Я читаю твои мысли.

- Кэтрин, почему ты молчишь? – задает вопрос Боб.

Эта троица сидит, прижавшись друг к другу на диване, они как-то ополчились против меня, словно задумывались об этом разговоре раньше. О боже, а они и в правду задумывались. Я неловко отступаю на шаг назад. Не потому что хочу избежать этого разговора, а потому что мне кажется, что их давление начнет обретать физическую форму и просто вытолкнет меня отсюда.

- Мне нечего вам сказать, — шепчу я.

Аарон, пользуясь своей силой, в миг оказывается рядом со мной, хватает за руку и переносит к дивану, прижимая меня к нему.

- Отпусти! Ты совсем с ума сошел? – воплю я, — Маша! Боб! Скажите ему!

Но никто не двигается. Меня душит обида и боль. Неужели я заставила их сомневаться во мне? Я не брыкаюсь, полностью успокоившись, жду, что будет дальше. Петрова подходит и резко достает из кармана бумажку, когда-то оставленную Денисом. Только этого мне не хватало.

- Положи, — я тихо прошу подругу. Я не запугана, не унижена. Я потеряна. Как мне себя вести? Я нахожусь на вражеской земле и все, что мне нужно было делать – это оставаться в команде с ребятами, но вот, с минуты на минуту все разрушится.

- Прошу, — продолжаю я, наблюдая, как она безмолвно разворачивает и читает ее, — я никогда не была против вас. Боже мой! Мы здесь около недели, а вы уже как с цепи сорвались. Разве я давала вам поводы для сомнений? Аарон? Маша? Боб?

Я поднимаю глаза на Мостафа, надеясь, что хоть он поддержит меня, но узнаю, что ошибалась даже до того, как он открывает рот.

- Кэтрин, мы не против тебя, — говорит он, — но мы хотим убедиться, в том...

- Но разве я сопротивлялась, чтобы выглядеть сейчас как пленница? – огрызаюсь, за что Аарон прижимает меня еще сильнее.

Маша показывает послание каждому.

- Что это? – требует ответа Аарон.

- Бумажка с буквами, — шиплю.

- Кэтрин, ради бога, кого ты покрываешь! Скажи все, как есть, и мы тебя отпустим, — просит Петрова.

Самое ужасное то, что я не хочу им говорить. Может быть, я чувствую себя немного иначе, чем они. Мне стали возвращаться прежние воспоминания и, постоянно читая мысли наших ученых в Школе, мне известно больше, чем другим. Я точно знаю, что раньше мы были обычными детьми, я видела страшные картинки операций и опытов над нами, которые без конца прокручиваю в головах «врачи». А у них такого нет. Несмотря на то, что нам стирали память одинаково, мне известно, что раньше все было по-другому. Я это видела. А мои друзья только знакомы с рассказами из моей головы.

Возможно, поэтому я лучше понимаю, чего нас лишили. И, мне кажется, что именно из-за этого я гораздо больше хочу сохранить что-то такое. Капельку личной жизни.

Я наверняка осознаю, чем рискую. Уверена, что пожалею об этом. Но это все мое, мое, мое, мое... Мой отец, которого я видела, моя мать, выбирающая мне одежду, мой ночной разговор с Денисом.

Я бью Аарона и выбираюсь из его хватки. Отойдя на безопасное расстояние, показываю рукой, чтобы они остановились.

- Я расскажу только то, что касается дела, — и, прежде чем они кинулись на меня, начала делиться с ними информацией о том, что Денис и какой-то мужчина ночью ходили по больнице, затем зашли в кабинет.

Я полностью игнорирую вопросы о том, почему и как я оказалась там, что это за бумажка (кстати, ее я вернула себе) и тому подобное. Ребята остыли. Они сели и задумались. Но никто не попросил прощения за их поступок. Никто даже не подумал, что он не прав.

- Если теперь я снова не вызываю подозрений, то я спать, — бросаю им и ухожу в комнату.

Не снимая кофты, падаю на большую кровать и сворачиваюсь клубком. Обида задушила меня с новой силой так, что потекли слезы. Мы все умеем плакать так, чтобы никто не слышал. Нас этому не учили в Школе, но мы сами натренировали такое умение. Я сжимаю кулаки сильнее, чем в обычные дни, капельки крови снова появляются на ладонях.

Я прижимаю кисти ближе, пряча в складках большой кофты, и не замечаю, как засыпаю.

Утром я просыпаюсь, как обычно. На самом деле, меня больше раздражает, что все так просыпаются. Никто из них не хочет поднять тему произошедшего ни за завтраком, ни во время сборов, ни когда мы идем в больницу на встречу к психологу.

Я надела плиссированную чёрную юбку чуть выше колена и серую свободную рубашку. На ногах все те же кеды, к которым я уже полностью привыкла. Аарон и Боб сильно не экспериментируют со своим внешним видом: меняют только цвет футболках или рубашек. Вот и сегодня они оба в черных брюках, ботинках и светло-зеленых майках. А вот Машка решила надеть ярко-желтое платье в белый цветочек. Оно длинное, свободное и больше напоминает сарафан, хотя бирка на нем гласит «платье».

У входа нас встречает Денис. Он задерживает взгляд на мне и подруге, отмечая про себя, как мы превосходно выглядим. Мне немного неловко находиться близко к нему, вспоминая, как вчера ночью я вышла из дома, только чтобы встретиться с ним. Меня одолевают странные чувства: хочется одновременно рассказать ему об этом и сбежать с его глаз раз и навсегда. Но я борюсь с ними обоими и просто остаюсь рядом.

Денис выглядит, как всегда, хорошо, хотя ничем не отличается от наших парней. Возможно, просто к нашим ребятам я привыкла?

Мэтеков ведет нас по коридорам. Я уверена, что мы каким-то образом сделали крюк, чтобы не проходить мимо той двери, у которой я стояла ночью. В голове отметив эту деталь, надеюсь, что не забуду рассказать друзьям. Иначе не избежать еще одного допроса.

Вспоминая сегодняшнюю ночь, я прикусываю губу. Становиться жутковато. С такими друзьями и враги не нужны.

Предполагая, что здесь нам удастся отработать по старой схеме, я подхожу к двери первая, но Денис берет меня за руку.

- Еще рано? – я разворачиваюсь к нему.

- Там врач для Марии. Проходи, пожалуйста, — на лице Петровой виден ужас, в мыслях она тоже напугана. Однако девушка заходит в кабинет с поднятой головой.

Потом парень провожает Аарона и Боба по двум другим кабинетам и возвращается ко мне:

- Твой психолог немного опаздывает, — он садиться рядом, — придется немного подождать. Надеюсь, ты не расстроена?

- Нет, — выдыхаю я. Конечно, хотелось бы быстрее покончить с этим обследованием, но если можно потянуть время, то я всеми руками «за».

- Уже обустроились? – начинает разговор Денис.

- Да. Потихоньку все становиться привычным. Как будто мы здесь были всегда.

- Это хорошо. Мне нравиться, как проходит ваша социализация. На самом деле, замечательно, что вы проходите ее вместе. Привыкать к новому порядку легче, если есть что-то старое. В вашем случае это вы друг у друга.

Я невольно поджимаю губу, расстроенная тем, что услышала. Конечно, Денис прав. Но он не знает, что вчера ночью мы могли разрушить все «мы». Стоит ли ему об этом сказать? Мне почему-то кажется, что да.

- Вчера мы сильно поссорились, — начинаю я, — мы знаем друг друга действительно очень долго, но таких ссор у нас еще не было. Это пугает меня, — честно признаюсь парню.

- Хочешь поговорить об этом? – Денис слегка поворачивается ко мне, и я слышу, как он мысленно заинтересован в этом диалоге.

Я не знаю, что со мной происходит и почему этому человеку я и вправду хочу рассказать все. Может быть, потому что я понимаю, что больше не увижу его, когда выполню задание? Или в том, что он на столько не близок мне, что его осуждение меня не волнует? Так или иначе, я хочу с ним говорить обо всем: о себе, своим проблемах, о нем, его хобби, радостях, сложностях... Есть куча вопросов, которые бы я задала и готова услышать огромные ответы на них.

- Да. Хочу, — я согласно киваю и начинаю делиться своими мыслями с парнем.