой ловушкой.

Чтобы заглушить тревогу, она начала действовать, почти с яростью, она бросилась доставать овощи. Лук, морковь, свекла. Нож отбивал четкий, быстрый ритм по разделочной доске, об терку она чуть стерла палец. Шкворчание зажарки на сковороде, запах пассерованного лука, все это заглушало мысли, которые так и норовили прорваться наружу. Потом картошка, ее нужно было чистить, резать. Потом капуста и каждое ее движение было отточенным, быстрым.

Когда борщ, наконец закипел на плите, заполняя квартиру вкусным запахом, она не остановилась. Тревога не найдя выхода, требовала новой жертвы. Она взяла ведро, налила горячей воды, но швабру проигнорировала. Вместо этого она встала на колени, сжала в руке тряпку и начала мыть пол. Вручную, ладонями она водила по линолеуму, чувствуя каждую неровность, каждый порваный кусок. Это была попытка физическим трудом смыть с себя всю грязь, страх и кровь последних дней. Плечи ныли, спина затекла, но она не останавливалась, пока весь пол не заблестел.

Только когда за окном начало вечереть, она остановилась, тяжело дыша. Квартира сияла чистотой, пахло едой и порядком. Но внутри, за этой маской идеального ожидания, все так же сжимался холодный комок страха.

Резкий лязг ключа в замке заставил Кристину вздрогнуть. Дверь распахнулась, впустив в квартиру порыв морозного воздуха и два знакомых силуэта.

Первым вошел отец. Он казался уставшим, но заметно набравшим вес, лицо перестало быть таким угловатым, как тогда, когда болезнь его сжирала. За ним, суетясь, последовала мать.

- Доченька, господи, а ты чего так исхудала то, кожа да кости, - неестественно запричитала она, снимая пальто и тут же пытаясь потрогать Кристину за щеки.

- Нормально все, - Кристина машинально уклонилась.

Родители разделись, бросили сумки в коридоре и прошли на кухню.

- Ой, чем так вкусно пахнет? - спросила мать.

- Садитесь, ужинать будем, - не ответила на вопрос Кристина и начала нарезать хлеб.

Ужин прошел в странной, натянутой атмосфере. Родители радостно ели борщ, который Кристина варила с таким отчаянием. Мать болтала о больнице, о дороге, о том, как хорошо снова быть дома. Отец молча кивал, изредка бросая на дочь тяжелый, изучающий взгляд.

Когда мать начала собирать посуду, отец отодвинул тарелку и посмотрел на Кристину.

- Пойдем ка, дочка, поговорим.

Кристина молча кивнула и они прошли в ее комнату, оставив мать на кухне. Дверь закрылась и наступила тишина, было не слышно даже журчания воды из раковины. Отец сел на стул, она на край кровати, в ожидании того, что он сейчас скажет. Отец тяжело вздохнул, его пальцы сомкнулись на коленях в тугой замок.

-  Не ожидал я от него такой щедрости, - начал он, избегая ее взгляда, - что он попросил в замен?

- Мне придется выйти за него замуж, - Кристина смотрела в пол.

Отец резко поднял на нее глаза. Во взгляде читался шок, удивление, но тут же он взял себя в руки.

-  Ну... - он откашлялся, - ничего страшного, человек он с положением, с деньгами, с таким не пропадешь, все лучше, чем с какой то шпаной.

В его словах не было ни капли отцовской защиты, только трусливое принятие ситуации.

- Пап, - голос Кристины дрогнул, но она заставила себя говорить, - откуда ты его знаешь и почему, он сразу согласился помочь?

Отец снова опустил взгляд, будто разглядывая узоры на потертом линолеуме.

- Пару лет назад... - начал он тихо, - я крупно проигрался в карты, он помог, отдал долг, мы с его отцом знакомы были, дружили со школы, но это не столь важно.

Он замолчал и в тишине комнаты его следующая фраза прозвучала как приговор, как та самая точка, в которой точно не будет пути обратно.

- Кощей предупредил, если вдруг мне снова понадобится помощь, цена будет неприлично высока.

Теперь все встало на свои места. Он годами вел эту игру, терпеливо ожидая, когда ее отец снова попадет в безвыходное положение. Кристина смотрела на сгорбленную фигуру отца, который еще в больнице все понял и все равно продал ее, чтобы спасти свою жизнь и чувствовала, как последняя опора, любовь и защита семьи рушится.

- Я не хочу за него замуж, - выдохнула Кристина.

Отец, который секунду назад казался сломленным и виноватым, резко изменился в лице. Его черты лица застыли, взгляд стал твердым и холодным, почти чужим. Он резко поднялся со стула.

- Пути назад нет, Кристина, - его голос прозвучал настолько безжалостно, отсекая все надежды на отцовскую защиту, - он уже заплатил и слишком много, а за его деньги, дочка, расплачиваются только кровью или послушанием.

Он сделал шаг вперед и в его глазах она увидела не отца, а загнанного в угол человека, готового на все, чтобы выжить.

- Ты сейчас будешь умной девочкой, будешь делать то, что он скажет, потому что если ты откажешься... - он наклонился ближе и зашептал, - он заберет не только тебя, он заберет все, и меня, и мать, и эту квартиру, ты поняла?

- Тебе не жаль меня? - со слезами на глазах спросила она.

Лицо отца дрогнуло. На миг в его глазах мелькнуло что то живое, боль, стыд, жалость. Он увидел не невестку бандита, а свою маленькую дочь, которую когда то качал на руках. Но этот миг длился всего лишь мгновение. Он отвернулся, чтобы не видеть ее полных от слез глаз.

- Жаль, - он горько усмехнулся, - но жалость сейчас, это роскошь, которую мы не можем себе позволить, жалость не спасет нас от него, так что, будь умницей.

Он так и не посмотрел на нее, просто вышел из комнаты и оставил ее одну с осознанием страшной правды, ее жизнь, ее чувства, ее боль, больше не имели значения. Они стали разменной монетой. И самый страшный удар пришал не от Кощея, а от человека, который должен был ее защищать любой ценой, как это сделала она.

Дом стал давящей клеткой. Воздух, наполненный предательством, был невыносим. Кристина вылетела из комнаты, на ходу всунула ноги в сапоги, даже не пытаясь их застегнуть. Схватила с вешалки тяжелую шубу не надевая и выбежала в подъезд, громко хлопнув дверью.

Она брела по заснеженным улицам, не чувствуя холода, не видя пути. Ноги несли ее сами, а в голове стучала одна единственная навязчивая мысль, что нужно идти в подвал, проверить Валеру. Может, поменять повязку. Это было простое, понятное дело, не требующее от нее каких то новых выяснений.

В подвале пахло лекарствами и сыростью. На ринге сидели Адидас и Зима. Валера спал, его дыхание было ровным, а повязка на его животе была чистой и свежей.

-  Даша поменяла, - коротко бросил Зима, когда Кристина вошла внутрь и бросила взгляд на диванчик.

Кристина кивнула, чувствуя странный укол то ли облегчения, то ли досады, что ее помощь не понадобилась.

- Кощей в каморке, к нему иди, - Адидас мотнул головой в сторону двери.

Ее порыв проверить Валеру оказался не нужен. Ее единственная цель была отнята, теперь ее ждал Кощей. Тот, чья воля стала законом, чья забота обернулась золотой клеткой и чья боль была оправданием для чудовищных поступков.

Она медленно направилась к каморке, ощущая, как стены подвала смыкаются вокруг нее. Побег из дома привел ее лишь в другую тюрьму.

Открыв дверь Кристина застала Кощея за неожиданно мирным занятием, он чистил яблоко складным ножом, лезвие поблескивало в тусклом свете. На его лице не было ни наркотического опьянения, ни утренней ломки, ни привычной суровости. Он выглядел спокойным, даже почти человечным.

- Ну что? - он поднял на нее взгляд, отложив нож с яблоком, - как встреча?

Кристина молча, отрицательно, покачала головой, а из глаз покатились слезы. Он внимательно посмотрел на нее, коротко выдохнул и встал.

- Домой не пойдешь?

-  Нет, - всхлипнула она.

Кощей медленно кивнул, как будто ее ответ был единственно возможным и ожидаемым.

- Ладно, - он подошел к ней и вытер подушечками пальцев слезы с ее щек, - пошли тогда ко мне.

Этот простой жест удивил Кристину введя в ступор и она лишь молча кивнула в согласии. Они вышли из каморки. Кощей накинул плащ на плечи и они пошли мимо диванчика, где спал Валера. Кристина украдкой, коротко кинула взгляд в его сторону, он был бледен, но дыхание ровное. Зима и Адидас даже не подняли на них глаз.

Красный Каблук привычро ждал на парковке. Они сели, поехали между дворами, пока не остановились у обшарпанной пятиэтажной хрущевки. Фасад был серым, а подъезд темным и пропахшим сыростью.

Кощей открыл дверь в квартиру на третьем этаже. Внутри пахло табаком и пылью. Пространство было просторным, но полупустым, в зале диван, пару стульев, телевизор и дверь в закрытую комнату. Повсюду, на всех горизонтальных поверхностях, стояли переполненные пепельницы. На кухне, в раковине, грудилась грязная посуда.

Он прошел в глубь квартиры, будто проверяя территорию и скрылся за закрытой дверью. Кристина застыла осматривая свое возможно новое жилище. Это не было похоже на логово богатого авторитета. Это было будто пристанище затворника. Через минуту Кощей вернулся и протянул ей сложенную мужскую рубашку.

-  На, переоденься, - коротко бросил он и развернувшись, снова скрылся за другой дверью, откуда донесся звук льющейся воды.

Она осталась стоять посреди чужой, неухоженной квартиры, сжимая в руках чужую рубашку. Путь назад был отрезан. Впереди, только эта серая квартира с запахом табака, пустота и человек, чьи мотивы становились все более необъяснимыми.

Кристина быстро переоделась в его рубашку, которая висела на ней мешкоком, но на удивление была чистой. Находиться среди гор грязной посуды и пепла было невыносимо, вся эта атмосфера напоминала ей о внутреннем распаде, о хаосе, в который превратилась ее жизнь.

Механически, почти на автопилоте, она включила воду и начала мыть. Сначала посуду, липкую от остатков еды. Потом перешла на столешницу, счищая застывшие пятна. Отдраивала плиту, вытерла стол, это была некая попытка навести порядок хотя бы в этом маленьком уголке всеобщего беспорядка.

Из за двери донесся звук шагов. Кощей вышел из ванной, в одних спортивных штатах, капли воды застыли на его татуированной груди и плечах. Увидев ее за работой, он тихо усмехнулся, не злорадно, а с каким то странным одобрением.

- Ты не суетись, - сказал он и она впервые увидела его искреннюю улыбку, - успеешь еще.

Кощей прошел к холодильнику, достал оттуда бутылку водки из шкафчика две стопки, поставил их на вымытый ею стол. Она покорно села, он налил. Они молча подняли стопки, Кристина даже не мешкаясь залпом опрокинула свою и огонь растекся по горлу, на секунду отвлекая от горечи в душе.

Он сидел напротив и сейчас в нем не было ничего пугающего. Ни агрессии, ни властности, ни наркотического блеска в глазах. Только усталая домашняя расслабленность и этот спокойный, изучающий ее взгляд был куда страшнее всех его предыдущих масок. Потому что за ним она смутно начинала различать контуры чего то настоящего, человеческого. И это путало все карты, заставляя сомневаться в собственной ненависти к нему.

Он налил еще. Потом еще. В голове у Кристины стоял легкий шум, смывая весь пережитый день, но внутреннее напряжение не давало ей по настоящему опьянеть. Дым от их сигарет стелился тяжелыми сизыми клубами и ей пришлось встать, чтобы распахнуть форточку. Ледяной воздух ворвался в кухню, смешиваясь с запахом табака и водки.

Когда бутылка подходила к концу, а молчание стало невыносимым, он посмотрел на дно своей стопки, перевел взгляд на нее.

- Вымотался я сегодня, пора спать.

Кристина инстинктивно напряглась, ее пальцы сжали край стола. Кощей заметил это и тихо усмехнулся.

- Спать, а не трахаться, расслабься.

Выпустив последний клубок дыма, он затушил окурок в переполненной пепельнице. Затем встал и никуда не торопясь, стал ждать. Ждать, пока и она потушит свою сигарету. Это было не принуждение, а скорее очередное немое правило в этом странном новом мире ее существования.

Только когда в пепельнице погасла ее сигарета, он развернулся и пошел в комнату. Она последовала за ним, чувствуя, как алкоголь наконец начинает накрывать ее, приглушая самые острые углы страха.

Войдя в дальнюю комнату он скинул с себя спортивные штаны и залез под одеяло, повернувшись лицом к стене. Кристина, помедлив у кровати, так и осталась в его большой рубашке, это чувствовалось хоть каким то подобием защиты. Она осторожно прилегла на край, стараясь сохранить дистанцию. Но через мгновение он перевернулся и его рука тяжело легла на ее талию, притягивая к себе.

Она замерла, сердце заколотилось в привычном страхе. Однако его объятие не было грубым или требовательным. Оно было просто объятием. Тяжелым, властным, но без какого либо намека.

-Все будет хорошо, Кристин, - прошептал он ей в волосы

В его голосе было слышно как он уже засыпает, почти сразу же его дыхание стало глубоким и ровным, а рука обвисла, все еще лежа на ней, но уже без силы. Он провалился в сон.

Она лежала, прижатая спиной к его груди, слушала его размеренное дыхание и вглядывалась в темноту. В этот момент он не был похитителем или насильником. Он был убежищем. Пусть и самым уродливым внутри, самым опасным из всех возможных. Но в мире, где родной отец предал ее за собственное выживание, даже такое убежище, казалось лучше, чем предательство.

Тг:kristy13kristy (Немцова из Сибири) тут есть анонка, где можно поделиться впечатлениями или оставить отзыв к истории.

Тикток: kristy13kristy (Кристина Немцова)

Тг: Авторский цех (avtorskytseh) небольшая коллаборация с другими авторами, подписываемся.