ГОЛОД

Настоящее время.

Понедельник. 

Яркое солнце расплескалось по моей маленькой комнате, пробиваясь сквозь белые полупрозрачные тюли. Оно заполняло воздух нежным, почти осязаемым светом — как будто сама жизнь наконец решила вернуться. Было бы идеальное февральское утро, если бы не противный рингтон моего будильника. Его трели звучали как нервный срыв в цифровом формате. Надо срочно заменить, пока не довёл меня до тика.

Я села, свесив ноги с дивана, и выглянула в окно. Люди внизу спешили по своим делам, словно муравьи в слишком дорогих пальто. Небо было ясным — впервые за долгое время. Последний месяц солнце нас баловало всего пару раз. Всё остальное — серость и дождь, как внутри, так и снаружи.

Я заправила постель, накинув на неё любимое розовое одеяло, которое привезла с собой из дома. Оно всё ещё пахло чем-то родным — смесью маминого кондиционера и детских воспоминаний. Медленно потянулась, чтобы разбудить тело, и побрела в ванную. Надо было не просто проснуться — вернуться к себе.

Под душем я стояла дольше обычного. Горячие струи стекали по коже, смывая с меня остатки сна и что-то большее — остатки боли, которую я носила внутри всё последнее время. Три недели в больнице — это не просто срок. Это измерение. Пространство между жизнью и выносливостью. Я не могла спать, ходить, даже дышать без дискомфорта. Каждый день ощущался, как попытка доказать себе, что тело — не враг.

Я стояла, смотрела на себя в запотевшее зеркало и впервые за месяц не выглядела сломанной. На щеках появился живой румянец, веснушки будто вышли на свет. В мои девятнадцать я чувствовала себя старше, но именно в этот момент — снова живой.

Сегодня предстоял по-настоящему насыщенный день — первый, после долгого перерыва. После душа я медленно расчесала влажные рыжие волосы, позволяя пальцам скользить по ним как по струнам. Решила заплести косу и добавить на губы каплю любимой вишнёвой помады от Chanel — ту самую, которую когда-то передала мне подруга Ольга. Оттенок ей не подошёл, а вот на моих губах он смотрелся так, словно был создан для них.

Я редко крашусь: немного ресниц, иногда губы — чтобы подчеркнуть изумрудный цвет глаз, унаследованный от бабушки. И — чтобы добавить яркости в мир, который часто кажется нарисованным в серых карандашах.

Завернувшись в махровое полотенце, я поплелась на кухню, поставила чайник и занялась приготовлением скромного завтрака. Парочка сэндвичей — потому что при моём расписании не факт, что я ещё раз поем до вечера. Хотя… какая уж тут угроза истощения. Я люблю поесть. Признаю это честно, без стыда, почти с гордостью.

За последний год в университете я изменилась. Стала… мягче. И внешне, и внутренне. Щёки округлились, улыбка стала шире, ноги — крепче, грудь наконец перестала быть стеснительной «единичкой». Я стала уверенной девушкой. 

И, кажется, мне начало нравиться собственное отражение в зеркале. Раньше я часто чувствовала себя как догорающая спичка — выжженная, истощённая, на грани. Учёба, стресс, постоянная гонка за результатом делали меня нервной. Но теперь всё иначе. Теперь я говорю: «Пополнела — подобрела», и в этих словах больше правды, чем в любом мотивационном плакате.

— Итак, сегодня: мировая литература, искусствоведение… и, вроде, современная культура, — бормотала я, откусывая сэндвич и одновременно сверяясь с расписанием на телефоне.

Я всегда любила учиться, потому что это давалось относительно легко. Задания не скапливались, времени хватало и на друзей, и на чтение, и даже на ленивые вечера в одиночестве с книгой и пледом. Особенно люблю романы — где мужчины говорят мало, но смотрят так, будто знают все твои мысли.

Покончив с завтраком, я одним глотком опрокинула в себя кружку утреннего кофе. Напиток богов. Единственное, что по-настоящему делает утро утренним. Без него мои веки требовали бы поддержки в виде спичек или строительных балок. Взгляд упал на настенные часы. И я выдохнула:

— Чёрт. Уже пора выходить, а я тут расселась, как на чаепитии.

Подпрыгнув на месте, я быстро закинула посуду в мойку, бросилась к шкафу и на автопилоте вытащила первое, что попалось: серые джинсы из Zara, купленные на стипендию за волонтерскую программу, и любимый лиловый свитер — мягкий, объёмный, словно второй плед. Сумка с конспектами ждала у рабочего стола, я запихнула в неё ноутбук. Обувшись и наспех накинув свою старенькую дутую куртку из H&M, я погасила свет в коридоре, проверила верхний замок — щёлк — и почти бегом спустилась по лестнице, оставив после себя запах духов, кофе и утренней суеты.

На улице меня встретил резкий солнечный свет — глаза моментально заслезились и защипали, как будто небо решило наказать меня за сонливость. Проморгавшись, я поспешила к остановке. Минут через семь появился автобус — как по заказу.

Я плюхнулась на первое свободное место, достала телефон и посмотрела на экран: 9:45. У меня в запасе сорок минут — в идеале,если не будет пробок. Но рассчитывать на везение с общественным транспортом — всё равно что играть в русскую рулетку. Риск есть всегда.

Хотя я и горжусь своей пунктуальностью, сегодня судьба явно решила поиграть со мной в кости. Когда я добралась до кампуса и преодолела последние двести метров бегом, моё дыхание начало сбоить. Лёгкие горели, в боку кольнуло, в животе тянуло, а лицо вспыхнуло жаром и покрылось испариной. Повторять такой марш-бросок мне не захочется ещё очень долго.

Зато у меня осталось целых пять минут — этого вполне хватило, чтобы сдать куртку в гардероб, свериться с расписанием и подняться на четвёртый этаж.

Лифта в этом здании не было. Только старые бетонные лестницы с облетевшей штукатуркой и запахом времени. Каждый раз — мини-марафон.

Я всё ещё надеялась, что однажды и этот корпус обновят, как уже сделали с другими — с лифтами, новыми фасадами и просторными аудиториями. Спасибо студентам-архитекторам за этот новый Моулскумб.

На последнем пролёте я остановилась перевести дух, прежде чем войти в аудиторию. Дверь была открыта. Внутри — никого, кроме профессора Финна, утопающего за грудами папок, книг и исписанных тетрадей. Виднелась лишь его макушка.

Финн был пожилым, коренастым, с вечными усами и залысиной, похожий на Рокфора из мультика про Чипа и Дейла. Я каждый раз старалась игнорировать это сходство, чтобы не расхохотаться. Несмотря на комичный образ, его уважали. Весь преподавательский состав считался с его мнением. Я так и не поняла, почему он не стал ректором.

— Здравствуйте, Лиана. Рад наконец-то вас видеть. Чем могу помочь? — произнёс он, протирая очки, в которых можно было бы разглядеть своё будущее.

— Я пришла на лекцию… А где все? — растерянно озираясь, я ещё раз убедилась, что в аудитории — абсолютная пустота.

Моя последняя здравая нервная клетка готовилась к эвакуации. Никто из одногруппников не удосужился даже маякнуть. Я могла бы проспать ещё час, но вместо этого устроила себе утреннюю пробежку.

Раздражение подступило, как горячая волна. Я крепче сжала ремень сумки и постаралась сделать глубокий вдох. Но ком в груди мешал дышать.

— Вероятно, объявление о переносе занятий было, когда вы болели, — спокойно ответил профессор. — Староста должна была всех уведомить. Очень нехорошо получилось, мы это выясним.

— Спасибо. А можно узнать, в чём причина? Я многое пропустила.

Я подошла ближе, опустила сумку на стол и почти с опаской посмотрела на кипу бумаг перед ним. Если выяснится, что всё это — чей-то глупый розыгрыш, я за себя не ручаюсь.

— Видите эти папки? — он указал рукой. — Это работы участников конкурса эссе. Лучшие из них отправятся на комиссию.

— Это для нашей группы? — мои брови поднялись почти до макушки.

— Верно. У нас появились спонсоры. Победитель отправится по обмену в Нью-Йорк на семестр, в Институт искусств. Решение будет принято по результатам эссе, оценкам и активности. Сроки проведения конкурса — всего месяц. Победителя объявим уже в пятницу. 

Сердце у меня сжалось. Нью-Йорк. Институт искусств. Это не просто шанс — это дверь. Такая, что открывается только один раз и только если ты бежишь к ней во весь дух, не спотыкаясь.

Я внимательно смотрела на профессора. Тот выглядел уставшим. Под глазами — глубокие тени. Он явно был на грани и мечтал только об одном: чтобы я ушла и дала спокойно работать. Но он не терял вежливости и не прогонял. За это я его уважала и сочувствовала — на полтона.

Я сжала губы почти до боли. Покусывала нижнюю, ощущая солоноватый привкус пересохшей кожи с кровью. Эссе. Конкурс. Никто не предупредил. Я болела — и вдруг оказалась вне игры. Или ещё нет?

Я сделала шаг вперёд и спросила, тихо, но уверенно:

— А можно мне тоже поучаствовать? — почти шёпотом спросила я. — У меня нет готовой работы, но я могу написать сейчас. Пока вы занимаетесь остальными.

Шанс, о котором даже мечтать было страшно. Нью-Йорк. Его ритм, масштаб, атмосфера — всё казалось почти магией.

Финн долго смотрел на меня, потом вздохнул:

— Студентам дали почти три недели… Но раз уж вы здесь — у вас есть время до следующей лекции.Это немного, но вы всегда подавали надежды, Лиана.

Он протянул мне бумаги и указал на стол напротив: 

— Тема: “Золотой век Британской литературы.” Выберите произведение. Раскройте его. Поделитесь тем, что оно пробуждает. Сильные стороны. Слабые. И — ваша версия, как бы вы переписали сюжет. Я уверен — вы справитесь.

— Спасибо, мистер Финн, — я улыбнулась. — За возможность.

Лишь его небольшая искренняя улыбка в ответ. И этого было достаточно, чтобы я почувствовала — он верит в меня. Мир на мгновение затих. Руки дрожали от возбуждения, в голове теснились образы, мысли, идеи. Это был мой шанс.

Шанс заявить о себе.

Я взяла ручку и начала писать.

Изучая литературу разных жанров и неустанно практикуясь в письме, я никогда не сомневалась в своём врождённом таланте. Уже на первом курсе я написала пару неплохих рассказов, которые были отмечены при подведении итогов года. Но особую страсть я всегда испытывала к любовным романам. Интриги и предательства, нежность и страсть — именно за эти вихри эмоций я полюбила читать.

Каждая новая книга становилась для меня глотком воздуха, новым миром, в который я с головой ныряла, забывая о повседневности. Я буквально питалась эмоциями, которые рождались между строк. Со временем это стало настоящей зависимостью. Без книги в руках я чувствовала себя, как наркоман в ломке — опустошённой, жаждущей, безжизненной.

Моя собственная жизнь никогда не казалась особенно яркой — я словно плыла по спокойному течению реки, не задевая бурлящих порогов. Но книги уносили меня в вымышленные миры, где я становилась главной героиней каждой истории. И мне этого было достаточно.

Для эссе я выбрала роман Шарлотты Бронте «Джейн Эйр». Одно из самых искренних и глубоких произведений XIX века. История любви, пронизанная болью, достоинством и силой духа. Именно отсюда начинается мой личный «золотой век». Мысли перетекали на бумагу, словно вода из открытого крана. Слова появлялись сами собой, будто бы кто-то диктовал их изнутри. Я писала, не отрываясь. Время исчезло — его больше не существовало. Опьяняющее вдохновение полностью захватило разум. В какой-то момент я даже забыла, как дышать.

Резко втянув воздух, прикрыла глаза, поймала ритм дыхания — и продолжила. Девять исписанных страниц. Если бы не контроль над собой, я бы с лёгкостью превратила это эссе в полноценный роман. Но вовремя остановилась и принялась за вывод.

Отложив ручку, аккуратно сложила листы по порядку и прикрепила их найденной в недрах сумки скрепкой — поистине древней, но очень кстати.

— Вы уже закончили? — с удивлением поднял голову мистер Финн, когда я подошла к столу и протянула ему работу. — Честно говоря, ожидал, что вы попросите задержаться или дописать после лекций... Но хорошо. Кладите сюда. — сказал он, чуть придерживая очки, опасно скользнувшие по переносице.

— Не думаю, что хочу что-то менять. Пусть остаётся как есть, — я улыбнулась и собрала вещи. — Спасибо ещё раз, мистер Финн. До свидания.

— До свидания, мисс Лиана, — тихо и почти тепло раздалось вслед.

Когда я вышла из аудитории, до меня медленно начало доходить: я действительно написала эссе. За каких-то пару часов. И не просто написала — я чувствовала, что оно получилось сильным. Гордость приятно разрывала грудь изнутри, а довольная улыбка намертво прилипла к моему лицу. Хотелось немедленно рассказать об этом подругам — значит, обед в кафетерии сегодня просто обязателен.

Пусть победителя ещё не объявили, но чувствовала: это буду я. Кто не рискует, тот не пьёт шампанское. Или, в моём случае, не летит в США. Надеюсь, что судьба привела меня в кампус сегодня утром не просто так.

……..

«Долго тебя ждать? Мы почти всё съели». — На экране моего айфона всплыло сообщение от Кэсси. Господи, когда-нибудь я точно придушу эту несносную девчонку. Шутка. Наверное.

Она учится со мной в кампусе Моулскумб на факультете журналистики. Ее напористость временами бесит до зубного скрежета, а иногда спасает от одиночества. И сейчас она вместе с девчонками сидит в кафетерии и, судя по тону, изображает целую драму бесконечного ожидания. Хотя по факту я опаздываю всего-то минут на пять. 

Быстрым шагом преодолела расстояние до здания, толкнула дверь и, войдя, оглядела просторный зал. Он напоминал школьную столовую — с высокими окнами, круглыми столами и зоной раздачи. Только выбор еды был в разы лучше. Девочки, как всегда, оккупировали столик посередине, чтобы видеть и слышать всё. 

Кассандра, Анна и Ольга — мои близкие подруги. Наше маленькое, странное, но устойчивое сообщество. Разные специальности, темпераменты, вкусы — но вместе мы были идеальной несистемной четверкой.

Я взяла в баре овощной салат и большой латте, лавируя между столами, направилась к ним. Зал был переполнен. Видимо, они и правда ждали меня дольше, чем я думала. Пробежалась взглядом по лицам. Много знакомых, но краем глаза я искала и надеялась заметить…его. Конечно, вероятность увидеть Эйдана здесь была минимальна, он редко обедал в кампусе. Но надежда, как старая подруга, всё равно шептала: «А вдруг?».

— Ну ты тормоз, — протянула Кэсси. — Знаешь, что ты пропустила?

Ага, включилась в свою любимую роль. Эта брюнетка с идеально уложенным каре — будто из каталога модной журналистики. Ни одна сплетня не проходит мимо ее ушей. Я называла ее — ходячим агрегатором слухов. Не зря ее колонка в «Университетском фонаре»  самая читаемая. 

— Думаю, ничего такого, — скривилась я и показала язык. Хохот девчонок сразу же залил стол.

Я села рядом с Ольгой и Анной. Кэсси напротив — всё ещё сканирует зал, как радар. Девчонки доедали остатки, я расковыряла салат.

— Анна, на кого ты уставилась? — спросила Ольга, повернувшись, чтобы проследить за её взглядом. Увидела компанию парней с магистратуры — и тут же покраснела.

Классическая Оля. Милая, скромная, заливающаяся румянцем при любом взгляде. И при этом будущий врач. Как она собирается выдерживать приёмы с красивыми пациентами — вопрос философский. Но у неё есть ещё три года, чтобы научиться не терять голову от пары брутальных скул и медкарты.

— Всё то ты видишь, — фыркнула Анна, не отводя взгляда. — Просто задумалась. А вот ты, Ольга, заметно раскраснелась. 

Она замерла с кружкой у губ. Анна довольно усмехнулась. Но их пикировку прервала Кэсси:

— Девочки, быстро сворачиваем свои гляделки. У нас тут событие. — Она театрально обратилась ко мне, положив вилку. — Наша подруга наконец-то с нами. Как ты, Ли? 

Все трое замерли. Смотрели не как на “пациентку после болезни”, а как на кого-то, кого действительно любят.

Я поставила чашку на стол. Сделала вдох. Потом выдох. Не было ни слёз, ни пафоса. Только решимость — сказать, как есть.

— Спешу вас разочаровать, — сделала паузу, — жить я буду еще лет семьдесят, сучки, — с этими словами я хихикнула. Но потом, собравшись, продолжила: — А если серьёзно... После удаления той чертовой миомы... врачи говорят, что шансы забеременеть — всего пять процентов. То есть, девяносто пять против. — Я посмотрела на них, прямо, не пряча глаз. — Это не приговор, но это реальность.

Повисла тишина. Ударная. Неловкая.

Ольга прикрыла рот ладонью, пытаясь подавить вскрик. Анна смотрела в пол. Глаза Кэсси расширились, как будто она хотела что-то сказать, но не находила слов. И всё же... я рада, что сказала. Прямо. Без истерик. Я хочу, чтобы они знали. Чтобы не жалели. Чтобы просто были рядом. Потому что я не жертва. Я выжила. Я всё ещё здесь, стараюсь принять это с каждым днём, по кусочку. Это часть моей истории, моей жизни, моей силы.

Подружки почти синхронно вскочили со своих мест и кинулись ко мне — с объятиями и извинениями. Я сразу поняла, за что, но не могла винить их. Потому что прекрасно осознавала: навестить меня в госпитале было настоящим квестом. Даже родители выбрались в Лондон всего один раз. Зато мы с девочками были на связи круглосуточно, и они поддерживали меня, как могли. Зная, как они переживают, мне не хотелось разбивать им сердце по телефону. Не такой новостью.

Мы молчали. И в этой тишине я вдруг ощутила странное... облегчение. Словно с ноги спала цепь с тяжёлым камнем, и он потонул без меня, а я медленно начала всплывать на поверхность. В уголках глаз защипало, слезы грозили нахлынуть как цунами, но я знала: сейчас им не место. Не здесь.

Анна поглаживала мое плечо и тихо сказала: 

— Это ничего не меняет. Ты — всё та же. Даже сильнее. 

— Мы с тобой, Ли. — добавила Ольга. Её голос был мягким, почти шёпотом.

— Если кто-то скажет тебе что-то хреновое, я напишу на него провокационную статью, — Кэсси дерзко вскинула бровь.

Я аккуратно разжала руки и прошептала дрожащим голосом: 

— Всё хорошо. Главное — вы рядом.

И стало еще легче. Я не была одна. Я была — с ними.

Анна всё-таки не удержалась — слёзы выступили, чуть потекла тушь и расплылись стрелки на глазах. Но это ничуть не портило её — наоборот, делало ещё красивее. Сегодня она безупречна. Каштановые волосы собраны в высокий хвост, на светлом лице — минимум косметики, а пиджак цвета индиго подчеркивал ее небесно-голубые глаза.

— Если что, я не плачу. Наверное, соринка попала, — всхлипнула она, достала косметичку из сумки и начала поправлять макияж. Мы ей не поверили, но  рассмеялись. Иногда шутка -  это лучший способ прогнать тяжесть, сгустившуюся сейчас над нами, как грозовая туча. Смех становился громоотводом. 

— У кого какие планы на вечер? Может, сходим куда-нибудь? — предложила Кэсси с хищной лёгкостью, как будто подхватила вожжи. Она всегда умела брать ситуацию под контроль. Что у нее творилось внутри — знали, наверное, только демоны.

Ольга закивала, Анна тут же подхватила. А я… растерялась. Впервые за долгое время не смогла найти, как бы так мягко «съехать». План на вечер у меня был, и давно. Но если уж сегодня день признаний — пусть и это прозвучит честно.

— Я сегодня не смогу. Уже пообещала встретиться с Эйданом. Может, как нибудь на неделе?

— Так, так... — протянула Кэсси, прищурившись, как кошка. — И когда ты собиралась нам об этом рассказать? Он, наконец, решился позвать тебя на свидание?

Я опешила. Удивление подруг сбило с толку. Это ведь не первый раз, когда я провожу с ним время. Он — друг. Просто друг. И, признаться, я знала, что он не горит желанием оказаться в нашем «змеином клубке». Девочки сожрали бы его заживо, расспрашивая о всякой чепухе. Поэтому я и разделила наше общение: с ними — в одно время, с ним — в другое. Так проще. Для всех.

— Боже, о чём ты вообще? — я закатила глаза. — По-твоему, мы каждый раз на свидание ходим?

Каждая из них в курсе нашего общения, но такие вопросы всплывают каждый чёртов раз. Может, ревнуют. Думают, я их кидаю. Но я всегда компенсирую отсутствие — с лихвой. И всё равно, они продолжают цепляться. Не знаю, чего добиваются. Потому что в ответ получают только моё раздражение. Я мгновенно закипаю, как вода в кастрюле на сильном огне, отчего хочется каждой выдрать по прядке волос. Но я конечно никогда это не сделаю. И единственное, что заставляет их замолчать - мой ледяной и уничтожающий взгляд. 

— Я всего лишь уточнила, — фыркнула Кесси, подмигнула и встала из-за столика. — Не засиживайтесь. До начала пары — пять минут.

— Ненавижу тебя, — буркнула Анна, собирая вещи.

Ольга послала воздушный поцелуй и направилась к выходу.

Со стороны нас точно сложно назвать подругами. Характеры — как бритвы, острые язычки, терпения ноль. Но вместе с этим — никто не умеет так шутить, понимать и прощать. Наш чёрный юмор — единственная терапия. Я по-настоящему обожаю этих змеюк.

— Пишите в чате, — бросила я напоследок, допивая божественный латте и торопливо покидая кафетерий.