Я читаю твои мысли.

Меня должно было волновать, что сделает Денис. Должно беспокоить будущее, но я заинтригована этой силой. Кажется, что все совсем не так, как говорил Адам, и моя сила не просто заключается в том, чтобы читать мысли. Что-то с моей головой такое, что я пока не могу объяснить.

- Маш, мы можем поговорить? – прошу я подругу, замечая ее желание рассказать об увиденном всем.

Так было всегда. Мы никогда не скрывали друг от друга ничего. Мы делились всем, о чем узнавали, только если это не угрожало кому-то из нас. Как, например, с историей о том, что Школа под землей. Но, по крайней мере, так явно мы не хотели скрыть что-то.

Поэтому я ловлю непонимающие и даже осуждающие взгляды всех троих. Но никто ничего не спрашивает.

Маша и я заходим в мою комнату и закрываемся. Она показывает мне, что за дверью нас не подслушивают.

- Почему не рассказать об этом парням? – удивляется она. Нет. Она негодует.

- Это лишнее, — я смотрю на свои руки.

- Глупости. Мы всегда рассказываем все друг другу, — прерывает она.

- А об этом я не хочу им рассказывать, — огрызаюсь.

- Хорошо, я слушаю тебя, — Маша понимает, что нужно уступить мне в этом вопросе. Но в мыслях у нее ураган вопросов и догадок.

- Я бы хотела, чтобы ты никому не рассказывала об этом, — прошу я.

- И ты только для этого меня позвала? – Маша удивлена и разочарована.

- Да...? – непонимающе я поднимаю глаза на нее.

- Боже! Кэтрин! Я думала, ты мне расскажешь, что там произошло. Хотя бы мне! Почему ты молчишь? Что случилось? Это сделала ты? Так почему ты не расскажешь нам? Или мне? – она сыплет на меня вопросы, а в голове просто у нее они просто льются как из ведра.

- Я не знаю, что это. Как это контролировать. Как закончить. И как сделать так, чтобы никто не пострадал в следующий раз, — я смотрю на ее ободранные руки из-за стекла, летевшего в разные стороны, и перевожу взгляд на свои чистые руки.

- Ты думаешь, что ты опасна? – предполагает она.

Нет, я просто не хочу делиться ни с кем тем, что увидела.

- Я...

- Кэтрин, — Петрова обнимает меня и прижимает к себе, — я люблю тебя. Все будет хорошо. Ты ни для кого не опасна. Но нам нужно все рассказать ребятам, чтобы придумать, как вести себя дальше. Понимаешь? Мы должны быть вместе.

Она чертовски права. Я киваю. Сжимаю кулаки.

Мы выходим в зал, где Аарон и Боб уже обработали себе руки и двинулись к нам с бинтами. Оба заметили, что мне не нужна медицинская помощь и недоверчиво посмотрели на меня. Мне придется все рассказать.

И я так и делаю, отмечая лишь то, что увидела еще один момент из детства. Мне так хочется его сохранить. Не у всех сирот когда-то была настоящая семья. Некоторых сразу отдавали в детские дома, других забирали службы от неблагополучных родителей. А у меня она была. У меня были оба родителя, которые, кажется, любили меня. Так почему я вдруг осталась без них и попала в Школу? Как они умерли? Или почему отдали меня в детский дом?

Это моя личная боль, которую мне не хочется ни с кем делить. Потому что никто не поймет ее.

Нам не удается прийти к общему знаменателю в том, что делать с моими видениями. На часах почти одиннадцать, а по расписанию Дениса мы уже в шест должны быть в столовой. Мы разошлись по комнатам.

Я долго ворочалась. Спать не хотелось абсолютно. Я крутилась с бока на бок, закутывалась в одеяло, подходила к окну. Так, я случайно заметила на улице Дениса. Что бы ему делать так поздно одному? Я решила, что эта зацепка может оказаться полезной для Адама.

В одной пижаме я выбежала из комнаты, прихватив из шкафа обувь. За входной дверью я обулась в черные кеды на высокой подошве и поспешила в сторону Дениса, концентрируясь на его мыслях, чтобы услышать его. Вокруг тишина.

Неужели упустила?

Я подошла к зданию, за которое он зашел несколько минут назад, и прижалась к стене, прислушиваясь.

- Доброй ночи, Кэтрин, — он оказался прямо за мной.

Мои глаза расширились, сердце забилось с бешеной скоростью.

- Привет, — сглатываю я, не зная, что делать дальше.

Денис выжидающе смотрит на меня. Он хочет, чтобы я сказала, что делаю тут. Но мне нечего ему сказать. Тогда я решаю пойти с другой стороны. Я начинаю плакать. Искусственно плакать – трюк, которому нас научили еще года два или три назад.

Теперь удивлен он. Мэтеков не знает, что делать, и спрашивает, что случилось. А я напоминаю себе о том, что он скорее всего уже знает, что лампочка в примерочной была.

- Мне непросто, — говорю я, мысленно подыскивая правильные слова, — все то ломается, то строиться. Наша новая жизнь должна была быть раем, но мне так непросто.

В этом есть доля правды, а значит, ложь должна звучать убедительнее.

Денис неожиданно прижимает меня к себе и гладит по кудрявым волосам. Я утыкаюсь ему в большую сильную грудь, которая прерывисто вздымается, словно он не понимает, что ему делать.

- Ты шла за мной. Зачем? – все-таки продолжает парень.

- Мне хотелось с тобой поговорить, — я поднимаю на него глаза, и мне совершенно непонятно, что в них было такого, что он принял это. Могла ли я сказать правду?

Денис берет меня за руку и выводит из закоулка, направляясь к моей квартире. Легкий ветер обволакивает меня, и я вспоминаю, как одета: тонкие и короткие шорты и футболка черного цвета. Я всегда любила одеваться красиво и не так, как все, а в этой стране нам дали возможность для этого. Мне очень понравился забитый одеждой шкаф, и я уверена, что в нем есть несколько кофт. Однако сейчас я одета не по погоде.

Денис заметил, что мне прохладно, поэтому снял свою кофту на замке и накинул на меня, оставшись при этом в черной футболке и джинсах. Я, ничего не сказав, приняла помощь.

У самого входа он не спешил открывать железную дверь, а сел на лавочку, приглашая меня к себе.

- Что тебя беспокоит? – спрашивает он.

- Мне кажется, что я лишняя во всем этом, — и это правда. Мысли о том, что я нигде не буду своей, часто посещают меня на протяжении всей моей жизни. Жизни, которую я помню. Потому что я и моя сила никуда не вписывались раньше. А теперь и вовсе опасны, и я ничего не могу с этим сделать. Но Денис понимает это только относительно этого города:

- Здесь мы рады всем, Кэтрин, — мне нечего ему возразить. Я молчу, — хотя ты явно не об этом.

Я прикусываю губу, чтобы не закричать. Почему он вдруг возомнил, что знает, о чем я говорю?!

- Я не думаю, что тебе стоит ревновать Боба к той девушке, — продолжает он после моего задумчивого взгляда. Но теперь мои брови взлетают, кажется, надо мной, — прости, что лезу в личное. Но это же видно, что между вами что-то есть.

Мне хочется возразить, но я понимаю, что так лучше, чем он бы догадался наших настоящих секретах. Хотя мне и не хочется, чтобы он думал, что я влюблена в кого-то.

Злясь на саму себя из-за таких мыслей, я встаю, поспешно прощаюсь с ним, хочу вернуться в квартиру, как Денис хватает меня за руку, другой задевая бок, и говорит:

- Тебе не стоит беспокоиться, я именно за тем, чтобы вам было легче социализироваться.

Я киваю и забегаю в квартиру. Прохожу в свою комнату, ложусь на кровать и тут же засыпаю.