Осколки

— «Розпрягайте, хлопці, коней...» — прозвучало мягко, но с неестественным, почти зловещим эхом.

Голоса стихли. Даже оружие дрогнуло в руках тех, кто уже прицелился.

На сцене, под мягким светом, Алана стояла, как королева на собственном балу. Ее губы тронула злобная, выверенная улыбка, взгляд скользнул по толпе, остановившись на Владе, потом на Фениксе, на Юре.

Пальцы легко коснулись микрофона. Её товарищи на сцене — музыканты, поэты, бойцы в другом амплуа — по её едва заметному кивку приготовились...

!! Выделенные строчки - строки из песни, которую исполняет Алана на сцене в этот момент!!

«Розпрягайте, хлопці, коні, та лягайте спочивать...»

Юра и его люди стояли, как скала среди морской бури, только вот буря уже вот-вот накроет. В воздухе витала напряженность, будто само пространство, сжимающееся под тяжестью их присутствия, вот-вот разорвется. Юра шагнул вперед, его голос прорезал молчание, словно удар молнии:

— Хочешь этого, Феникс?

Феникс, сидящий за столом, откинулся на спинку стула, его глаза искрились жестким светом. Он криво усмехнулся, поднимая руку, чтобы поправить воротник рубашки.

— Не я ворвался сюда с половиной сотни человек, — его голос был почти безразличен, но в нем чувствовалась скрытая угроза. Он взял стакан с чем-то янтарным и сделал глоток, не отрывая взгляда от Юры. — А ты, похоже, решил с нами поболтать перед тем, как мы начнем.

Юра подошел чуть ближе, уверенно и не спеша, словно знал, что события уже в пути, и их не остановит ни одна ошибка. Он перевернул стул рядом с Фениксом, с характерным скрипом опустился на него. Взгляд Юры оставался холодным и твердым, как железо.

— В этом городе я решаю, кто и когда приводит людей, — его слова звучали тихо, но каждое слово было словно удар молота.

Толпа в баре начала напрягаться, звуки притормозились, словно воздух стал вязким. Все знали, что следующее слово — не просто угроза, а начало. Феникс и его люди, без лишних слов, начали вытаскивать пистолеты и оружие. Их пальцы сжались вокруг рукояток так, что казалось, они вот-вот сломают их.

Влад стоял в стороне, глаза полные растерянности. Он не знал, что ему делать, не знал, за кого бороться в этом кошмарном городе. Он взглянул на Юру, потом на Феникса и его людей, как будто пытаясь вымолить ответ в этом иллюзорном, жестоком мире, который для него был полным противоречий.

— Мы тебе не игрушки, Юра, — один из людей Феникса, с сигарой в зубах, выдохнул угрозу, а его взгляд был черным, как сама тьма. — Ты шагнул не в тот район, и теперь расплачивайся.

— Он прав, — добавил второй, угрожающе качая плечами. — Ты сюда пришел, а теперь еще хочешь командовать?

Ответить им не успели, как из самой толпы вдруг вылетели слова, как пули, нацеленные в ответ. Мужчины с других сторон бара начали выкрикивать угрозы, как разряд молний:

— Ты что, Феникса за труса принял? — насмешливо сказал один из бандитов. — Это твое последнее дело, парень.

— Дай-ка мы проверим, кто в этом городе вешает ярлыки, — произнес другой, вытаскивая нож, с ярким лезвием, блеск которого отражался в тусклом свете.

Толпа начала двигаться, разделяясь на две части, готовые к бою, но в воздухе еще висела неизвестность, неясность, кто же первым сделает шаг.

«А я піду в сад вишневий, в сад криниченьку копать...»

Бар наполнился шумом, который перешел в нечто более плотное, как если бы само пространство сжималось, готовое взорваться. Люди Феникса начали двигаться, их шаги становились все увереннее и громче. Угрозы, не доходя до физических действий, все еще держались в воздухе, но небо в этом баре уже давно было затянуто грозовыми тучами.

— Ты что, подумал, что я просто так уйду? — сказал один из людей Феникса, его голос был низким и тяжелым, как камень, готовый обрушиться на голову. Он шагнул вперед, глаза сверкают ярким огнем, готовым поглотить все вокруг.

Юра даже не шевельнулся. Он сидел на перевернутом стуле, как будто время для него замедлилось. Его взгляд был холодным, но не безразличным — это был взгляд человека, который видел перед собой не просто людей, а хрупкие фигуры, на которых он держит руку. Он не был ни разочарован, ни зол.

Он просто знал, что должно случиться.

— Сколько можно разговаривать? — очередной голос из толпы. Этот был уже более дерзким, он сдвинул кепку и шагнул к Юре, будто намереваясь начать драку прямо здесь. Его глаза сверлили собеседника, не сдерживая злобу.

Феникс остался на своем месте, его руки сложены на столе, а глаза следили за каждым движением в его пространстве. Он был спокоен, его лицо, казалось, вообще не реагировало на накал, но каждый его взгляд был расчетливым. Он знал, что все это — просто предвестие того, что они войдут в бой, и лишь вопрос, кто сделает первый шаг.

Влад стоял рядом, его тело напряжено, а глаза, в которых искрилось сомнение, пытались найти какую-то точку опоры. Он ощущал, как воздух становится тяжелым, как его грудная клетка сжимается, не понимая, что он должен сделать. И что хуже всего, он не знал, за кого он должен быть. Он пытался разглядеть, что происходит в этой игре, но его мысли запутались в том, кто из этих людей ему ближе, кто прав.

— Ты за кого вообще? — выкрикнул один из людей Юры, его голос был полон агрессии, и он шагнул в сторону человека Феникса. — Ты нас, что, не уважаешь?!

Ответ пришел быстро. Тот, кто был готов в любой момент взорваться, толкнул человека Феникса в грудь. Толчок был сильным, но не жестоким. В ответ люди Феникса быстро зашевелились, напряжение вспыхнуло как искра. И тогда — как в замедленной съемке — один из бандитов Феникса, с яркой татуировкой на шее, толкнул руку того, кто двигался к самому Фениксу, и тот оказался прямо под ногами. Шум, скрежет, металлический стук... как будто сама сцена взорвалась в этот момент.

Под ногами раздался треск. Это был стол, который стоял в центре, круглый, с уже поврежденной крышкой. Он не выдержал давления, и с громким хрустом треснул, ломая себя пополам.

Весь бар, как будто на мгновение, замер. В каждом глазу сверкал огонь, и вот он — момент, когда сломалась последняя преграда, когда воздух больше не может удержать себя. Все сжались, и каждый ждал, что произойдет дальше.

«Маруся раз, два, три, калина, чорнявая дівчина в саду ягоди рвала.»

Бойня началась моментально. Грохот стульев и топот ног смешивались с яростными криками и звуками скрежета оружия, когда люди Юры и Феникса бросились друг на друга. Пистолеты выстреливали, но не в цель — в основном они были предупреждающими выстрелами, чтобы посеять панический хаос в толпе. Зал был наполовину накрыт дымом от пороховых выстрелов. Крики перемежались с тишиной — каждый был на грани.

Один из парней Феникса, здоровенный громила, скользнул по полу в сторону стола, на который быстро запрыгнул и перевернул его. Пара пуль прошила пол, и один из людей Юры, перекатываясь, подскочил с другом, отшвыривая столы в сторону.

Юра оставался спокойным, его лицо не выражало ни страха, ни беспокойства. Он был как будто вне этого мира, как будто все происходящее не имело никакого значения для него. Он просто шагал сквозь яростный конфликт, будто в воздухе не было пуль, а только звуки шагов и грубые голоса людей, готовых к войне.

Ты что, за кого? — вскипел один из людей Феникса, но прежде чем его угроза могла отразиться в воздухе, он был пронзен выстрелом в плечо.

В этот момент, из хаоса, выскочил один из громил, схватив деревянный стул, который он с силой направил в сторону Юры. Но тот, как будто заранее знал, что случится, прыгнул в сторону, ловко уходя от удара. Громила продолжал нести стул, когда другой человек из банды Феникса, с ножом в руке, вбежал в тот же момент, чтобы перекрыть путь Юре.

Юра моментально среагировал. Его рука метнулась, как кошка, и он схватил руку с ножом, перехватывая его выпад. Это был момент чистой силы и расчетливости — и в тот же момент он повалил нападавшего на пол, не давая тому возможности раскинуть руки. Подсеченный громила не успел понять, что произошло, когда Юра уже вертел его руку, вонзив лезвие прямо в ногу тому, кто нес стул.

Скрежет, словно от животного ужаса, прорвался из его горла. Юра отшвырнул его, и с хрустом стул был отброшен в сторону.

Громила остался лежать на полу, хватая воздух, но это было не его время — Юра двигался дальше, его действия были стремительными и точными.

Тела падали, пули свистели, и бойня продолжалась, разрастаясь с каждым мгновением. Люди с обеих сторон пытались вырваться, но лишь усиливали свою погибель.

«Маруся раз, два, три, калина, чорнявая дівчина в саду ягоди рвала.»

Феникс поднялся, как будто ничего не происходило. Вокруг пули рвали воздух, крики гремели в стенах, кровь впитывалась в деревянный пол — но он шагал медленно, будто сквозь метель, спокойный, холодный, непробиваемый.

Один из людей Юры бросился на него с кулаком, выкрикивая проклятия, — но Феникс, не меняя выражения лица, резко поднял ладонь и поймал кулак в воздухе. В тот же миг его другая рука метнулась вперёд, обхватила противнику затылок и с силой вогнала его лицо в собственное колено. Раздался глухой хруст, и тело осело беззвучно.

Феникс пошёл дальше, спокойно, как будто шел к барной стойке взять свой заказ. Следующего врага он встретил без замедления — резкий удар ногой в живот отбросил того назад, оставив его корчиться у перевёрнутого стола.

Впереди — новый хаос. Один из людей Феникса был прижат к полу бойцом Юры, тот бил его без остановки, будто в нём скопилась вся злость мира. Феникс не шелохнулся — просто достал свой тяжелый револьвер и выстрелил. Пуля вонзилась прямо в спину нападавшему. Тело напряглось и рухнуло вперёд, как кукла, лишенная нитей.

И тут на него налетел громила — напрыгнул со спины, рыча, как зверь, намереваясь сбить Феникса с ног. Завязалась рукопашка: кулаки, локти, удары. Один из них попал точно в лицо Феникса — угол губы разорвался, кровь побежала по подбородку. Но он даже не замедлился. Выдержал момент, вывернул корпус, схватил противника за плечо и бедро и бросил его точно в другого нападавшего, который уже бежал на помощь. Тела столкнулись с глухим стуком. Один замотал головой, пытаясь встать — и тогда Феникс, уже подняв револьвер, выстрелил. Один выстрел — и оба больше не двигались.

Он подошёл к Юре.

Тишина, будто резкая пауза в музыке. Их взгляды встретились. Ни один не заговорил.

Юра первым шагнул вперёд — и завязалась борьба. Быстрая, напряжённая. Удары парировались, руки ловили руки, тела двигались, будто по хореографии ярости. Оба были точны, сосредоточены, смертельны. Но один удар прошёл — Юра, в правильный момент, ударил точно в скулу Феникса. Тот пошатнулся.

Юра уже тянулся за пистолетом, но — дзынь! — тяжелая ваза со стола, пущенная точно в руку, сбила его выстрел. Юра чертыхнулся, а Феникс вытащил свой револьвер — и уже нацелил ствол.

Но между ними пронеслись двое. Люди Юры, в панике и ярости, бросились в драку, заслонив командира в последний момент. Пуля ушла в потолок, а Феникс сделал шаг назад, держа оружие наготове.

Пауза длилась одно дыхание. И вновь всё пошло в разнос.

«Копав, копав криниченьку у вишневому саду...»

В дальнем углу заведения один из громил Юры вдруг рванулся к пожарному щиту. Сорвал с него шланг, выдернул клапан — и мощный поток воды с шипением выстрелил в воздух, сбивая с ног ближайших бойцов с обеих сторон. Он, заревев, стал вращать шланг, словно это был хлыст, и с энтузиазмом поливал всех подряд, крича:
— Пожарная тревога, ублюдки!

Но не успел он закончить, как за его спиной возник второй громила — с пожарным гидрантом в руках. Откуда он его взял — казалось бы, просто материализовал из абсурда этой мясорубки.
— Не расплескивай, — бросил он и с хрустом всадил железную тушу гидранта в лоб «пожарному».
Тот сделал пол-оборота на месте и рухнул лицом вниз в образовавшуюся лужу.

Тем временем драка продолжала смещаться в сторону барной стойки. Гул перестрелки сменился ближним боем, грохотом упавших тел и звонким разлетом стекла.

Один из людей Юры, ловкий и тощий, запрыгнул прямо на барную стойку, скользнул по ней и грациозно перелетел на другую сторону. Схватив за воротник бармена, он швырнул того через прилавок, и тот с глухим стоном растянулся на полу.

— В барный спецназ, пацаны! — выкрикнул он, и остальные, воодушевленные примером, начали прыгать следом.

За стойкой началось безумие: бутылки с алкоголем летели в воздух, столы переворачивались, коктейли смешивались на лету. Несколько бойцов принялись делать розочки из стеклянных бутылок, набивая их тряпками, обрывая шторы, на которых висел неоновый знак. Огонь пока не пылал, но атмосфера уже напоминала настоящий апокалипсис.

И в этот момент Влад, тяжело дыша, в полусознании, полз за один из перевернутых столов. Он прижался к полу, сжал голову руками, в панике соображая, как выбраться из этого месива.

Тишина длилась секунду.

БУХ!

Над его головой что-то пролетело с бешеной скоростью. Массивная туша одного из бойцов с пробитым животом, вывернутыми ногами и взглядом, уже не осмысленным, влетела в стену перед ним с такой силой, что выбила штукатурку. Тело сползло вниз и застыло.

Влад выдохнул, глядя, как над ним снова завихряется хаос.

«Чи не вийде дівчинонька рано-вранці по воду.»

В грохоте и неразберихе один из людей Феникса, коренастый громила в кожаной жилетке, с яростью разнес стоящий рядом круглый стол — выбив ногой крепление и с хрустом вырвал толстую дубовую ножку. Он оглядел её, как римский легионер свой пилум, и хищно усмехнулся.

— Сейчас ты у меня станцуешь, сучонок, — процедил он и рванул вперед.

С разбега он вонзил заостренную ножку стола прямо в бедро бойцу Юры, тот закричал и рухнул на одно колено, но не успел копейщик даже насладиться моментом, как прямо сзади на него налетело нечто тяжёлое и гудящее.

С глухим БРРРРРКХ, на его голову обрушился массивный экран старого игрового автомата, который каким-то чудом ещё светился. Вспышки "Game Over" и "Insert Coin" замирали на битом стекле, как издевка. Оглушённый и сломленный, он упал навзничь, зажатый экраном, словно робот в шлеме.

Тем временем по залу продолжал крутиться ураган анархии.

Где-то у стены кто-то швырнул бутылку, и она разбилась о спину другого бойца, тот в ответ потянулся за табуретом, но его вырвали прямо из рук и метнули назад. Барный табурет пролетел над головой Владa и вонзился в вентилятор, что с искрами закрутился в обратную сторону.

В другой части зала боец с обеих сторон сцепились на полу, катаясь по битому стеклу, пока третий не прыгнул на них сверху с криком:
— Это за прошлый вторник, тварь!

В углу кто-то пытался зажечь розочку, но промахнулся с зажигалкой и поджёг собственную куртку. Пока он вертелся, хлопая себя по спине, другой схватил его за капюшон и использовал как горящий таран, швырнув в группу вражеских бойцов.

Один из пьяных посетителей, до этого молча сидевший у барной стойки, наконец поднялся, посмотрел на всё это безумие и, качая головой, сказал:
— Ну, ё-моё, снова вторник.

«Маруся раз, два, три, калина, чорнявая дівчина в саду ягоди рвала.»

Юра оказался лицом к лицу с бойцом — рослым парнем в кепке и с цепью на кулаке. Без предупреждения тот бросился вперёд, но Юра не стал отступать. Он метнулся навстречу, будто хаос сам вселился в его тело.

Он ловко увернулся от размашистого удара цепью, нырнув вниз и ткнув противника в солнечное сплетение. Не дожидаясь реакции, схватил пепельницу с ближайшего стола и швырнул в лицо, сам же в это время прыгнул вбок, с ноги опрокидывая ближайший табурет — тот закрутился по полу, сбивая с ног случайного бойца.

Парень с цепью заорал, но Юра уже был у него за спиной. Удар в колено, бросок на плечо — тело с грохотом рухнуло. Через секунду Юра оказался на столе, который перевернулся под его весом, но он использовал это как импровизированный трамплин: оттолкнулся, пролетел над двумя дерущимися, и, не касаясь пола, на лету впечатал локоть в голову следующему. Его стиль был дерганым, беспорядочным, порой неуклюжим — но в этом и была его сила. Каждое движение было непредсказуемым, как выстрел из пьяного револьвера в темной комнате.

А вот Феникс...

Он двигался иначе. Как будто слышал музыку, которую никто больше не слышал. Ему навстречу вышли двое — один с ножом, другой с обломком стула. Они почти одновременно атаковали, но Феникс сделал легкий поворот плеч, уклоняясь, как танцор, вынырнув из-под лезвия. Его рука мягко, почти нежно, легла на запястье с ножом — и развернула его внутрь.

Боец вскрикнул, но тут же получил в шею остриё сломанного стула: Феникс перенаправил силу второго врага против первого.

Он шагнул назад, и уже другой противник метнулся с бутылкой. Одним поворотом бедра Феникс развернулся, блокируя удар предплечьем, скользнул вбок и скрестил их руки между собой. Они столкнулись лбами, а он скользнул мимо, оставив их запутавшимися, как марионетки.

«Маруся раз, два, три, калина, чорнявая дівчина в саду ягоди рвала.»

Дверь бара с грохотом распахнулась.

Сначала никто не обратил на это внимания — слишком много шума, слишком много тел, слишком много кулаков и выстрелов. Но затем в дверях показалась группа — человек восемь, разномастные, будто набранные с улицы, с глазами, полными огня и скуки. Кто-то с бейсбольной битой, кто-то с разбитой бутылкой, кто-то просто с кулаками, которые давно чесались.

Они переглянулись между собой.
— Это что, вечеринка, а нас не позвали? — хохотнул один, высокий, в татуировках до подбородка.
— Ща будет, — отозвался другой, поднимая цепь. — Я давно не разминался.

Они сделали шаг вперёд...
И вдруг из дверей кухни, толкая перед собой распахнутые створки, вышли повара.

Массивные. В фартуках, усыпанных крошками и пятнами соуса. С ножами, поварешками, сковородками и тем, что в их руках вдруг стало оружием. Один держал мясорубку, другой — деревянную доску размером с щит. Третий нес поднос, но держал его как каратэку-щит.

— Не на ту кухню зашли, ублюдки, — буркнул один из них, с кособокой бандой на голове.

И тут началось.

Один из прибывших бросился с битой — и получил поварешкой в висок, как молотом. Второй метнулся с криком, но поскользнулся на разлитом соусе и получил ногой в грудь. Повар с разделочной доской врезал ей по голове нападающего, так что доска треснула, а тот улетел в барный стул. Кто-то из отморозков поджёг тряпку и замахнулся, но его тут же обдали кипятком из кастрюли. Над головой взвыла крышка от казана — кто-то швырнул её, как диск, и попал точно в висок.

Хаос завертелся, как вихрь, среди этого месива: крики, брызги жидкости, запах мяса и алкоголя, крики боли и восторга. Никто уже не знал, кто на чьей стороне — некоторые отморозки дрались между собой, повара метались как будто в хореографическом безумии, и всё смешивалось в одну кровавую, пьяную, горящую как сигарета сцену.

«Вийшла, вийшла дівчинонька рано вранці воду брать...»

Она шла, как по подиуму войны — уверенно, с непоколебимым выражением на лице. Высокая, с широкими плечами и руками, будто вытесанными из камня. По шее и ключицам бегали татуировки — языки пламени, в которых терялись черепа и глаза. На ней была черная майка, рваные штаны, на ботинках — засохшие пятна, которые могли быть чем угодно. В руке — старый армейский нож, уже изрядно побитый временем.

Один из поваров заметил её — сковорода в руке, тяжелая, как судьба. Он шагнул, размахнулся...
Но она уже была рядом.

Резкий уклон — сковорода просвистела в воздухе. Она поднырнула, вбила руку с ножом... в его бедро. Прямо себе. Лезвие прошло сквозь её собственную ногу и вошло в мясистую часть поварской. Тот охнул, сгибаясь, и получил локтем в висок. Беззвучно оседая, он рухнул на пол.

Она выдернула нож, почти не морщась, подняла его к губам и медленно провела языком по лезвию.

Кровь закапала с кончика.
Из её рта, из разрезанного языка. Она смотрела, как будто в глазах отражался огонь, которого никто не зажигал.

И она влилась в хаос.

Кто-то попытался схватить её за руку — пальцы были вывернуты назад с хрустом. Её колено впилось в грудь, бросок через спину отправил беднягу в кучу битого стекла. Стук ботинка — и барный табурет полетел в лицо незадачливому громиле. Она шла через эту мясорубку, как хищник сквозь высокую траву, не замечая шума, не замечая боли. Только пульс, только цель.

В какой-то момент она оказалась рядом с другим отморозком и просто улыбнулась.
— Скучно? — хрипло спросила она.
Он дернулся — и его уже не было. Оставалась лишь кровь на её плечах и лезвие, вновь исчезнувшее в руке.

Бар превращался в ад с каждым ударом, а она, казалось, чувствовала себя в нём как дома.

«А за нею козаченько веде коня напувать...»

Она заметила его сразу — среди толпы, будто вспышка молнии среди рваных облаков. Он двигался нестандартно, непредсказуемо, как и она. Её взгляд поймал его — и она пошла напролом. Сквозь драку, сквозь грохот, сквозь вопли. Юра тоже увидел её, и их движения будто синхронизировались заранее.

Первый удар — её нож просвистел возле его щеки, а его локоть пробил ей воздух возле виска. Они не разговаривали, даже не пытались — хаос говорил за них.

Она рубила, он уворачивался. Он бил, она хохотала. В какой-то момент Юра резко ушел в подкат, раня её по бедру, и та пошатнулась — только чтобы резко прыгнуть на него сверху. Он сбросил её, вскользь полоснув по ребрам. Она сделала круг, раскинув руки, будто танцуя на краю безумия. Юра поймал момент — кулак в живот, она отлетела назад, тяжело дыша.

Она снова встала. Вся в порезах, с разбитой бровью, кровью на губах. Пошла на него, пошатываясь, но с дикой решимостью. Юра шагнул навстречу. Удар — его плечо пробивает её защиту, она снова отлетает. Её движения теряют чёткость, но не намерение.

— Ну же... — прохрипела она, качаясь на ногах, — покажи мне... всё.

Юра сблизился, готовя удар, но она неожиданно схватила его за ворот, притянула к себе...
И грубо, жадно поцеловала.

На секунду всё будто замерло.

А затем её ноги подкосились. Она упала ему на грудь, тяжело дыша, сползая вниз. Глаза остались открытыми — и в них плясало то же безумие, что и с самого начала.

На губах — кровь и улыбка.
— Вот это был... танец... — прошептала она, и отключилась.

«Маруся раз, два, три, калина, чорнявая дівчина в саду ягоди рвала.»

В дальнем углу барной стойки, обвешанной табличками и флаерами, стоял мотоцикл — сверкающий металлический монстр с мощным двигателем, словно эпический экспонат. Громила с хриплым смехом подошел к нему, схватил ближайшую бутылку, и, не задумываясь, с размаху швырнул в стекло. Разлетевшиеся осколки взорвались в воздухе, и моментально из-под его рук послышался глухое рычание мотора, как если бы он стремился к жизни.

Поняв, что мотоцикл не заводится, громила расстроенно пнул его, потом с яростью толкнул — и великое железное создание двинулось в сторону барной стойки, отбрасывая людей.

— Больше ваших жизней стоит! — проревел Феникс, прыгнув в воздух и приземлившись прямо на ручки мотоцикла. Под ногами послышался металлический скрежет. Лицо его искажалось в выражении угрозы и злости, когда он ловко, но с жестким рывком, одним движением ноги отключил громилу, толкавшего мотоцикл, сбив его с ног, как валун, не дав ему даже осознать происходящее.

Тело громилы, откинувшееся назад, едва не врезалось в барную стойку, но уже было потеряно для этого мира. Феникс с недовольной ухмылкой и полным презрением поднял взгляд на остальных, что стояли с растерянными лицами, словно пытаясь понять, что же это только что произошло.

Бар, наполненный хаосом, продолжал бурлить, но его командир вновь стал центром, его энергия теперь не оставляла места для других решений.

«Просив, просив відеречко – вона йому не дала...»

Юра с усмешкой наблюдал за происходящим, его глаза искрились от задора. Он ухмыльнулся и, как будто с наслаждением, сказал, издевательским тоном:

— Не боишься, что твоя игрушка теперь у кого-то другого в руках?

В этот момент, из-за стремительного движения в хаосе, Юра едва не пошатнулся, когда группа людей с грохотом пронеслась мимо. Его плечо отскочило от какого-то громилы, и мгновенно смещенный центр тяжести заставил его сделать шаг вбок, чтобы восстановить равновесие. Он выпрямился и продолжил говорить с тем же холодным, насмешливым взглядом.

Феникс не оставил это без внимания. Его лицо исказилось от гнева, и, резко выхватив пистолет, он трижды выстрелил в сторону Юры.

Каждый выстрел разрывал пространство, словно сдавливая воздух вокруг. Но Юра, в своем привычном стиле, парировал пули, как если бы время вокруг него замедлилось. Он ловко отклонялся, проносясь мимо каждого из выстрелов, с легкостью уклоняясь от смертоносных снарядов.

Феникс, осознав, что Юра опять уклонился, почувствовал, как ярость сжимает его сердце.

Это не было просто разочарование — это было настоящее бешенство. Он не мог терпеть, когда кто-то обыгрывает его так. Пистолет в его руках резко взлетел вверх, и он с яростью ударил ближайшего громилу рукоятью, ломая тем самым его стойкость.

«Дарив, дарив з руки перстень – вона його не взяла...»

Двери с грохотом распахнулись, в бар ворвались новые участники — группа отморозков с бойцовскими собаками. Они двигались уверенно, будто они здесь хозяева, а не случайные гости. Люди с угрозой в глазах врывались в толпу, а за ними на коротких поводках шли огромные псы — мускулистые и зловещие, с оскаленными зубами, готовые рвануть вперед по первому сигналу. Атмосфера накалилась до предела, и теперь был не просто бой — это была настоящая бойня, в которой животные стали частью хаоса.

Один из отморозков, с дредами и тяжелыми цепями на руках, раздал команду, разрывая пространство своим голосом:

— Мы можем повеселиться пока копы на вертолетах сюда не прибыли! Или кто-то хочет прервать праздник?

Он засмеялся, и смех его эхом отозвался в баре, как предвестие чего-то опасного. Тот же парень щелкнул пальцами, и один из псов, черный как ночь мастиф, вырвался из цепи, не выждав команды, и первым прыгнул в толпу.

Собаки, натренированные на бой, мгновенно начали жрать пространство, их огромные зубы царапали металл барных стульев, а их лапы оставляли царапины на полу. Они не делали различий между своими и чужими, они просто были оружием, которое никто не мог остановить.

Юра резко перевел взгляд на собаку, которая прыгала в сторону одного из его людей. Он взял ближайший стул и с силой метнул его в животное, стараясь отогнать, но его человек уже встал на пути, увернувшись от одной собаки, когда другая с рычанием набросилась на него. В это время другие члены банды начали вынимать ножи и цепи, чтобы защищать себя от агрессивных зверей.

Феникс, с еще большей концентрацией, сосредоточился на своих противниках, отскакивая от лап собак, словно танцуя на поле боя. Его движения были точны и плавны, он резко оттолкнул одного громилу, и тот буквально взлетел в воздух, когда его залаяла собака. Он сдернул с пояса еще один нож и отбивался от псов, захватывая их за шею и выбрасывая в сторону, даже не стараясь потратить на них много усилий.

Но всё было не так просто. Вдруг одна из собак прыгнула в сторону Феникса и вцепилась ему в ногу. Он выругался и не раздумывая, схватил её за шкуру, резко подкинув животное в воздух, а затем стукнув его о стену. Но она снова рванулась к нему, и он лишь успел нанести ей несколько ударов по голове.

Бар начинал напоминать настоящий ареал хаоса: люди дрались с людьми, а животные разрывали тех, кто не успел скрыться. Кричащие люди, летающие бутылки, разорванные ткани и искры — всё это создавалось в этой безумной мясорубке.

«Маруся раз, два, три, калина, чорнявая дівчина в саду ягоди рвала...»

Охрана, которая с самого начала была в баре, теперь активно вмешивалась в бойню, пытаясь навести порядок. Но вместо того, чтобы эффективно действовать, они стали частью хаоса, сбивались с ног и попадали в потоки людей. С электрическими шокерами в руках они пытались остановить как громил, так и собак, но их удары по животным не всегда были точными, а удары по людям — беспощадными.

Один из охранников, высокий и коренастый, смахивал со своей куртки кровь, пытаясь ударить пса током. Но животное отскочило, и в ответ он едва не угодил под руку одному из людей Юры, который буквально протолкнул его, и охранник с грохотом упал на пол. В другой части зала два охранника пытались ударить по людям, но их оружие не успело пройти даже через пару сантиметров кожи, так как люди с ножами и кулаками сразу взяли их в окружение. Один охранник, пытаясь защитить себя, буквально пал на землю, когда ему кто-то сзади врезал по голове бутылкой.

Охрана теряла контроль. Вместо того чтобы действовать как единое целое, они разделялись, пытаясь пробиться сквозь толпу, и уже начали сдаваться.

В это время Влад, спрятавшийся за столом, наблюдал за всем происходящим с ужасом. Его глаза были широко раскрыты, и тело отказывалось подчиняться.

Он не понимал, что ему делать. Все вокруг казалось настолько иррациональным и дикарским, что Влад не мог ни вмешаться, ни выбрать сторону. Его нервы не выдерживали, и он буквально потерял способность к действиям, его руки дрожали. Он был в полном шоке, зная, что ничего не сможет изменить в этой мясорубке.

«Маруся раз, два, три, калина, чорнявая дівчина в саду ягоди рвала...»

Музыканты, изначально поглощенные своей игрой, вскоре поняли, что атмосфера меняется не в лучшую сторону. Их инструменты — саксофоны, гитары, барабаны — больше не служили для развлечения. С каждым моментом бар становился всё более неуправляемым. Один из гитаристов, начавший играть соло, был вынужден резко повернуться, чтобы отбить удар по своему инструменту, когда один из громил с ножом подошел слишком близко. Он схватил гитару, как щит, и отбил удар по голове нападавшего, но в тот же момент его спутник, басист, еле увернулся от летящей бутылки.

Тогда барабанщик, пытаясь поддержать ритм, едва успевал играть, а его палочки служили ему одновременно оружием, когда кто-то из отморозков попытался подойти слишком близко. Один из них схватил его за плечо, но барабанщик без колебаний ударил его палочкой прямо в глаз, заставив его отпрыгнуть назад. Его лицо перекосилось от боли, но музыка не прекращалась, хотя её звучание уже было далеким от первоначальной гармонии.

Тимпанист изо всех сил пытался защитить свой инструмент, который уже почти разрушился под ударами случайных людей. Он не раз применил его как оружие, выбивая один из стульев с огромной силой в сторону того, кто пытался его атаковать. Но даже его мускулистые удары не могли остановить поток агрессии. Вместо того чтобы наслаждаться музыкой, музыканты отчаянно пытались выжить, отбиваясь от отморозков.

В какой-то момент все они начали просто следить за происходящим, уже не пытаясь продолжать играть. Их руки неслись к инструментам, как к оружию. Саксофонист выдернул свой инструмент, замахнувшись им, чтобы остановить одного из злоумышленников, который уже пытался схватить его за горло.

Из хаоса начали вырисовываться новые, ужасающие картины. Музыканты теперь были вынуждены играть не для того, чтобы поддержать атмосферу, а чтобы хоть как-то прикрыться своим инструментом от ближайших угроз.

«Знаю, знаю, дівчинонько, чим я тебе образив..»

Один из громил, решивший, что настала его очередь столкнуться с Аланой, сделал шаг вперед с угрозой в глазах, но как только его взгляд встретился с её, его уверенность исчезла. Ее глаза были пусты и холодны, словно в них не было ничего человеческого — только абсолютное спокойствие и сила, которую невозможно было игнорировать. Он замер, почувствовав, как по спине пробежал холодок, и с ужасом понял, что лучше оставить её в покое. Пошатнувшись, он попятился назад, словно что-то невидимое удерживало его.

Толпа, заметив это, застыла на мгновение. Казалось, что все в баре почувствовали напряжение в воздухе, и в этот момент все осознали, что вмешиваться в пение Алане не стоит. Музыканты продолжили играть, а вокруг них повисла тишина, нарушаемая лишь отголосками разрозненных схваток. Угроза исчезла так быстро, как и возникла — никто не решился нарушить тот момент, в котором Алана была сама собой, и это внезапное проявление силы удерживало всех на расстоянии.

«Маруся раз, два, три, калина, чорнявая дівчина в саду ягоди рвала...»

Хаос снова накрыл бар, когда отморозки с собаками, почувствовав безнаказанность, ринулись в центр драки, ведя своих верных питомцев. Молниеносно они расползлись по всему помещению, устраивая своеобразную охоту, выталкивая людей в сторону и отправляя их в угрожающие поединки с огромными животными. Собаки, ловкие и беспощадные, вцеплялись в ноги, вырывая куски плоти, оставляя за собой следы ужаса, а их владельцы веселились, издеваясь над каждым, кто попадал в поле их зрения. Один из громил, держа цепь с собакой, направил ее на очередную жертву, однако сама собака внезапно вырвалась и рванула вперед, зацепив рядом стоящего человека. Вокруг раздался лязг стульев и визг, когда люди с обеих сторон пытались защититься от нападающих животных.

Феникс, словно полководец в центре этого ада, продолжал сражаться с людьми, его движение было быстрым и точным. Он, запрыгнув на барную стойку, ногой сбил ближайшего громилу, а затем, не теряя времени, откинул еще одного нападающего пинком в живот. Собаки, как охотники, скользили среди столов и стульев, но Феникс не замедлялся, его тело было неумолимо и стремительно, будто он танцевал среди огня, уверенно перехватывая инициативу. Однако даже его безупречная реакция не спасала от одной детали — бандиты теперь начали использовать собак как живые щиты, за которыми прятались, открывая огонь и создавая новый фронт хаоса.

В то время как Феникс и Юра продолжали свою жестокую дуэль, за ними начался новый виток насилия: люди, загнанные в угол, отчаянно боролись, пытаясь вырваться из кольца собак и отморозков. Бармен, пытаясь спасти хотя бы что-то, вытащил из-за стойки ружье и стал отстреливаться в хаосе, но не успев выстрелить, он был сбит с ног одним из громил. Влад, скрываясь за столом, наблюдал за этим безумием с отчаянным выражением на лице, не в силах понять, что вообще происходит. Всё вокруг превратилось в бурю, где единственные законы — это насилие и выживание.

«Маруся раз, два, три, калина, чорнявая дівчина в саду ягоди рвала...»

Юра, измазанный кровью, с поцарапанным лицом, едва держался на ногах, но в глазах горел тот самый безумный огонь, что всегда появлялся в нем на грани. Он шатался, тело просило остановиться, каждая мышца ныла, но он лишь смахнул кровь с подбородка, сплюнул на пол и пошел дальше. На него вылетел очередной отморозок с арматурой — Юра уклонился, перехватил запястье, развернулся и ударил его лбом в лицо так, что тот рухнул на колени. Кто-то схватил его сзади — Юра метнулся назад, вонзая локоть в ребра, вырываясь, как будто жил не телом, а самой яростью.

Он дрался, резонируя с музыкой в его голове, что становилась все громче, заглушая боль. Схватил осколок стекла, полоснул по щеке следующего врага, тут же отпрыгнул, едва не упав, но нашел в себе силы отпихнуть тело и снова влететь в бой. Из его рта шла кровь, губы были разбиты, но он продолжал. Он не отступал, и чем ближе был предел, тем более непредсказуемо он двигался — как зверь, которому нечего терять.

«Вона ростом невеличка, ще й літами молода»

Из-за сломанной двери, залитой светом из коридора, в бар вошёл... карликовый силуэт. Очень низкий парень в мешковатой куртке и бейсболке, с руками, чуть не достающими до пола, шагал уверенно, будто не замечая хаоса вокруг. Один из громил, не восприняв его всерьёз, посмеялся и направился в его сторону. Но парень резко подпрыгнул, врезав кулаком в подбородок с такой силой, что тот отлетел в ближайший автомат и потерял сознание.

Другой — такой же массивный, — получил удар в солнечное сплетение, когда малыш проскользнул между его ног. Один за другим тяжеловесы начали валиться, как домино, а низкий незнакомец двигался по залу, как ураган. Феникс, заметив его, выругался сквозь зубы и закричал:
— ЧЁРТ, ЭТО ОН! ВСЕ, НАЗАД! УХОДИТЕ!
Голос его был впервые в панике. Даже в хаосе этой бойни что-то в его тоне заставило многих оглянуться и замереть.

«Руса коса до пояса, в косі стрічка голуба...»

Карликовый силуэт остановился на мгновение, улавливая движение в толпе, и его взгляд впился в Юру.

Мгновенно он сорвался с места, пронесся сквозь дым и световые вспышки, подныривая под падающие тела, — и с коротким, диким криком прыгнул прямо на него. Юра едва успел выставить руку, и ладонь легла прямо на лоб нападающего, не давая тому приблизиться.

— Ну ты чего, малыш, — усмехнулся Юра, отбиваясь от его стремительных ног, будто от гиперактивного борца. Он перепрыгнул через него, крутанулся на месте, уклоняясь от ещё одного удара. Маленький атакующий был неудержим — как бешеный сгусток ярости. Но в один момент не рассчитал силы: Юра резко убрал руку, и весь импульс удара швырнул карлика лбом прямо в стену. Раздался глухой БУХ, и тело медленно осело на пол. Юра вытер лоб, глядя вниз, и коротко фыркнул:
— Зато с энтузиазмом.

«Маруся раз, два, три, калина, чорнявая дівчина в саду ягоди рвала...»

Феникс увидел, как малый силуэт отлетел и осел без сознания. Его глаза налились холодной яростью, но лицо оставалось каменным, как будто в нем происходила внутренняя буря, скрытая под броней равнодушия. Он не проронил ни слова — лишь подошёл к одному из перевернутых столов, где лезвие боевого ножа было небрежно приколочено в дерево. Одним резким движением выдернул его, и сталь, сверкнув, легла в его руку, будто туда и принадлежала.

Он направился прямо к Юре — шаг за шагом, не ускоряясь, как машина, ведомая одним лишь курсом. Сбоку выскочили двое: один с цепью, второй с обломком табуретки. Но Феникс даже не обернулся. Лезвие взвилось в воздух — и первым рухнул тот, что был ближе, с рассечённой ключицей. Второй получил обратный замах по кисти, и его пальцы бессильно раскрылись. Ни взгляд, ни шаг Феникса не дрогнули. Он продолжал идти — прямо, неотвратимо — к Юре.

«Маруся раз, два, три, калина, чорнявая дівчина в саду ягоди рвала...»

Феникс бросился вперёд, как клинок, выпущенный из ножен — быстро, точно, без лишних эмоций. Его нож скользил по воздуху, высекая крошечные искры от отражений света, раз за разом направляясь к уязвимым точкам Юры. Юра отскакивал, нырял под выпады, ловил моменты, чтобы контратаковать. Но в глазах Феникса не было гнева — только хладнокровное намерение. Он бил так, будто заканчивал работу, а не сражался. Один из выпадов разорвал рубашку Юры у плеча, оставив глубокую, алую полоску. В ответ Юра успел дать локтем в бок, и Феникс чуть пригнулся, но не сбился с ритма.

Следующая фаза боя была будто танец хаоса. Юра, измотанный, дрался, как зверь, всеми конечностями, срывая атаки с непредсказуемых углов, иногда даже уходя в кувырки и подкаты. Он пнул Феникса в грудь, и тот отлетел на несколько шагов, лишь для того, чтобы вновь кинуться вперёд с ударом снизу. Юра перехватил его руку, оттолкнул, прыгнул на спину ближайшему громиле и, оттолкнувшись от него, приземлился за спиной Феникса. Рука Юры поднялась, готовая выстрелить, но Феникс, будто предугадав, ударил локтем назад, сбивая оружие.

Они уже не слышали ни криков, ни музыки, ни шума битвы — только друг друга. Феникс навалился на Юру, сбивая с ног, нож чуть не вошёл в грудь — Юра оттолкнул его коленом и перевернул. Теперь он был сверху, но рука Феникса сомкнулась на его горле. Юра ударил по раненому боку, и тот дернулся. В этот миг оба откатились в стороны, встали на ноги почти одновременно. Пот, кровь и усталость не делали их слабее — они лишь становились ещё яростнее.

«Розпрягайте, хлопці, коні, та лягайте спочивать...»

Музыка, несмотря на рвущуюся ткань реальности вокруг, звучала всё сильнее — с каждым ударом барабана, с каждым надрывом гитарной струны, будто сама сцена пыталась удержать разлетающийся на куски мир. Мелодия становилась невыносимо громкой, бешеной, граничащей с истерикой. Музыканты, почти забыв зачем играют, сами стали частью ритма этой бойни, словно загипнотизированы. На фоне визга, грохота и лязга, Юра и Феникс катались по полу, цепляясь друг за друга, как раненые звери, уже не пытаясь сохранить стиль или достоинство. Всё стерлось — остались только руки, зубы, локти, колени.

Они били друг друга, хрипя от усталости, скользя в пролитом алкоголе и чьей-то крови. Чужие ноги и тела иногда налетали на них, кто-то пытался вмешаться и тут же отлетал — никто уже не различал своих. Феникс вцепился в куртку Юры, прижал его к полу, но тот извернулся, ударил лбом в нос, и оба снова покатились, срывая с себя всё, что мешало. За ними будто тянулся след — сломанная мебель, разбитые стаканы, перевернутые тела. Бой слился с музыкой, с хаосом, с клубом, где уже не существовало ни героев, ни злодеев — только ритм, боль и упрямство.

«А я піду в сад вишневий, в сад криниченьку копать...»

Феникс с трудом, но все-таки оказался сверху, его колено вдавилось в грудь Юры, а в руках — нож, дрожащий от напряжения. Лезвие неумолимо опускалось к горлу, но Юра, обеими руками стиснув запястья соперника, остановил этот смертельный финал в нескольких сантиметрах от кожи. Их лица были так близко, что дыхание одного касалось щеки другого.

— Ты даже не понимаешь, почему проиграл, — прошипел Феникс, кровь из рассеченной брови капала на лицо Юры.
— Может быть. Но ты слишком хочешь победить, чтобы понять, что это уже неважно, — выдохнул Юра сквозь зубы, напрягая руки до предела.

И вдруг... воздух прорезал голос. Алана, но не как раньше — теперь это был не просто припев, не простое пение. Это было почти заклинание. Хрипловатый, но чистый голос, полный чего-то древнего, надломленного и бесконечно личного, пронёсся сквозь гул, будто кто-то спустил на землю холодную тишину, обволакивая всё своим эхом. Их схватка замерла. Даже нож перестал дрожать. Все, кто ещё мог двигаться, замерли, как во сне.

Тишина, нарушаемая лишь её голосом. Ни одного инструмента, ни одного шороха драки. Только она — Алана — и слова, что вылетали из её горла, как заклинание.

"МА" — гулко прозвучало в зале, когда она сделала первый шаг, будто ставя ногу на хрупкое стекло.

"РУ" — второй шаг. Тяжёлый, выверенный. Её взгляд был направлен прямо вперёд, сквозь клубы дыма и разбитую мебель, как будто весь этот хаос был лишь театром теней.

"СЯ" — третий шаг. Толпа вокруг застыла — псы, отморозки, люди Феникса, люди Юры — все следили за ней, завороженные.

"РАЗ" — она прошла мимо поверженного тела, не отводя взгляда, голос усилился.

"ДВА" — шаг звучал громче самого слова.

"ТРИ" — её пальцы сжались в кулак, но лицо оставалось спокойным, почти печальным.

"КА" — будто удар в колокол.

"ЛИ" — кто-то опустил оружие.

"НА" — и ещё один шаг, и ещё одно сердце забилось чаще.

"ЧОР" — будто выстрел, от которого все вздрогнули.

"НЯ" — она остановилась.

"ВА" — легкий выдох.

"Я" — взгляд Аланы пронизал каждого.

"ДІВ" — она сделала паузу, как будто вытягивая саму душу этого слова.

"ЧИ" — чьё-то дыхание сбилось.

"НА" — и снова тишина.

"В СА-А-ДУ" — голос дрожал от боли и силы одновременно, и в этот момент она вступила прямо в центр зала, где кровь смешалась с битым стеклом, где Юра и Феникс всё ещё стояли замершими.

"ЯГОДУ РВАЛА..." — последний слог словно прошёлся эхом по телам всех присутствующих, заставив их вспомнить что-то далёкое, утраченное. И никто, ни один из бойцов, не решился снова поднять руку.

Алана сделала шаг вперёд, её взгляд всё так же оставался холодным и сосредоточенным. Она подошла к столу, где лежал нож, и, без всякой суеты, схватила его за рукоятку. Лезвие сверкнуло в тусклом свете, когда она быстро и точно разрезала нижнюю часть своего платья, обнажая бедра. Следом за этим, её рукава, некогда элегантные и широкие, тоже были аккуратно отрезаны — жестокий, но быстрый жест, будто она готовилась к чему-то большому.

Словно прощаясь с чем-то важным, она не обращала внимания на взгляды, что следили за ней. Все понимали: эта женщина не боится смерти, и ей не нужен костюм, чтобы бороться. Она больше не была просто участницей этого хаоса — она стала его центром, его бурей.

После того как нож был спрятан обратно, её движения стали быстрыми и решительными, её шаги — уверенными. Как только она сделала это движение, размахнувшись по направлению к врагам, все почувствовали: теперь начнётся настоящая бойня.

Она прошла мимо первого врага, что пытался схватить её за руку, и буквально врезала ему лезвие ножа в живот.

Тот вздрогнул и повалился, не успев осознать, что случилось. Сразу после этого она повернулась и метнулась к следующему, и его жизнь оборвалась таким же жестким и точным ударом.

Все вокруг охнули, когда Алана словно перевоплотилась в ураган, уничтожая всех на своём пути. Она двигалась без остановки, каждый её шаг был смертельным для того, кто стоял перед ней. С ножом в руке, она словно танцевала между врагами — они не успевали даже среагировать, как уже оказывались на полу, искажённые болью.

Ни один из нападающих не мог её остановить. Она была быстрой и смертоносной, как зверь в его естественной стихии, её движения — даже в этот хаос — были абсолютно изящными и точными. Она с легкостью уворачивалась от ударов и наносила свои — направляя нож в те места, где враги были уязвимы.

Когда она развернулась в последний раз, ее взгляд был как сталь — холодный, острый и смертоносный. На поле битвы остались лишь тела и затихшие звуки борьбы, в которой Алану уже не остановить.

Алана стояла на вершине горы тел, её дыхание было тяжёлым, а в глазах горел безумный огонь. Она наслаждалась моментом триумфа, её смех был диким и неудержимым, разрывая пространство вокруг. В её взоре можно было прочитать не только победу, но и тень хаоса, который она сама создала, и этот смех был как предвестие новой эры, когда всё вокруг будет её подданными.

Но внезапно, как гром среди ясного неба, бутылка с оглушительным звуком врезалась в её голову. Стекло разлетелось на осколки, и Алана, пошатнувшись, не смогла удержать равновесие. Она упала на колени, а её глаза потемнели от шока. Вскоре она осознала, что всё ещё жива, но её мир был разрушен этим ударом. Она потёрла лоб, всё ещё не веря, что кто-то осмелился остановить её.

Когда её взгляд поднялся, она увидела Кирика. Его лицо выражало смесь растерянности и неловкости, он просто стоял перед ней с пустой бутылкой в руке. Его улыбка была странной, как будто он сам не ожидал, что станет её противником.
— Ты переборщила — сказал он тихо, не зная, как правильно воспринимать то, что только что произошло.

Алана, казалось, не могла поверить своим глазам. Она отвела взгляд, отчаянно пытаясь восстановить контроль, но было уже поздно. Боль в голове, острая и неожиданная, перехватила её дыхание, и, несмотря на всю её силу и ярость, она тоже упала. На мгновение её мир перевернулся, а чувство поражения, которое она никогда не испытывала, захлестнуло её.

Толпа была в шоке, не зная, как реагировать на произошедшее. Кирик, с его странной улыбкой, стал единственным человеком, который осмелился остановить её, но эта сцена прервалась, когда в двери арены ворвались копы. С громким шумом они заполнили пространство, во главе с Ильей. Он оценил обстановку, и его взгляд был холодным и решительным.

В этот момент Влад, наблюдая за происходящим, понял, что пришло его время. Он не был готов остаться здесь, в этом хаосе, и не хотел иметь ничего общего с тем, что развернулось. Он быстро, почти бесшумно, скользнул мимо, пронёсся мимо Ильи и вышел через дверь, оставляя за собой эту разрушенную арену...