Освобождение

Держи равновесие, гони, не думай.

Эти слова могли быть выгравированы на песочных часах в кабинете психолога, но мне они запали в самую душу, когда я возвращалась из университета через парк и мимо меня проехали десятилетние скейтбордисты. Один мальчуган учил второго, как не разбиться о землю, и я сразу поняла, что его безобидное наставление отлично подойдёт многим людям в качестве жизненного ориентира.

Прямо сейчас, пока я сидела со скрещенным ногами на полу возле нашего журнального столика, со всей свойственной мне аккуратностью наполняла чайной ложкой маленькие пластиковые пакетики из супермаркета белым порошком, безо всякого желания отвечала на многочисленные вопросы Сильвии обо мне и старалась унять нервное сердце, то самое наставление промелькнуло в моих мыслях. Если я не хочу провалить задание по спасению наших душ, как его окрестила моя напарница, то мне необходимо расслабиться, плыть по течению и делать то, что я должна делать, не убегая в колючие кусты здравого смысла и совести.

— Ты так и не назвала свой лунный знак. Интересно узнать, какая ты внутри на самом деле, — Сильвия меняла тему каждые три минуты.

— Я не особо верю в астрологию.

— А вот звезды в тебя верят. Если улыбнуться им в ответ, то можно с лёгкостью построить успешную жизнь, следуя их советам.

— И как там твоя успешная жизнь? — повернулась я к Сильвии, чтобы не упустить мимолетные эмоции на её лице.

— В процессе формирования, — пожала она плечами.

Я помахала шестнадцатым пакетиком у неё перед носом и добавила:

— Так себе выглядит твой процесс.

— Главное не употреблять. Так что если вдруг вздумаешь, то скажи мне сначала, я тебя отговорю.

— «Реквием по мечте», «Я Кристина», «Страх и ненависть в Лас-Вегасе», «Аптечный ковбой», «Дневник баскетболиста», «Меньше нуля», «Дилер», «Грязь», «Лицо со шрамом»...

— Что за набор слов? — перебила мой неожиданный поток Сильвия.

— Фильмы убеждают лучше всего. Те, кто это понял, либо используют силу кино против общества, либо обретают способность видеть всё насквозь.

Сильвия недолго помолчала, пока протирала тряпкой выпавший из ложки порошок, словно дешёвую муку, а не тысячи евро, а потом сказала, и я, как раз-таки способная видеть всё насквозь, почувствовала в её голосе усмешку:

— Так ты у нас истинная киноманка, что ли?

— Не хочу драматизировать, но именно кино всегда помогало мне пройти через сложные периоды жизни. Я должна была догадаться, что станет моей главной страстью, когда первым моим текстом, прочитанным в пять лет, оказался синопсис фильма на флаере в кинотеатре.

— А я прочитала какое-то объявление в газете. И то, и то по сути своей реклама. Куда не глянь, везде наткнешься на неё. Ты сказала, что кино тебя спасает. Не слишком ли нагло с моей стороны будет спросить, почему прямо сейчас спасаю тебя я?

— Без кино я бы сейчас валялась на полу от передоза, — я попыталась защитить свои интересы, но Сильвия лишь рассмеялась.

— Я отношусь к этому проще. Выйдет какая-нибудь мелодрамка в кинотеатре, я схожу с подружкой, отвлекусь немного и забуду.

Для меня, действительно истинной киноманки, это прозвучало пулей на вылет.

— Не люблю глупые фильмы.

— Но их же снимают для развлечения, а не для глубокого интеллектуального анализа.

— К сожалению, глупость не развлекает меня.

— Ой, Дария, здесь становится слишком душно. Давай уже поскорее покончим с этим и поедем в клуб.

На пыльном столе лежала гора готовых пакетиков для продажи, две ложки и наполовину полный пакет из подвала. Мы оказались слишком воодушевленными и не подумали, что килограмма окажется чересчур много, нам хватило и полкило. План заключался в том, чтобы продать в до неприличия элитном клубе для неприлично богатых дядек с огромными животами пятьдесят пакетиков по десять грамм за одну тысячу, и я не сомневалась, что из этого ничего не выйдет, но Сильвия не переставала повторять, что мы справимся за час, мол, это проверенное место, и наркотики там разлетаются быстрее известных всем горячих пирожков. От рок-музыки, ревущей с яркой сцены, у посетителей просыпается настоящий аппетит.

— Только не говори, что ты регулярно занимаешься этим.

— Я же девушка наркодилера. Приходится иногда и помочь с чем-то.

— Тебе же нет восемнадцати, как тебя пускают вообще?

— Сколько раз я должна сказать, что Фабио не такой дурак, каким кажется? Его знают в правильных местах. А раз знают его, знают и меня.

— Я бы всё равно не смогла быть с таким человеком.

— Потому что он преступник?

— Потому что он страшный.

— А мой брат? Он тебе понравился? — спросила Сильвия, и я почти подпрыгнула от такого резкого поворота.

— Ну, Джованни точно посимпатичнее твоего кавалера.

— Мне он кажется слишком приторным.

— Знаешь, он так избивал ребят в доме, когда спасал тебя, что приторностью никакой там и не веяло.

Сильвия хохотнула и резким махом сгребла весь наш товар в черный рюкзак Саши, который попался ей под руку. Вчера там лежало золото, сегодня — кокаин. Я боялась представить, что же там окажется завтра. По совести, следовало отобрать рюкзак и найти для транспортировки что-нибудь другое, но в некоторой степени мне хотелось напакостить грабителю (я по-прежнему не соотносила себя с ними) за все неприятные слова в мой адрес. Пусть для него случившееся останется тайной, но мне будет приятна мысль, что этот рюкзак поучаствовал в ещё одном преступлении.

Когда мы уже собирались выходить из квартиры, Сильвия подвела меня к зеркалу в коридоре и одобрительно закивала, когда я увидела свой обновленный образ. Она вынудила меня надеть ту самую голубую блузку и белую короткую юбку Марины, которую мне пришлось туго затянуть ремнем, и объяснила, что животные в клубе охотнее идут на контакт, когда видят красивую девушку в юбке. На мой вопрос, почему же она сама осталась в черных шортах до колена и рубашке с черепами, ещё и глаза жирно подвела черным карандашом, Сильвия ответила:

— Когда мне навстречу идет мужчина, он думает: «Хорошо было бы затащить её в постель». А я хочу, чтобы его терзал вопрос: «А вдруг она меня убьет?»

— Довольно двусмысленно, если вспомнить, что ты собираешься вложить им в руку отраву.

— Их никто не принуждает протягивать руку.

***

Название клуба я так и не заметила, хотя, возможно, оно специально отсутствовало, чтобы не привлекать ненужное внимание. Клуб, по всем правилам подозрительных клубов, располагался в подвале старинного грязно-желтого здания в каком-то неприметном тусклом районе, и я поняла, что только самые отчаянные потянутся сюда за развлечениями. Хотя, если тебя везет личный водитель, без разницы, куда ехать.

Охранники на входе тоже соответствовали всем пунктам, и я, конечно же, испугалась, что меня изобьют просто за то, что я посмела подойти ко входу, поэтому разумно встала за спиной напарницы, пока она напоминала громилам о своих привилегиях.

Через пару минут мы уже стояли внутри и хищным взглядом оценивали своих жертв. Точнее, оценивала Сильвия, я же старалась как можно лучше сохранить в памяти обстановку заведения. Мы находились в джунглях. Пол леопардовой окраски, свисающие по периметру лианы, фонтаны в виде водопадов, диваны в форме диких животных, каменные столы и в далеке сцена с настоящей шкурой тигра на стене позади. Приглушенный свет из похожих на звезды ламп старался скрыть царившее здесь безумие, но глаза быстро привыкли, и ничто больше не могло скрыться от нарастающего во мне ужаса, отвращения, желания сбежать и при этом маленькой, миниатюрной, совсем крошечной капли возбуждения от того, что я при жизни стала свидетелем чьей-то свихнувшейся фантазии. Мне срочно потребовалось взглянуть на дизайнера интерьера, и я уже готова была идти искать менеджера клуба, но Сильвия дёрнула меня за руку и указала на группку полуобнаженных людей возле сцены.

— Они сегодня выступают. Все сойдут с ума, так что мы пришли в идеальный день.

Музыкантов оказалось четверо. Три парня и одна девушка. Один красивее другого, и я, если честно, уже была готова сойти с ума только от их вида.

— Почему начало так рано? Сейчас только шесть часов, — я всё забывала задать этот вопрос.

— Мы не в ночном клубе, а в клубе для избранных. К полуночи всё стихнет, тусовщики разъедутся по домам, чтобы в восемь подняться на свои престижные работы и в трезвом состоянии пойти править миром.

— Надеюсь, тут не будет президента или кого-то в таком духе.

— Надейся, — улыбнулась Сильвия и повела меня к бару.

Для храбрости, по большей части моей, мы выпили по коктейлю. Когда со сцены резко заиграла музыка, меня оглушила не она, а аплодисменты и вопли. Возраст посетителей в основном можно было назвать средним, хотя встречались и подозрительно молодые лица, и отталкивающе старые. Меня предупредили о толстых животах мужчин, но в клубе было достаточно и женщин, и они выглядели намного лучше, хотя я понимала, что в такой жуткой обстановке, кричащей выпустить своего внутреннего зверя наружу, скоро все превратятся в одно сплошное пьяное и обдолбанное месиво, а мне придётся наблюдать за этим беспределом.

Безо всякой опаски Сильвия поставила рюкзак Саши на соседний с нами стул у бара и заглянула внутрь. Я ждала указаний, хотя мне совсем не хотелось их выполнять.

— Значит, работаем следующим образом, — голос Сильвии наполнился командными нотками. — Одна из нас сидит с рюкзаком в туалете, здесь это самое безопасное место, а вторая ходит по залу, улыбается, подмигивает, дотрагивается до карманов. С собой за раз берёшь пакетиков шесть, не нужно, чтобы порошок торчал и сыпался со всех сторон. Тут всё происходит автоматически. Они поймут, кто ты и что предлагаешь, и сами подойдут с уже зажатыми деньгами. Сначала берешь их — высока вероятность, что это будут банкноты номиналом пятьсот евро, с мелочью ходить здесь непринято — и только потом отдаешь порошок. Как только всё продала, возвращаешься в туалет за новой порцией. Распределим обязанности поровну. Одну половину продаю я, вторую половину продаёшь ты. Ничего сложного.

— Ты уверена, что получится слить столько пакетиков? Неужели каждый второй наркоман?

— Они тарятся наркотой на неделю, как овощами на рынке. Коллегам потом продать, другим друзьям. Ты же не думала, что они всё сразу снюхивают? Тогда бы точно одни трупы выносили отсюда. Поверь, мы быстро всё распродадим, ещё захотим вернуться за остатком.

Этот самый остаток в половину килограмма мы ответственно спрятали под диван в квартире. Сильвия пообещала потом забрать его, и хотелось надеяться, что она сделает это раньше, чем Костя или Саша полезут под диван за потерянным носком.

Я настояла, чтобы Сильвия первой отправилась на задание, сразу же выпускать меня к людям стало бы чудовищной ошибкой, и по моему откровенному страху в глазах Сильвия понимала, что я права. Она строго-настрого приказала мне сидеть в кабинке, не выпускать рюкзак из рук и притворяться, что меня вообще нет. С такими условиями я могла справиться.

Однако я засомневалась уже через пять минут после того, как осталась одна в туалете. Меня начало мутить от жутких мыслей, мне представлялось, что как только я выйду в зал со своей первой порцией, то меня тут же схватит полиция и повезет на пытки. Пытки преследовали меня. По-другому просто не могло произойти, ведь это же я. Главная неудачница тысячелетия.

Когда Сильвия зашла в туалет уже четвертый раз и выпорхнула бабочкой обратно, у меня от волнения потекла кровь из носа, и пришлось нарушить сразу все три условия. Я кинула тянущий вниз во всех смыслах рюкзак на пол и бросилась к умывальнику, чтобы смыть кровь с мгновенно окрасившихся рук. Из глаз выступила маленькая невинная слеза, но она показалась мне глупостью, главное было остановить поставившую меня в неловкое положение кровь. Замороженных овощей с собой не принесла, и я, усевшись на пол, прислонилась носом к прохладному умывальнику. Картина маслом неизвестного художника. Так это обычно называется.

— Signorina, vi sentite bene? — сверху послышался обеспокоенный женский голос, и я подняла голову.

Передо мной стояла женщина сорока лет в облегающем чёрном платье, немного напоминавшая Марину своими рыжеватыми волосами, и внимательно всматривалась в мои глаза. По её интонации я догадалась, что она хотела узнать, поэтому поспешила ответить на английском:

— Да, всё хорошо, спасибо.

Женщина перевела взгляд на покинутый рюкзак в кабинке, подумала пару секунд и сказала:

— Dieci grammi.

Я замерла в ужасе, растеряв весь свой словарный запас на всех известных мне языках, и капля крови снова капнула мне на руку, когда я выдохнула.

— У меня ничего нет, извините, вы ошиблись.

Женщина должна была после этого уйти, но она осталась. Теперь на её лице не было никакого сочувствия, явно обиделась из-за моего вранья. Она в два счета оказалась возле рюкзака, подняла, бесцеремонно раскрыла его и продемонстрировала мне то, что я и так знала. Тридцать пакетиков все еще дожидались своей минуты славы.

— Это не то, что вы думаете, — промямлила я, но ей было без разницы. Женщина достала из своей сумочки тысячу евро, положила в рюкзак и вытащила оттуда пакетик. Через пару секунд я снова осталась одна. Я и двадцать девять пакетиков.

Держать всё в себе уже не получалось, и я упала на колени возле унитаза, чтобы опустошить желудок. Тревога всегда наносила удар сильнее, чем я могла выдержать, и проигрывать в этой битве у меня с каждым разом получалось быстрее.

Я не знала, что случится дальше с моим телом, как ещё оно покажет, что я иду против себя, и мне, если честно, не хотелось узнавать. Единственным способом избавиться от мучений было избавиться как можно скорее от кокаина, но бежать в пьяную толпу и пихать наркотики всем подряд я точно не могла. Поэтому я поступила по-другому.

Когда в унитаз посыпался порошок из двадцатого шестого пакетика, в мою кабинку постучала Сильвия тремя медленными ударами.

И вот так впервые на меня накричал, отчитал, пригрозил и ударил по руке подросток.

— Ты в своем уме, Дария? Это же чёртовы деньги, которые ты так отчаянно хочешь. И половину из них ты просто смыла в туалете? Что с тобой не так? Ты будто специально страдаешь.

Я понимала, что тут не поспоришь, но хоть что-то в своё оправдание сказать нужно было:

— Я не могу это сделать. Не могу продавать это. Пойми, я до вчерашнего дня ни разу не нарушала закон, я просто-напросто не умею.

— Чушь, все в детстве воруют в магазинах. Но даже если так, ты могла просто отдать всё мне, зачем было выбрасывать, — Сильвия эмоционально отобрала у меня рюкзак, спрятала в карманы шорт оставшиеся три пакетика и швырнула пустой рюкзак на пол.

— Вместо пятидесяти у нас только двадцать тысяч. Считаешь, что это нормально?

— Двадцать одна, — я достала завалявшиеся во внутреннем кармане рюкзака деньги и протянула Сильвии.

Она оттолкнула мою руку и сказала стальным голосом:

— Оставь себе. А я оставлю себе всё остальное. Думаю, это будет честно в сложившейся ситуации. И почему у тебя кровь по всему лицу размазана?

Я глянула в зеркало и чуть не рассмеялась. Всё выглядело так, будто меня попытались избить, и, возможно, это стало бы не таким травмирующим опытом по сравнению с моими бушующими эмоциями, пока я сидела взаперти с кокаином в руках. Но теперь я чувствовала себя лучше.

— Мы можем свалить отсюда? — спросила я.

Сильвия вздохнула и толкнула дверь в клуб.

Наша наркоторговля подошла к концу.

***

В квартире стоял ароматный запах пиццы, и я сразу же побежала навстречу ему, голодная, уставшая, бедная и несчастная, и только пара кусочков с сыром и оливками могли вернуть меня к жизни.

На том самом низком журнальном столике, где недавно шла напряженная работа по фасовке порошка, теперь лежали три открытые коробки, а рядом сидели Костя с Сашей и с непритворным интересом смотрели итальянский фильм по телевизору.

— Как же мне нравятся их интонации. Такие живые, бодрые, самому хочется поговорить с кем-нибудь на итальянском, — поделился своим мнением Костя и взял следующий кусок.

— Можешь сделать это прямо сейчас, — я показала на Сильвию, и оба мужчины испытующе посмотрели на неё, словно пытались угадать, опасна ли незнакомка.

Сильвия времени терять не желала, наша совместная работа подпортила её впечатление обо мне, и больше итальянка не хотела иметь со мной ничего общего. Она собиралась забрать пакет из-под дивана и исчезнуть, бросить меня с моими нерешенными финансовыми вопросами.

— Что она там выискивает? — спросил Саша и тоже нагнулся. — Не вот это случайно?

В его руке вдруг оказался тот самый пакет. Потом я заметила, что на столе кроме коробок еще лежали скрученные трубочкой купюры. Потом я обратила внимание на белую пыль. Потом мне захотелось выхватить этот злосчастный пакет и смыть в унитаз, потому что сил моих уже не было.

— Как вы его нашли? — застонала я, пока Сильвия отбирала у Саши кокаин. Тот противился. Ему всегда нравилось крепко держаться за то, что ему не принадлежит.

— Я хотел бросить свое обручальное кольцо на стол, но не рассчитал силы, и оно полетело под диван, — Костя присоединился к дерущимся и ловко выхватил пакет.

— Ты же развелся с Мариной, зачем носишь кольцо?

— Это она развелась.

Теперь он думал, кому же его в итоге отдать. Сильвия начинала злиться, поэтому прыгнула на мужчину, чтобы быстрее закончить с немой перепалкой. От неожиданности Костя сам выронил свой улов, и наконец Сильвия получила то, за чем пришла.

Она должна была вот-вот уйти, поэтому я на английском выложила всё, как есть, чтобы Сильвия поняла, как некрасиво сейчас меня оставлять:

— Ира написала, что знает, кто мы такие, и если мы не хотим, чтобы она нас сдала, то должны принести ей в полночь тридцать тысяч.

Повисшая тишина мне не нравилась, и я продолжила:

— Понимаете, тут дело уже не только в моих документах. Она может в миг отправить всех нас в тюрьму.

— Что вы натворили? — тут же загорелась Сильвия, но никто ей не ответил. Я снова возвысилась в её глазах, в этом не было ни капли сомнения. Моя криминальная версия заставляла итальянку испытывать ко мне не отвращение, а самую настоящую симпатию.

Костя поднялся с пола и поставил руки на бока. Мне это понравилось, ведь вряд ли он собирался кидаться на меня из такой позы. Саша же засунул голову между коленями и принялся легонько поскуливать от обиды на свою участь.

— Ты принесла пистолет? — Костя спросил с такой серьезностью, будто он действительно поверил тогда, что я отправилась за ним.

— Я надеялась принести деньги для Иры, но не получилось.

— Я просил пистолет.

— Всё равно ювелирный давно закрыт, сегодня же воскресенье, мы не попадём к Мартино в любом случае.

— В воскресенье вообще всё закрыто. Долбанная Европа, — подал голос Саша, который ещё недавно собирался открывать здесь магазин музыкальных инструментов.

Сильвия дернула меня за рукав блузки и попросила объяснить, что происходит. Терять было нечего, и я рассказала, что нам нужно оружие, чтобы получить деньги, хотя оно всё равно нам не поможет из-за выходного дня. Ситуация выглядела безвыходной.

— А говорила, что не нарушала закон. Вот же лгунья, — Сильвия улыбнулась. Она снова, как бы глупо это не звучало, доверяла мне, поэтому я не стала ничего пояснять.

— Предлагаю воспользоваться идеей Дарии и пойти утопиться в Тибре, — сказал Саша и сразу же поднялся на ноги. Он не хотел терять ни минуты.

— У нас не всё закрыто в воскресенье. И то, что открыто, обычно кишит деньгами туристов, — заступилась за Европу Сильвия и гордо приподняла подбородок. Выдержав драматичную паузу, она продолжила: — Вы когда-нибудь грабили?

Мы все вместе тут же разразились диким припадочным смехом. Я смеялась так сильно, что у меня разболелся живот, и Сильвии пришлось усадить меня на диван и погладить, чтобы я быстрее успокоилась.

Костя же давился смехом, пока шёл в спальню, копошился там в вещах и шёл обратно в гостиную с двумя деловыми портфелями, бессовестно отвергнутыми Мартино. Он продолжал смеяться, пока Саша, зловеще хихикая себе под нос, открывал эти самые портфели и разворачивал к итальянке, чтобы она сама ответила на свой вопрос.

Украшения за два дня даже немного приуныли, они не привыкли прятаться по темным местам и не получать восхищенные вздохи людей, и мне даже захотелось схватить несколько ожерелий и надеть на себя, лишь бы драгоценности почувствовали себя любимыми и обожаемыми.

— А ты не знаешь, где это можно продать? — решил попытать удачу Костя.

Сильвия покачала головой.

— С драгоценностями много возни, никто не любит это. Так что говорю вам на будущее. Грабить нужно только наличные, — Сильвия повернулась ко мне и добавила: — Ты, правда, смогла это сделать? Я поражена.

Безусловно, я должна была объяснить, что ювелирный ограбила вовсе не я, но промолчала. После всего мне казалось, что я на самом деле участвовала в ограблении, возможно, на духовном уровне, я всем своим нутром чувствовала свою причастность к этому преступлению.

— Ты говорила про... — начал возвращать к основной теме Саша, но Сильвия перебила его:

— Я говорила, что если ваше отчаяние достигло вершины, если вы готовы снова ограбить, то в принципе я могу подкинуть идею.

Идеи Сильвии добром не кончались.

Но она была права.

Отчаяние победило.

Я поняла это, когда взглянула на Костю и Сашу и увидела, что они спокойно ждут продолжение. Их молчание говорило вместо них.

— Фабио давно думает провернуть одну затейку, и можно попробовать воплотить её в жизнь прямо сегодня. Все останутся в выигрыше. Он даст вам оружие, вы ограбите, деньги по-честному поделите.

Мне хотелось возмутиться, потому что Фабио был явно последним в списке тех, с кем мы могли бы сотрудничать, особенно после того, как мы уже успели его обокрасть, но мои возмущения остались внутри, потому что Костя достал из пачки сигарету с зажигалкой и спросил самым уверенным тоном, какой мне только приходилось слышать за все девятнадцать лет своего грустного существования:

— Что мы грабим?

Я положила руку себе на пульс, чтобы проверить, как он изменится, когда мы узнаем желанный ответ.

Мучение от ожидания растянулось. Сильвия неспешно взяла из пачки сигарету, посмотрела на Костю, подождала, когда он её зажжет, сделала элегантную затяжку и только тогда ответила:

— Казино.

Пульс взорвалсяу всех.

Примечания:

1. Девушка, вы в порядке? (итал.)

2. Десять грамм (итал.).