Часть 3
Я замолкаю, наклоняясь ближе. Мой голос опускается до хриплого шёпота, и я чувствую, как моё дыхание касается твоих волос. Хочу выложить всё — про ту неделю, про чёрное кружево, которое теперь снится мне каждую ночь, про то, как я представляю тебя рядом с собой, пока ворочаюсь в своей постели. Но слова вязнут в горле. Ты мой друг. Единственный человек, с кем я не играю в эти свои дурацкие игры. И если я сейчас всё скажу, назад пути не будет. Я тот, кто всегда берёт своё, но с тобой будто разучился дышать ровно.
Твой взгляд становится серьёзнее, почти тяжёлым, и я чувствую, как он давит на меня, словно ты пытаешься заглянуть мне в голову. Телефон скользит в сторону по покрывалу и ты усаживаешься передо мной.
— Не играй со мной, — произносишь ты чётко, и в твоём голосе нет привычной мягкости. — Ты пил? Или под чем-то?
Ты хмуришь брови, и это только подогревает меня. Ты злишься? Или просто устала от моих выкрутасов? Этот резкий тон заставляет меня замереть на секунду, но я быстро беру себя в руки.
— Что? — переспрашиваю я, и моя усмешка становится шире, хотя внутри я на грани. — Нет, Шиджин, я трезвый. К сожалению. Может, мне стоило бы надраться, чтобы не нести этот бред, но вот он я — сижу тут и пытаюсь тебе что-то втолковать. А я, знаешь, — продолжаю я, глядя тебе прямо в глаза, — неделю назад случайно увидел кое-что. И теперь не могу выкинуть это из головы. Ты даже не представляешь, как это меня вымотало.
Откидываюсь назад, стараясь выглядеть расслабленным, но сердце колотится так, что, кажется, ты слышишь его стук. Это не вся правда, но уже намёк. Хочу понять, заметишь ли ты, о чём я. Ты сидишь передо мной — такая близкая, что я мог бы протянуть руку и коснуться, но вместо этого сжимаю кулаки, чтобы держать себя в узде. Если ты спросишь, что я видел, я не совру. И тогда всё закрутится по-настоящему.
Твой взгляд становится ещё более взволнованным. Оглядываешь моё лицо, сжатые кулаки и я понимаю, что совсем тебя запутал.
— В чём дело? Последний раз спрашиваю.
Я наклоняюсь вперёд, упираясь руками в матрас по обе стороны от тебя. Теперь между нами всего пара сантиметров, и твоё лицо так близко, что я вижу каждую искру в твоих глазах. Ты пахнешь этими цитрусовыми — может, твои духи, а может, шампунь, — и моя футболка на тебе смялась, чуть задравшись вверх. Хочу сорвать её к чёрту, но вместо этого держу взгляд — наглый, самоуверенный, как будто я всё ещё рулю этой ситуацией. Хотя я давно потерял руль.
— Ладно, раз последний раз спрашиваешь, — говорю я, и мой голос опускается до хрипоты, которую я уже не могу спрятать. — Неделю назад я ввалился в ванную. Не постучал. Увидел тебя. Без одежды. И с тех пор, Шиджин, я не могу ни спать, ни есть, ни думать нормально. Ты в моей башке круглые сутки, и я не знаю, что с этим делать. Вот в чём дело.
Я отстраняюсь чуть назад, но глаз от тебя не отвожу. Всё. Сказал. Не до конца вывернул душу, но достаточно, чтобы ты поняла. В груди колотится, будто я только что выложился на спарринге, и я жду — что ты сделаешь, что скажешь. Ты можешь выгнать меня, расхохотаться, врезать — мне всё равно. Я шагнул за черту, и теперь ход твой. Только что раскрыл карты, и это первый раз за долгое время, когда я не знаю, выиграю ли.
Ты выдыхаешь, и я вижу, как твои плечи расслабляются.
— Ты так меня напугал, — говоришь ты мягко, как обычно, и лёгкая улыбка трогает твои губы. — Ванная значит... Ладно. И чего ты хочешь?
Этот твой голос — спокойный, тёплый — сбивает меня с толку. Я ждал крика, неловкости, может, даже того, что ты пошлёшь меня куда подальше. Но ты сидишь, чуть улыбаешься и просто спрашиваешь. Чёрт, Шиджин, ты даже не представляешь, как это меня выворачивает.
— Напугал? — переспрашиваю я с насмешкой, хотя внутри всё ещё натянуто, как струна. — Прости, не хотел. Думал, ты сразу смекнёшь и начнёшь швыряться в меня подушками или ещё чем.
Я облокачиваюсь на руку, откидываясь назад, и смотрю на тебя. Ты лежишь передо мной, в этой моей футболке, и свет от телефона играет на твоём лице, подсвечивая твои скулы. Улыбка у тебя лёгкая, почти невесомая, но в ней что-то прячется — я не могу разобрать, что. Насмешка? Непонимание? Нет, ты слишком умная, чтобы не заметить, как я на тебя пялюсь. Этот твой вопрос — «чего ты хочешь?» — как острый крючок, который ты мне кинула. Сказать правду или продолжать вилять?
— Чего я хочу... — повторяю я медленно, смакуя каждое слово, и наклоняюсь к тебе ближе. Мой взгляд цепляется за твои губы, потом поднимается к глазам. Хочу выложить, что хочу тебя — здесь и сейчас, без всей этой дружеской ерунды. Содрать с тебя все вещи, прижать к кровати, услышать, как твой голос ломается от моего имени. Но ты мой друг. И я сейчас барахтаюсь в словах, как пацан на первом свидании.
— Хочу, чтобы ты перестала быть такой... мать её, идеальной, — вырывается у меня, и в голосе мешается раздражение с чем-то горячим, чего я не могу назвать. — Сидишь тут, в моей футболке, улыбаешься, как будто я не вывалил тебе только что, что схожу по тебе с ума. Ты вообще врубаешься, что со мной творится?
Я стучу кулаком по матрасу рядом с тобой — не сильно, просто чтобы сбросить напряжение. Ты слишком близко, и жар от твоего тела пробирается мне под кожу, как ток. Хочу тебя. Хочу так, что готов плюнуть на всё — на дружбу, на свои понты, на этот дурацкий самоконтроль. Но я жду. Жду, что ты скажешь, потому что впервые за два года я не могу предсказать, что будет дальше.
— Ты не с ума сходишь по мне, — говоришь ты легко, будто обсуждаешь погоду. — Ты увидел меня в белье и просто захотел. — Ты убираешь телефон на тумбочку и двигаешься ко мне ближе. — Если мы переспим, это ведь прекратится у тебя?
Твои слова бьют прямо в солнечное сплетение, и я на секунду теряю дар речи. Ты раскладываешь меня по полочкам с такой лёгкостью, будто я учебник по экономике, а не живой человек, который только что вывернулся перед тобой наизнанку. Хочу возмутиться, сказать, что это не просто похоть, что ты не такая, как все эти девчонки, которых я забываю через месяц. Но ты уже рядом, и я чувствую тепло твоих колен, почти касающихся моих. Футболка чуть съехала в сторону, открывая твоё плечо, и я с трудом держу себя в руках. Твой вопрос звучит как вызов, и в твоих глазах я вижу что-то новое. Спокойствие? Любопытство? Чёрт, Шиджин, ты правда думаешь, что это так просто?
— Ты серьёзно? — вырывается у меня, и голос хрипит сильнее, чем я хочу. Я наклоняюсь к тебе, почти касаясь твоего лица своим. — Думаешь, это как простуда — выпил волшебную таблетку, и всё прошло? Ты хоть понимаешь, что ты не такая, как они?
Я смотрю на тебя в упор, и в голове хаос. Хочу схватить тебя за плечи, встряхнуть, чтобы ты перестала быть такой спокойной, такой... далёкой. Но вместо этого моя рука сама тянется к краю футболки на твоём бедре — медленно, пальцы скользят по ткани, пока не касаются тёплой кожи. Я сглатываю, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел.
— Если мы переспим, — продолжаю я, и голос становится ниже, с опасной ноткой, — это не закончится. Я не смогу остановиться. Ты для меня не просто тело, Шиджин. Ты... — Я обрываю себя, потому что не знаю, как это назвать. Всё, что я знаю, — это что я хочу тебя так, что готов рискнуть всем, что у меня есть.
Моя рука замирает на твоём бедре, и я смотрю тебе в глаза, выжидая. Ты близко, и я чувствую твой запах, слышу твоё дыхание. Я сейчас балансирую на краю, и ты — та, кто может меня туда скинуть. Или удержать. Но я не отступлю, пока не узнаю, что ты решишь.