Освобождение

С моих губ так часто слетало «неудачница», что хотелось составить частотный словарь своей жизни и узнать, сколько раз я успела произнести это манящее своей печалью слово.

Думать в пессимистичном ключе давно превратилось в любимую привычку, поэтому, когда меня с силой развернули, чтобы дать мне возможность собственными глазами увидеть чужое осуждение, я даже не попыталась вырваться. Ничто не могло сломить мою уверенность в том, что я встретила очередной конец.

Темноволосый незнакомец в брюках с подтяжками, светло-голубой рубашке и с букетом в свободной руке оказался молодым парнем, едва ли старше меня, с охапкой белых пионов, что я по ошибке приняла за розы. Но зато теперь, держась одной рукой за кирпичную стену дома, который крепко стоял на земле уже как минимум несколько веков, я могла лучше ознакомиться с образом моего первого итальянского врага. Его красивые кучерявые черные волосы показались мне немного грязными, и я тут же вспомнила потенциального сына раненой продавщицы. К счастью, итальянец был все-таки посимпатичнее, хотя бы за счет отсутствия синяка под глазом, однако его густые брови вселяли в меня некоторую долю ужаса. Из-за них я даже не сразу рассмотрела его карие с искорками глаза, похожие на солнечную полянку с ромашками, васильками и клевером. Хотя, возможно, мне это только показалось. От резких движений в моих собственных глазах взрывался фейерверк из разноцветных пятен. Ещё одна чудесная привычка, из-за которой я однажды чуть не позвонила в скорую, испугавшись, что окончательно лишилась зрения.

Парень с искренним удивлением уставился на меня, будто я потребовала что-то запредельное или вовсе неприемлемое. Картину у меня он отобрал, и я с грустью подумала о бессмысленно исчезнувших из моего кармана пятидесяти евро.

— Ты нехороший человек, — незнакомец попытался пристыдить меня на английском, и я могла притвориться, что это сработало, но мое настроение укатилось слишком далеко, так что я могла выдать только один ответ:

— Будь у меня выбор, я бы не была человеком.

Тогда он на полной серьезности спросил:

— А кем бы ты хотела быть?

Завершила я философскую тему самой удручающей фразой:

— Я бы хотела не быть вообще.

Ведь какой смысл в существовании, когда любые попытки совершить что-то необычное, рискнуть и удивить оборачиваются таким жалким провалом? Казалось, что сама Вселенная настаивала на том, чтобы я не выходила за установленные рамки банальности, и лишала меня возможности самостоятельно определять границы дозволенности.

Я глянула за плечо незнакомца и увидела, как к нам неторопливо приближался довольный старик. Мне совершенно не хотелось видеть его мерзкую рожу вблизи, поэтому я решила поскорее разобраться с пареньком, выяснить, можно ли мне после краха своей операции просто уйти отсюда и не ползать на коленях, моля о нестрогом наказании.

Но у него уже нашлась идея, как поступить со мной. Оставив морской закат на дороге, незнакомец взял мою ладонь в свою и куда-то потянул. Через пару минут мы вышли на площадь Торре-Арджентина. Нас окружали наполовину разрушенные колонны и ступени, и я уже знала, что это руины театра Помпея, где в сорок четвертом году до нашей эры заговорщики убили Юлия Цезаря. Возможно, со мной собирались поступить таким же образом.

Итальянец положил цветы на засыпанные песком ступени, и я отбросила теорию о том, что он шел на свидание или день рождения.

— На похороны? — решила тогда я, ведь только мертвому человеку не было бы дела до состояния преподнесенных цветов.

— Красивые цветы, — я вернула в разговор английский.

Парень кивнул и глянул на уже потемневшее небо, словно хотел найти там подсказку, что делать дальше. Уже наступил довольно-таки поздний вечер, и я почувствовала на коже лёгкий холодок и пожалела, что не взяла джинсовку, когда отправилась на встречу с искусством. А еще я подумала о том, волновался ли Костя из-за того, что я до сих пор не вернулась, или же он погрузился в составление плана по захвату Марины, в чем я тоже, как и Саша, не сомневалась.

— Ты здесь одна? — вдруг поинтересовался парень и подошел ближе ко мне. В его глазах мелькнуло что-то нездоровое, что моментально навело меня на подходящий ответ.

— Нет, я со своими личностями, — ответила я на русском.

— На каком языке ты говоришь? — нахмурился итальянец, который, в отличие от меня, соблюдал правила и говорил на английском, за что я была ему крайне признательна.

— Эльфийский, — пошутила я, будто он мог оценить мой юмор.

Парню явно не нравилась моя наглость, и он ткнул меня пальцем в живот, наверно, надеялся таким образом показать, что мне лучше прекратить вводить его в заблуждение. Я ойкнула и сказала, даже не подумав, чем это может обернуться:

— Мне пора возвращаться. Спасибо, что показал площадь, надеюсь, ты еще успеешь к своему мертвому другу.

Мои слова оказались триггером. Незнакомец ахнул, схватился за голову, а потом что-то забормотал на своем родном языке, и в его голосе слышалось настоящее отчаяние. Он снова взял меня за руку, засунул в другую мою руку свой увядающий букет и потащил в обратном направлении. Он не переставал осыпать меня эмоциями, говорил быстро, нечетко, но я чувствовала, что каждое его предложение заканчивалось восклицательным знаком. Я попросила спокойно объяснить, что случилось, и он тут же перешел на английский без каких-либо пререканий. Мне повезло, что он был молодым, более податливым глобализации, отчего готовым учить международный язык и использовать его при необходимости.

Пока мы петляли по вновь узким и уже немного пугающим в темноте улочкам, я слушала его рассказ и все больше задавалась вопросом, кто руководил распределением безумств в моей жизни, потому что мне точно нужно было поговорить об ошибке в расчетах на этот день.

Когда мы добрались до того места, где ещё недавно продавал свои работы художник, я уже знала, что моего собеседника зовут Джованни, ему двадцать два года, он учится в колледже на архитектора и подрабатывает барменом в ночном клубе. Откликнуться на зов старика о помощи его вдохновила не добропорядочность или чувство справедливости, а то, что я походила на его сестру, которая в порыве эмоций ушла из дома несколько недель назад из-за того, что родители категорически запретили ей поступать на актерский факультет, что было мечтой всей её жизни. Попытки Джованни отыскать сестру до сих пор не увенчались успехом, никто из знакомых не видел девушку, в школе она не появлялась, и это наводило родителей и брата Сильвии на ужасные мысли, что кто-то зарезал бедняжку ночью, сбросил её в Тибр, и течение реки унесло тело далеко за пределы Рима. Однако мой удаляющийся силуэт дал парню надежду на то, что Сильвия на самом деле жива и здорова, но без денег ей пришлось удариться в воровство, лишь бы не возвращаться к непонимающей её амбиций семье. И, как оказалось, именно из-за этого ложного видения итальянец помчался за мной, а когда развернул к себе лицом, то понял, что обознался, и сердце его сжалось от боли.

Семейная драма Джованни меня глубоко затронула просто потому, что наши истории с Сильвией не слишком отличались. Её порыв напоминал мне собственный, и я впервые задумалась о том, как отнесутся близкие мне люди к моему исчезновению, будут ли они считать меня мертвой и ринутся ли на поиски.

Я спросила, зачем ему белые пионы и продолжит ли он искать сестру. Джованни тут же вспыхнул, мол, он никогда не сдастся, пока не узнает, где находится Сильвия, и ради этого он даже решился на услуги частного детектива, который назначил ему встречу как раз на этот вечер. Проблема была в том, что мама Джованни попала в больницу, и он обязан был приехать к ней, чтобы поддержать, ведь в такие сложные времена им нельзя было лишать друг друга внимания и заботы. Его мама обожала белые пионы, и он решил принести их в больницу в надежде, что это её порадует.

Я всё ещё не понимала, зачем он вцепился в меня, и снова попыталась прояснить этот момент. Джованни признался не сразу, но всё-таки сказал, что, раз он увёл меня от старика и мне не пришлось унижаться перед противным художником, я могла бы в качестве благодарности помочь и ему. Мне такая просьба показалась не совсем оправданной, ведь, не поймай он меня, то у меня бы сейчас была картина, но я не могла отказать Джованни. Его трагедия была посерьёзнее моих проблем. Я попросила подробности.

Джованни рассказал, что договорился встретиться с детективом недалеко от своего клуба, на набережной Рафаэля Санти. Предстоящая встреча была крайне важной, потому что детектив обещал прийти на неё с новой информацией. Джованни никак нельзя было пропустить её, а позвонить и предупредить об опоздании он попросту не мог, потому что этот человек был уже довольно пожилым и предпочитал работать по старинке, не вовлекать в дело технологии и желал видеться лично и обсуждать всё с глазу на глаз. Я удивилась, как Джованни вообще вышел на такого странного детектива, которому лично я бы в жизни не доверилась, на что получила жуткий ответ. Синьор подкрался к Джованни, когда тот выходил из полицейского участка после очередной попытки узнать подробности о продвижении в поисках Сильвии, и пообещал, что сможет помочь. Джованни ничего не оставалось, как согласиться, ведь он настолько увяз в своем горе, что боялся уже не выбраться. Я решила не делиться своим мнением о том, что в горе не увязают, а рождаются и умирают.

Завершил свой длиннющий монолог Джованни заманчивым предложением:

— Когда я выясню, что с мамой всё будет в порядке, а синьор Романо расскажет мне о Сильвии, буду рад угостить тебя коктейлями в клубе. Так что, если ты свободна, заходи в «Кроличью нору».

— Ты тот самый белый кролик, за которым мне нужно следовать? — сцена из «Матрицы» вспыхнула у меня в голове ярким светом, и я на мгновение задумалась, не была ли я такой же избранной, как Нео.

Джованни вскинул брови, поэтому я поспешила добавил:

— Спасибо, я приду.

А потом я вдруг подумала, что Саша обрадуется бесплатным напиткам, если позвать его с собой. Мне стоило отправиться в клуб вместе с ним, тем более что вдвоём держаться безопаснее в новой стране. Оставалось только выяснить, где он уже успел пристроиться.

Джованни заранее поблагодарил меня, забрал свой побитый жизнью букет и помчался в больницу. Я осталась одна в темноте, и мне тут же показалось, что я увидела за деревом того пошатнувшего моё восхищение творческими людьми художника. Возможно, я настолько вымоталась за этот бесконечный день, что дело уже дошло до галлюцинаций, и мне срочно нужен был крепкий десятичасовой сон. Только вот вряд ли он мне светил в ближайшее время.

У меня было в запасе около получаса, и я решила сначала вернуться в квартиру, чтобы переодеться в более подходящий к клубу наряд и рискнуть поинтересоваться у Кости о местонахождении Саши. Мысль, что я не застану ни одного из них, у меня не возникла, поэтому я удивилась, когда обнаружила пустую квартиру. Казалось, оба грабителя совсем позабыли обо мне, бросили на растерзание неизвестности, а сами безо всяких беспокойств занялись своими делами. Они знали, какая я беспомощная в незнакомой стране и не смогу навредить им, даже если бы очень захотела.

В общем, я их ненавидела, как и свой внезапный страх перед знакомством с синьором Романо. По предоставленному Джованни описанию, у детектива были седые завитушки, большой нос, очки с затемнёнными стёклами, а одевался он в классическом стиле и носил с собой зонтик на случай дождя или нападения. Идеальный персонаж для шпионского романа. Хотелось верить, что я в свою очередь не была идеальной жертвой.

Пока я шагала строго по проложенному на карте маршруту, волнуясь завернуть не в ту сторону, я размышляла о том, какой нетипичной получалась моя поездка в Италию. То, зачем, как, с кем я здесь оказалась, куда уже успела влезть и что ещё ждало впереди, заставляло меня сомневаться в реальности происходящего. С каждой минутой всё заходило слишком далеко, а конец моему приключению не продумали. Я чувствовала себя Алисой, которая упала в кроличью нору, и меня это пугало и захватывало одновременно.

Приближалась набережная. Я тайно надеялась, что возле ларька с мороженным, где должен был стоять синьор Романо, не поджидало меня что-нибудь более опасное. Хотя в какой-то степени мне было даже интересно, как долго я смогу выдерживать жизнь, которой раньше у меня никогда не было.

Примечания:

1. Разве кража картины — поступок хорошего человека, а? (итал.)

2. На английском, пожалуйста (итал.)

3. Что? (итал.)

4. Отход в мир иной (фр.)