Осколки

В баре царила пьяная небрежность. Потолок — из паутины неоновых ламп, стены — облезлый бетон, местами покрытый граффити. Где-то за перегородкой двое играли в кости на вырванном из уличного автомата дисплее, третья рука выскакивала из-за угла, забирая ставку. Воздух был вязким — густая смесь дешёвого алкоголя, машинного масла и магической пыли.

На фоне этой вялой, гудящей картины вдруг раздался металлический щелчок.

Тонкий, но отчетливый.

Влад почувствовал холод стали у себя под рёбрами. Тень, стоящая позади него, двигалась с точностью хищника, не тратя лишних движений.

— Что ты делаешь? — тихо спросил Влад, не поворачиваясь.

Голос был почти безэмоциональным, но внутри звучала пружина, натянутая до предела.

— Сначала... — послышалось хрипловато в ответ. — Сначала я думал, ты один из людей Феникса. Молчаливый тип, чужак, не особо стремишься светиться. Но после того, как пришли копы... понял — с тем, кого ты изображаешь, что-то не сходится.

Он говорил спокойно, почти лениво. Но Влад чувствовал, как пистолет чуть глубже впивается в спину.

— Ты спятил, Кирик? — сказал Влад чуть громче, уже оборачиваясь наполовину, — или просто плохо спал последние дни?

Это имя. Кирик замер.

Щелчок в его голове был громче, чем в затворе. Он не говорил своего имени. Ни разу.

Кирик слегка нахмурился. Его глаза, скрытые тенью этого места, прищурились.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Молча он чуть наклонил голову, будто пытаясь прочитать Влада. Тот стоял ровно, не делая ни шага, ни жеста — как будто за ним не пистолет, а тонкая нить, способная порваться от малейшего движения.

Бар притих. Словно заведение само почувствовало приближение чего-то чуждого, чего-то за пределами обычного.

Шум за перегородкой стих. Даже автоматы перестали мигать.

Кирик вздохнул. Рука на оружии не дрожала.

— Тогда загадывай своё последнее желание, — тихо сказал он. — Если ты всё же не тот, за кого себя выдаёшь — мне не нужно сожалеть.

И в этот момент, словно из самой стены, из пыли и дыма бара, прозвучал голос:

— Опусти оружие, Кирик.

Голос был ровным, глубоким, будто знал, что ему всегда подчиняются. Он не требовал — он приказывал.

Все напряжение, натянутое в воздухе, будто на секунду застыло.

Кирик не обернулся. Просто моргнул. Один раз. Его тело было напряжено, как тетива.

Он молчал, но пистолет всё ещё был направлен на Влада.

— Я не повторяю, — вновь прозвучало, тише, но с куда более ощутимым давлением.

Только тогда Кирик медленно убрал оружие, возвращая его под куртку. Он всё ещё не оборачивался.

— Слушаюсь, Феникс. Прошу прощения, — глухо сказал он.

Влад чуть прищурился, потом медленно повернул голову в сторону входа в бар.

Там стоял мужчина — неяркий, но при этом невозможный для игнорирования. Он был облачён в аккуратные тёмно-бежевые туфли, идеально выглаженные белые брюки и светлую рубашку с расстёгнутым верхом. Под воротом отчетливо виднелся старый шрам, обугленной нитью проходящий от груди вверх, через шею и на левую щеку. Казалось, что когда-то в него ударила сама стихия.

Он стоял спокойно, даже с лёгкой полуулыбкой, будто только что вошёл в дом старых друзей.

— Тебе не подобает встречать гостей с дулом в руках, — произнёс Феникс мягко. Его голос был тёплым, но в нём чувствовалась неоспоримая власть, как в буре, что шепчет прежде чем ударить.

Он прошёл вперёд, не спеша, и указал рукой на свободный столик у стены, под тусклой лампой, где дым поднимался в завитках, не решаясь коснуться его.

— Предлагаю сесть. Вопросы и угрозы — плохое начало разговора, — добавил он, больше глядя на Влада, чем на Кирика.

Тот кивнул, будто получив разрешение дышать. Бар, казалось, снова зашевелился: кто-то двинулся, зазвенели стаканы, пошёл пар из автоматов. Но атмосфера уже не вернулась — теперь в воздухе висело что-то другое. Не страх - почтение.

Феникс подошёл к столику, сел первым, бросив взгляд на Кирика — короткий, как будто оценивающий, и сразу отвёл глаза, не придавая значения. Будто вся сцена с оружием была для него пустяком.

Влад, чуть замедлившись, последовал за ним.

Когда все трое уселись, за столом повисла пауза.

В центре — Феникс, человек с ожогом, в чьём голосе чувствовалась жара неотвратимого пламени.

Он скрестил пальцы и посмотрел на Влада.

— Откуда ты пришёл?

Влад опустил глаза на стол. Его пальцы автоматически коснулись ткани рукава — как будто проверяя, наяву ли всё это. Он медлил. Затем поднял взгляд:

— Я... не могу точно сказать. Словно из-за зеркала. Там был город, но... не совсем этот. И время будто бы плыло, не шло.

Феникс чуть приподнял бровь.

— Поэтично. А конкретнее?

Влад пожал плечами.
— Это вроде как... другое ответвление. Или сон. Или сон кого-то другого.

Феникс хмыкнул.
— Прекрасно. Обожаю, когда люди отвечают загадками. Почти как я.

Он протянул руку к стоящей сбоку бутылке янтарного цвета и разлил себе и Владу.

— Выпьешь?

Влад глянул на стакан, потом на мужчину напротив. Что-то в нём изменилось. Раньше — он был шумным, дерзким, взрывным. А сейчас — выверенный до миллиметра. Речь, взгляд, даже дыхание... всё будто бы сдерживалось. Словно из костра он превратился в пепел, что всё ещё мог вспыхнуть, но выбирал — когда.

Он слегка нахмурился, и Феникс тут же заметил.

— Что-то не так?

— Нет... всё нормально, — ответил Влад, не дождавшись, пока выражение лица спрячется за нейтральной маской.

Феникс не стал настаивать. Только чуть улыбнулся и махнул рукой в сторону сцены.

На сцену вышла Алана. Свет упал на неё мягким конусом, и бар словно стал тише — не потому, что стих, а потому что каждый звук теперь растворялся в её голосе. Она запела... нечто спокойное, с протяжными, словно туманными нотами. Казалось, сам воздух стал плотнее, и движения стали медленнее.

Влад почувствовал, как его плечи поневоле опускаются, напряжение слабеет, а мысли замедляют ход.

"Слишком... расслабляет..." — промелькнуло у него. Он не мог сказать, была ли это магия, или просто её голос, но эффект был явный — он стал менее начеку. И это его тревожило больше, чем пистолет Кирика пятью минутами ранее.

Феникс тем временем тихо кивнул в такт музыке, не сводя с Влада глаз. В янтарной жидкости в его стакане дрожал отражённый свет лампы, будто догорающая искра.

— Так, Владик... — сказал он, мягко, будто продолжая предыдущую мысль. — Расскажи, чем ты занимался... в своей "ветке".

Вблизи входа в бар послышался шум — кто-то кричал, зазвенела посуда, и сквозь музыку донёсся низкий, угрожающий голос. Кирик повернулся, глаза сузились. Он встал, положив ладонь на стол.

— Я на минутку. Что-то там неладное. Посмотрю, чем пахнет. — Он кивнул Фениксу, будто тот был командиром, и шагнул в сторону выхода, скрываясь в толпе.

Феникс проводил его взглядом, потом вновь перевёл его на Влада. Алана всё ещё пела, её голос плыл, обволакивая всё вокруг. Музыка звучала так, словно кто-то убаюкивал саму реальность. Словно в этой иллюзии стало проще говорить правду.

Влад сглотнул, отвёл глаза и выдохнул.

— Я... наверное, покажусь безумцем. Но раз уж ты спросил...

Он посмотрел на мужчину напротив. Шрам, идущий от сердца к щеке, будто пульсировал в такт свету лампы.

— Мы — маги. Учимся в академии. Все эти события... — он оглянулся по бару, на игру света, на людей, что смеялись, словно по сценарию. — Это не мир. Это... конструкция. Созданная кем-то, быть может даже не полностью осознанно. Это как выдумка, в которую мы все попали. Что-то вроде сна, только коллективного.

Феникс молчал. Его лицо было сосредоточенным. Не каменным, но внимательным — он слушал не просто слова, а, казалось, всматривался в саму суть. Прошло несколько секунд после того, как Влад замолчал.

Потом Феникс мягко улыбнулся, тепло, с едва заметным блеском в глазах:

— Тебе бы книги писать, Владик. С таким воображением — ты бы собрал кучу поклонников. Ещё и награду какую-нибудь получил бы, за оригинальность.

Влад усмехнулся, слегка приподняв бровь:

— Ага. Назову "Записки безумного первокурсника". Или "Как я перестал волноваться и начал дружить с парадоксами".

— Обязательно вставь туда бар, — подыграл Феникс, откидываясь на спинку стула. — И сцену. Без сцены никуда.

Оба рассмеялись. Смех получился не громкий, не фальшивый — он просто случился. Словно на мгновение между ними повисла искра настоящего взаимопонимания, вне всех тайных шрамов, скрытых миров и вечных проверок на прочность.

Музыка Аланы подходила к концу, и воздух снова стал чуть легче.

— Ну что, писатель, — сказал Феникс, покручивая стакан в руке, — а что ты собираешься делать дальше?

Влад чуть опешил от вопроса, который прозвучал будто бы невзначай — как будто мимоходом, в тон их беззаботной беседе, но с той плотностью, что заставляет позвоночник отозваться лёгким холодом.

— Что ты имеешь в виду? — голос у него остался ровным, но взгляд стал цепким.

Феникс продолжал улыбаться. Та же мягкая, почти домашняя улыбка. Он чуть наклонился вперёд, локтями опершись о стол, будто обсуждал вечерние планы с давним другом.

— Владик, Владик... Ну не стоит так уж сильно притворяться. — Его голос стал чуть тише, но каждое слово вонзалось с точностью хирурга. — Говори, зачем ты сюда пришёл. И под кем ходишь.

Он потянулся рукой вниз, под стол. Щёлкнул замок, и через мгновение на стол лёг тяжёлый, матово-чёрный револьвер. Следом за ним — шесть аккуратно разложенных патронов. Они блестели в свете бара, как слёзы на стекле.

Влад чуть напрягся, но не пошевелился.

Феникс медленно поднял револьвер, легко взвесив его в ладони, и открыл барабан.

— Поиграем, Владик, раз уж ты у нас выдумщик. — Он щёлкнул механизмом, прокрутил пустой барабан и захлопнул его. — Пока ты молчишь, мы будем повторять одну и ту же сцену. До тех пор, пока не скажешь правду. Или пока русская рулетка найдёт свою жертву.

Он взвёл курок, направил пистолет в сторону — не прямо на Влада, чуть в сторону головы — и нажал.

Клик.

Пусто.

Он вновь открыл барабан, достал один патрон и вставил в гнездо с особенной неторопливостью. Захлопнул. Прокрутил.

— Раз. — Сказал, не теряя теплоты в голосе, будто обучал счёту ребёнка. — Начнём снова, Владик. Под кем ходишь? Зачем пришёл сюда?

Он вновь поднял револьвер, на этот раз медленнее, пристальнее глядя в глаза собеседника. На лице всё та же улыбка. Но в глазах... что-то куда более древнее, тяжелое и точно не шуточное.

А в баре всё так же плыла музыка. Расслабляющая, сладкая — как тишина перед бурей.

Влад на секунду отвёл взгляд, не находя за что уцепиться в окружающем пространстве — за мягкий свет ламп, за голоса вдалеке, за музыку, что всё ещё звучала с душевной ленцой, будто напоминая, что всё это лишь театр, где он пока что в главной роли. Но это был не тот театр, в котором хотелось задержаться.

— Я же говорю, не понимаю, о чём ты, — чуть сдавленно произнёс он и добавил, опрометчиво, почти машинально, — Серый...

Пауза.

Феникс застыл. На мгновение в баре как будто стало тише, даже музыка будто чуть приглушилась, как бы почтительно отступив в тень перед невидимой чертой. Его улыбка осталась на лице, но она теперь не грела. Она плыла в сторону чего-то более... тонкого, хищного.

— Значит, и это ты знаешь, — мягко произнёс он, не отводя взгляда. — А я уж начал думать, что ты просто пьян. Теперь ты точно под подозрением, Владик.

Он снова щёлкнул барабан, уже не глядя. Прокрутил, проведя по нему манжетой рукава белоснежной рубашки — жест, больше похожий на отработанное движение карты по столу.

Щелчок.

Поднял пистолет. Выстрел.

Клик.

Пусто.

Он хмыкнул, слегка откинувшись на спинку кресла.

— Поразительно, — протянул он с восхищением. — Видимо, судьба всё же даёт тебе шанс.

Он аккуратно выдвинул барабан и, не торопясь, вставил два патрона.

— Раз ты так открыто играешь... — сказал он, защёлкивая барабан. — Тогда и я подниму ставки.

Щёлк. Прокрутил.

— Повторим, Владик. Кто ты? И под кем ходишь?

Револьвер вновь легонько покачался у него в руке. Всё в том же расслабленном ритме, как будто они обсуждали устрицы и вино. Только теперь в каждом щелчке чувствовалась близость к чему-то необратимому.

Влад сглотнул. Губы пересохли.

Паника прокралась в голос, несмотря на отчаянные попытки сохранить хоть каплю самообладания:

— Мы... мы маги, — выдохнул он. — Это всё иллюзия. Пространство. Создано Аланой... Она на сцене сейчас. Мы... мы познакомились в столице. Мы здесь всего час, клянусь. Всё это не по-настоящему.

Феникс не шевельнулся. Лишь усмехнулся краем губ, будто услышав не признание, а очередную историю сумасшедшего.

— Безумец, — спокойно произнёс он. — Ты настоящий безумец.

Он вновь выдвинул барабан. Щёлк. Прокрутил его, на этот раз чуть дольше. Словно растягивал момент, давая шанс самому себе передумать — или, наоборот, насладиться напряжением.

Поставил пистолет к груди Влада и выстрелил.

Клик.

Пусто.

Тишина, висевшая в воздухе до этого, стала почти плотной.

Феникс медленно отстранил револьвер, не отрывая взгляда от Влада. На его лице впервые появилось что-то искреннее — искреннее удивление.

— Потрясающе, — протянул он почти шёпотом. — Ты что, поцеловал саму Слепую Судьбу?

Он вытянул барабан ещё раз, без спешки. Открыл ячейки и, не отводя взгляда от Влада, начал заполнять их одну за другой. Все шесть. Металлический звон патронов, падающих в гнёзда, прозвучал как приговор.

— Последний раз задаю вопрос, Владик, — голос его оставался мягким, даже тёплым. — Кто ты? И под кем ходишь?

Револьвер защёлкнулся.

Он поднял его, медленно, с почти благоговейным вниманием — и нацелил в голову.

— Говори. Или молчи вечно.

— Клянусь! Всем, что у меня есть! — выдохнул Влад, почти срываясь. Паника в нём уже не пряталась — она выливалась в голосе, в дрожащих руках, в бешеном взгляде. — Мы маги! Настоящие! Вспомни... Вспомни стиль тени! Твой клан! Он занимается наёмными убийствами, с рождения тебя готовили к этому! Пожалуйста...

Палец Феникса уже медленно давил на курок.

— Прощай, — прошептал он. Без злобы. Почти с жалостью.

И тут — бах!

Не выстрел.

Звук с входа. Грохот, скрежет, как будто мир сам треснул от натуги. Стеклянные двери вылетели с петель, когда в бар ворвалось нечто, что разом разорвало ткань напряжения.

Феникс на миг отвёл взгляд, а Влад резко отпрянул, цепляясь за воздух, как за спасение.

Через проход прошёл Юра — широкоплечий, тяжелый, словно буря, ураган, вечно готовый крушить. Он грубо оттолкнул Кирика, будто того не было, и за ним, словно за титановым тараном, пошла его личная армия. Тёмные, угрюмые лица. Полсотни бойцов.

— Ты охренел, Феникс?! — рявкнул Юра, голосом, от которого дрогнули даже стены. — Зачем ты послал в мой клуб этого сумасшедшего?!

Он указал на Влада, в голосе бешенство и гнев.

Феникс же... только засмеялся. Громко, широко, с искренним наслаждением. Смех, будто бы он только что услышал анекдот всей своей жизни.

— Ты нашёл самый тупой способ вломиться в мой бар, Юра, — сказал он, даже не скрывая веселья. — Послал вот этого сказочника, — кивнул в сторону Влада, который едва держался на ногах.

Но шутки закончились.

Из-за спины Феникса начали появляться его люди. Один. Второй. Десятый. Двадцатый. Полсотни — ровно столько же, сколько стояло за Юрой. Все как один — молчаливые, выстроенные, словно зеркальное отражение армии, что вошла в бар. Напряжение взвилось в потолок, как сжатая пружина перед разрывом.

И всё замерло: На мгновение, на вдох перед бурей.

На фоне двух стен, сложенных из живой силы, на фоне людей, готовых в любой момент рвануться в бой, в зале наступила тишина — слишком натянутая, чтобы быть спокойной.

Но в этой тишине вдруг зазвучал микрофон.

— «Розпрягайте, хлопці, коней...» — прозвучало мягко, но с неестественным, почти зловещим эхом.

Голоса стихли. Даже оружие дрогнуло в руках тех, кто уже прицелился.

На сцене, под мягким светом, Алана стояла, как королева на собственном балу. Ее губы тронула злобная, выверенная улыбка, взгляд скользнул по толпе, остановившись на Владе, потом на Фениксе, на Юре.

Пальцы легко коснулись микрофона. Её товарищи на сцене — музыканты, поэты, бойцы в другом амплуа — по её едва заметному кивку приготовились...