Painkiller

Глава 17

Ты, который был сегодня вечером, тот же самый ты, в которого я был влюблен вчера, тот же самый, в которого я буду влюблен завтра. Ты не изменил себе, когда предательство, тщательно скрываемое от чужих глаз, вышло наружу потоком боли и отчаяния - моей болью и твоим отчаянием. Мы не были готовы. Наша любовь оказалась в закрытой клетке, бьющейся о стальные прутья и пронзительно кричащей мелодией угасающих чувств. Она ломала себе крылья. Я видел твои слезы, когда она умирала на моих руках.
Единственное, чего я хочу, - чтобы ты знал. Я больше не нуждаюсь в том, чтобы ты спасал меня.

***

Было около девяти утра. Луи стоял на мосту, хватаясь руками за снежные перила и пытаясь разглядеть свое отражение в замерзшей воде. Он не чувствовал мороза, который окутал город еще ночью, когда парень добирался на такси домой из квартиры Гарри неделю назад. Погода быстро менялась, заставляя Томлинсона вздрогнуть, едва его пальцы ощутили минусовую температуру, но только это не было главным. На самом деле, в его голове кружилось столько ядовитых мыслей, что они заглушали весь мир вокруг.

В ту ночь он на удивление быстро заснул: мозг не стал мучать его догадками, которые могли бы легко перерасти в паранойю, воспоминаниями, обнажающими всю правду и ложь, и уж тем более планами на будущее, вдребезги разбитыми о настоящее. Зато утром, когда будильник вырвал Луи из цепких рук сна и покоя, он застонал, вспоминая все, что произошло. Что это на самом деле произошло. Несколько минут ему пришлось прокручивать случившееся, собирая все по частичкам в один пазл. Это было похоже на утро после ужасной вечеринки, где он смешивал все алкогольные напитки и пробовал безмерное количество новых сочетаний, что однажды случилось на самом деле. Голова ужасно болела, а в школу идти совсем не хотелось. Он не надеялся увидеть там Гарри, он вообще не думал, что увидит его снова. Скорее всего, Стайлс уже сидит в частном самолете на пути в Швейцарию, слушает хипстерскую музыку на своем айподе; либо он все еще пакует свои вещи, или принимает душ, или он уже в Швейцарии, возможно, сейчас он просто трахается с ней… Едва открыв глаза и полностью проснувшись, Луи решает для себя, что ненормально думать о человеке, который ужасным образом предал его, лживо прикрываясь своей очаровательной улыбкой и поддельной искренностью в глазах.

Все попытки выкинуть кудрявого из мыслей потерпели крах: он думал о нем, принимая холодный душ, когда выбирал чистую одежду и когда вдыхал запах футболки, которая осталась у него после ночи, проведенной вместе в квартире Гарри. Все в этом мире напоминало ему об одном единственном человеке, без которого он теперь должен научиться жить. В этом не было ничего нового - Луи слишком долго притворялся перед Гарри, изображая равнодушие. Но сейчас все изменилось настолько сильно, что Луи просто не знал, как двигаться дальше. Жить, зная, что предмет твоей влюбленности не догадывается о твоих чувствах, намного легче. Что теперь являлось невозможным, - Гарри знал о Луи всё.

Томмо упал на кровать и, черт возьми, проплакал около двадцати минут (о чем никто никогда не узнает, даже его лучший друг Зейн). Когда Луи услышал шаги на лестнице, то заставил себя вытереть опухшие глаза, которые он яро растирал, избавляясь от следов своей слабости. Он даже улыбнулся маме, зашедшей в комнату. Джей обеспокоенно присела рядом с сыном, поглаживая его волосы, и коснулась горячего лба, тяжело вздыхая. Ничего не говоря, женщина вышла из комнаты и вернулась уже с аптечкой в руках. Она накрыла сына еще одним одеялом и заставила выпить жаропонижающее, уговаривая взрослого парня, как маленького ребенка, отказывающегося принимать иммунные стимуляторы. 

Томмо почти всю неделю провалялся с ангиной в постели, мучаясь от боли в горле и высокой температуры. Вечером того же дня, когда ему полегчало, он написал короткое сообщение Зейну, соврав, что у него вирус, - только для того, чтобы тот не приходил. Не потому, что шатен не хотел видеть своего лучшего друга, нет, он просто не хотел нагружать того своими проблемами. А, скорее всего, Луи просто боялся разрыдаться перед ним. Он был слишком уязвим и слаб, чтобы вести все эти дурацкие душевные разговоры, после которых хочется напиться и не помнить ни о чем. Это бы точно не пошло ему на пользу.

В любом случае, Зейн даже не настаивал и всего лишь написал короткое «выздоравливай», после этого он молчал всю неделю. 

Луи думал, что кто-то проклял его на небесах, потому что к душевной боли прибавилась еще ужасная головная и ломота по всему телу, проникающая в каждое нервное окончание. У него были причины жалеть себя и плакать, каждый раз обжигая подушку горячими слезами. Всё можно было скинуть на высокую температуру, которая то стремительно возрастала, то также резко падала, заставляя парня желать скорее покончить с этими мучительными симптомами. Но было ли дело только в температуре... Он жмурился так сильно, когда слез больше не оставалось, будто его глаза высохли, и сжимал мокрые простыни в руках по ночам, крича, уткнувшись в подушки, чтобы никого не разбудить. Наверное, так умирала любовь. Луи не хватало воздуха, когда он проклинал себя за излишнюю чувствительность к предательству. Только Гарри настолько пугающе действовал на него. Луи не был из тех людей, что оплакивали свои чувства, но эта съедающая изнутри пустота разрасталась в груди вместе с безразличием, которое пускало свои корни в самое сердце. Наверное, так и бывает, когда встречаешь свою настоящую любовь. 

Луи просто не знал, как с этим справиться. Первая серьезная влюбленность оказалась такой жестокой, а человек, которому он отдал свое сердце вместе со словами «Я тебя люблю», так просто его отпустил - он даже не захотел бороться и просто сдался. Это все навевало только на одну мысль: Гарри Стайлс никогда ничего не испытывал к Луи. И даже его слова о каких-то там чувствах звучали в мыслях Томлинсона как отдаленное и совсем тихое эхо. Он не мог больше оправдывать Гарри. 

Он всю неделю не заходил в соцсети, игнорируя внешний мир, изредка выползая из комнаты, чтобы взять яблоко или налить чаю. Он отказывался от помощи сестер, говоря, что он не инвалид и сам в состоянии ухаживать за собой. Только мама, приходя с работы вечером, не принимала отказы и заходила в комнату сына чуть ли не каждые полчаса, чтобы проверить, все ли у него в порядке. Один раз он даже накричал на нее, когда та спросила о Гарри. Джоанна никогда не вела разговоры с сыном «о мальчиках», но, увидев разбитый вид сына и красные глаза - далеко не от болезни, она поняла, что сейчас настало время для важного разговора. Томлинсон умудрился уместить свой рассказ в два предложения и после только угрюмо кивал «да» или «нет» на расспросы матери. Это не помогло. Как он и ожидал. Принимая теплые объятия и приободряющие слова, Луи знал, что единственный человек, который спасет его, – это он сам.

Время тянулось безжалостно долго, сменяя за окном дни и ночи, которые Луи думал только о нем. Даже первые недели осознания, что он действительно увлекся грубым мальчиком из старшей школы, не являлись для него такими тяжелыми. Томмо просто позволял себе плыть по течению расцветающей влюбленности, он никогда не задумывался, чем могут обернуться его шалости против компании Пейна и Стайлса. Выйти из этой драки побежденным было для Луи пощечиной, отрезвляющей после долгой нирваны, проведенной с поцелуями Гарри в пустых классах. 

В воскресенье, около четырех утра, он включил свой ноутбук. Невольно он ввел в поисковике пользователей твиттера “Гарри” и ничего не нашел. Он попробовал еще раз - и снова ничего. Пришлось открывать личные сообщения, последнее из которых было от кудрявого еще две недели назад, где тот сообщал Томмо о том, что он не может уснуть. 

Луи кликает на его иконку и видит, что такого профиля не существует. Это выбивает Луи из колеи поначалу, и он до семи утра перечитывает их старые переписки, сообщения, звуковые сообщения на телефоне, где в большинстве случаев Стайлс либо говорит что-то очень глупое, либо очень пошлое. По большей части что-то пошлое, на самом деле. Иногда Луи даже непроизвольно улыбается, глядя на экран мобильного телефона, и тут же дает себе мысленный подзатыльник. Шатен пытается понять, как кудрявому так легко удавалось вертеть им, заставлять чувствовать себя значимым, особенным, любимым…

Он перелистывает фотогалерею, просматривая их совместные селфи. Их не так много, но этого хватает, чтобы задержать взгляд на их счастливых улыбках, и Луи сглатывает тяжелый ком обиды, отбрасывая телефон в сторону. 

Томлинсон решает, что если Гарри после этого всего справляется (хотя он думает, что тот скорее всего не чувствовал даже половину того, что чувствует Луи), то его существование просто бессмысленно. От всех дней саморазрушения Томмо начинает тошнить, он не хочет превращать свою жизнь в тупой мыльный сериал, которые смотрят его младшие сестры.

У него все еще невысокая температура, и першит в горле, только это его не останавливает, как и всегда, каждый раз. Он быстро надевает теплую одежду, берет только телефон и ключи от квартиры Гарри с прикроватной тумбочки и максимально тихо выскальзывает из дома, пока никто не проснулся. 

Парень не уверен, свободна ли до сих пор квартира или Гарри ее продал. Может, ее уже снимает парочка молодоженов или какой-нибудь татуированный хипстер, ох черт. Вид из окна в спальне просто мечта любого творческого человека, и, если бы Луи умел рисовать, он бы вечно рисовал вид ночного неба над большим, вечно куда-то спешащим городом, которым они с Гарри любовались в их первую проведенную ночь вместе в объятиях друг друга. И вряд ли что-то в его жизни смогло бы стать лучше этой ночи. 

Опасаясь, Томмо вставляет ключ и облегченно выдыхает, когда понимает, что он подходит. Заходя, не разувается и сразу же проходит дальше по темному коридору. Здесь холодно и совсем неуютно, все кажется таким далеким и чужим, что Луи морщится, растирая руки, чтобы согреться. Шатен осматривается вокруг и видит, что на кухне настежь открыто окно и легкий сквозняк едва колышет занавески. На полу все так же валяется разбитая бутылка скотча, и единственным звуком является капающая из плохо закрытого крана вода. 

Он проходит дальше, заходя в гостиную, и почти сразу же натыкается на осколки белого фарфора. Луи поднимает голову и перед ним открывается вид, который он совсем не ожидал увидеть: все статуэтки, которые коллекционировал Гарри, разбиты. Парень поднимает один осколок, и это оказывается крыло белоснежного голубя. Он сильно зажимает его в ладони, игнорируя режущую боль. Не веря своим глазам, стоит на месте, пока капельки крови стекают по пальцам, и Луи быстро разжимает ее, словно приходя в сознание, рассматривая свою окровавленную руку. С каких пор он перестал чувствовать боль? С каких пор моральное опустошение становится просто невыносимой ношей, от которой он хочет убежать, но не знает как, вместо этого терзая себя воспоминаниями? В голову приходит ответ: потому что он не может отпустить прошлое. 

Гарри - его прошлое, и он должен отпустить его.

Парень промывает рану на кухне и берет бинт из аптечки, которую Гарри достал в тот вечер, чтобы обработать его ожог. Луи второпях выливает спирт на рану, шипя от боли и от того, что он снова вспомнил Гарри. 

Он тяжело дышит носом. Находиться здесь становится почти невыносимо, как будто чья-то невидимая рука сжимает его горло, заставляя задыхаться от всего, что связывает Луи с этой квартирой. Завязывая бинт на ходу, он захлопывает дверь и едет в центральный парк, потратив все оставшиеся деньги на такси. Всю дорогу пытается дозвониться Зейну, но тщетно. Телефон Зейна отключен, и Луи набирает сообщение ему, когда уже стоит на мосту. 

Томмо перебирает в замерзших от холода пальцах брелок с птицей вместе с ключами от квартиры и опускается головой на заснеженные перила моста. Это немного помогает отрезвиться и привести мысли в порядок. Его дыхание восстанавливается, и вот его телефон в кармане вибрирует. Он видит имя Зейна на экране и отвечает на звонок, лениво поднося телефон к уху.

— Луи, пожалуйста, что бы ни случилось, не делай глупостей, — быстро тараторит Зейн. — Я уже еду. Где ты? Стой на месте, хорошо? Луи, хей, ты меня слышишь? Ответь, черт возьми. Я просто…

— Зейн, блять, перестань так быстро говорить! — Луи перебивает его, не выдерживая словесный взрыв друга.

— Луи, ты живой! Слава Богу! Твою мать, придурок, я чуть не начал винить себя за все, и, черт, где ты? 

— В Центральном парке. Подожди, а ты надеялся, что я умру от этого вируса? 

— Я просто подумал, что ты…

— Блять, только не говори, что…

— ...собрался прыгать с моста, — заканчивает брюнет, выдыхая в трубку, и Луи уверен, что сейчас Зейн запустил руку в свои волосы.

— Зейн, я, конечно, не отрицаю, что я придурок еще тот, но... прыгать с моста, серьезно? Ты думал, я настолько жалок, чтобы прыгнуть с чертова моста? 

— Ну, от тебя в последнее время можно ожидать чего угодно. — Луи слышит звук закрывающегося автомобиля, и затем Зейн говорит адрес таксисту. — Вообще, какого черта тогда ты в такую рань и жуткий холод делаешь на гребанном Манхэттене в центральном парке на мосту? 

— Избавляюсь от прошлого.

— Хм, и что же это означает, «мистер загадочность»?

— То и означает, — Томлинсон вздыхает, крутя на пальцах ключи.

— Луи, мы не разговаривали всего неделю, когда ты успел стать таким… странным? 

— Странным? 

— Да, сначала пишешь странные сообщения, потом несешь какую-то чушь? Ты вообще трезв? 

— Мне нужно было выбросить кое-какие вещи, понятно?!

— А мусорный бак для этого не подходит? — возмущается Малик, таксист смотрит на него в зеркало заднего вида и хмурится, парень не обращает на это внимание и продолжает. — Или ты сначала туда выбросил свои мозги?

— Зе-е-е-йн, — хнычет Луи, накрывая свой лоб ладонью. — Ты все испортил. 

— Прости? 

— Ну, знаешь, я пришел на этот мост, выкинуть ключи от квартиры Гарри и свой телефон со всем содержимым. Я думал, это так символично, прямо как в фильмах. — Сначала Зейн закатывает глаза, уже узнавая в этом своего лучшего друга, пока до него не доходит, почему Луи это делает, и его глаза округляются. — Но сначала меня обломала вода, полностью, блять, покрытая льдом, а теперь еще и ты! Мне теперь действительно кажется, что я полный неудачник в этих делах!

— Боже, ты идиот, — Малик вздыхает, как будто до этого задерживал дыхание. — но я так сильно люблю тебя. Просто жди меня там, я скоро буду. 

Зейн расплачивается помятыми купюрами и быстро идет вдоль аллеи центрального парка, прижимая плечи к шее и не позволяя холодному ветру цеплять его кожу. Брюнет запихивает руки в карманы курточки, пряча их от мороза. Он ругает себя за то, что не оделся теплее, собираясь гулять в не самое теплое время года (и нет, не потому, что теплые вещи ему купил Лиам). Наконец, он замечает силуэт Луи и облегченно вздыхает. Он подходит к Томмо тихо, не говоря ни слова, и просто встает рядом. 

— Такое ощущение, что мы не виделись год, — начинает Томмо, смотря куда-то вдаль, но чувствуя присутствие друга.

— Что ж, события, произошедшие за неделю, вписываются в эти рамки. 

— Лиам забеременел? 

— Что? — Зейн поворачивает голову в сторону Луи и кривится. — Нет. 

— Наверное, я был готов даже к этому. 

— Могу поспорить, ты не готов к тому, что я сейчас скажу.

— Не знаю, чем теперь меня можно удивить. Только если ты не мутировал, и у тебя теперь есть третья рука.

— Я попытаюсь? 

— Ну?

— Лиам - мой сводный брат. — Брюнет отворачивается, и уже очередь Луи смотреть на него ошарашенным взглядом.

— Да ладно? Издеваешься надо мной?! — Луи пару секунд просто открывает и закрывает рот. — Как так, блять, вышло? 

— Я встретил маму… Тришу, — исправляется он, — на ужине у Пейна. 

У Луи все еще широко раскрыт рот, он часто моргает, не в силах даже сказать слова. Зейн смеется и толкает его в плечо:

— Да расслабься ты. Я уже в порядке.

— Господи, Зейн, и всю неделю ты молчал? Нет, это я худший друг в мире. — Шатен сильно прижимается к Зейну, обнимая его за плечи. — Я даже не спросил тебя, как прошел ужин. Прости. 

Луи винил себя за то, что у них не было этих дружеских близких разговоров после того, как Зейн "вышел из шкафа". Он не помог другу разобраться в новом открытии самого себя. Луи был слишком занят своими переживаниями, игнорируя разрастающуюся пропасть между их нерушимой дружбой. 

— Эм, Лу, я в порядке. Слышишь меня? — Он пытается оттолкнуть его, и, когда это получается, он заглядывает в глаза Луи, находя в них столько вины, что он уже сам обнимает друга, прижимая его голову к своей груди. 

— Ты расстался с Гарри? — вдруг спрашивает Зейн, водя рукой по спине парня.

— Он помолвлен, — бормочет Томмо, словно ему неприятно произносить эти слова - и это на самом деле так.

Малик отстраняется и не верит своим ушам, Луи тяжело вздыхает и смотрит на брелок и ключи, которые он все это время сжимал в своей руке. 

— Ты сейчас не прикалываешься? 

Луи отрицательно качает головой, его губы стиснуты в тонкую линию, а в глазах пустота и грусть, не свойственная самому открытому и веселому человеку в мире. 

— Чувак, похоже, мы конкретно облажались в прошлой жизни. — Зейн разворачивается к озеру и опирается на перила, Луи делает то же самое, становясь рядом. Томмо мысленно улыбается, Зейн всегда знает его мысли и понимает его, как никто другой.

— Думаю, я мог быть серийным убийцей и отрубать головы невестам в дни их свадьбы. Как думаешь?

Зейн выпускает сдавленный смешок, а после начинает хохотать так громко, что вдалеке тихого утреннего парка раздается эхо.

— А я, скорее всего, был психом, который убил всю свою семью.

— Знаешь, все может повториться! – восторженно говорит Луи, как будто это самая гениальная идея в мире. 

— Ты же несерьезно, да? — обеспокоенным тоном спрашивает его Малик - ведь, зная Томмо, он мог ожидать от него чего угодно, тем более, если учесть его душевное состояние сейчас.

— Вообще-то сначала я хотел убить эту девчонку, я даже представил, как душу ее собственной же фатой… или нет, галстуком Гарри. Может, я преувеличил с отрубанием голов, но задушить можно без лишних следов.

— Томмо, ты страшный человек!

— А если серьезно, я думал, что умру, — тише говорит Луи и нервно кривит губы. — Умру от одного только осознания, что потерял его навсегда. 

— Мы должны найти местечко теплее этого и поговорить обо всем. Ты должен рассказать все с самого начала. 

— Да, это хорошая идея. Но сначала мне нужно закончить свою миссию.

Луи достает из кармана куртки телефон и присоединяет его к ключам. Он вытягивает руки над замершей рекой и разворачивает ладони к хмурому небу.

— Запомни этот момент, Зейн, кто знает, вдруг это войдет в историю.

— Позволь прояснить одну вещь, зачем ты выбрасываешь свой телефон? 

— Он сломан, в нем слишком много прошлого, которое я хочу выкинуть вместе с этим дерьмом с трещиной на дисплее, которую поставил Гарри, заперев нас в кладовке.

— Что? Ты никогда не рассказывал мне об этом.

— Ай, Зейн, не задавай глупых вопросов. Жизнь одна и дана для того, чтобы совершать глупые поступки и никогда не жалеть об этом. — С этими словами Луи разводит свои руки и тут же отворачивается, окликая друга, чтобы тот последовал за ним. Он не смотрит на то, как птица, ярко мерцая и отбрасывая блики от снегового покрова, летит вниз, высвобожденная из клетки дней, которые уже никогда не вернуть. 

***

Они обналичили кредитку мамы Луи, которую тот случайным образом захватил, выходя из дома, ну или незаметно стащил, даже не переживая по этому поводу. Друзья направились в развлекательный центр на самый верхний этаж, где было их любимое кафе еще с детства. Они часто приходили сюда поесть мороженое с мамой Луи, после того, как обходили все аттракционы, батуты и комнаты с играми. В этот раз они не стали менять традицию и заказали все то же карамельное мороженое с шоколадной крошкой и орехами. После десерта они решили, что разговор будет проходить легче, если они закажут что-нибудь выпить. Им пришлось спуститься на этаж ниже и зайти в небольшой ресторанчик морской кухни. Там они выпили по две пинты пива с чипсами (благодаря Зейну и его виду на несколько лет старше) и останавливаться уже не собирались. Обоим было тяжело рассказывать все, каждый словно заново переживал тот день, и это было действительно ужасно, так как еще никогда они с Зейном не пили утром, прогуливая школу. После обеда парни были порядком выпившими и хотя бы начали улыбаться и шутить, вспоминая моменты, которые их связывали, их детство, и постепенно отходили от неприятных тем. 

Когда они в очередной раз смеялись над шутками Луи об их проделках в школе, раздался звонок от его матери. Зейн протянул другу свой телефон, на котором уже давно был записан этот номер. Луи тут же поднял трубку, ожидая свой вердикт:

— Да, мам?

— Луи Уильям Томлинсон! Почему твой телефон заблокирован? И почему тебя нет в кровати?! Ты сбежал из дома с температурой, чтобы получить воспаление легких и пролежать под капельницей до самых экзаменов?! Немедленно возвращайся домой, иначе ты будешь сидеть под домашним арестом до конца своих дней! 

— Ма...

— Я не хочу слышать твоих оправданий! Сейчас же заканчивай играть со мной в свои игры! 

Луи прикрыл рукой динамик, заглушая музыку, льющуюся из динамиков кафе, и прошептал недоуменному Зейну: «Все очень плохо».

— Да, мам, — и это было всё, что он ответил, закатывая глаза на очередной поток ругательств, которые лились на него. Он не чувствовал себя больным, кажется, жар давно уже спал, и боль в горле отступила на второй план. Он мог не обращать на это внимание вообще. Луи чувствовал себя сейчас намного лучше, чем было пару часов назад.

Когда Луи бросил телефон на столик, получая от Зейна хмурый взгляд, он откинулся на спинку стула, прикрывая глаза и тяжело вздыхая.

— Хей, полегче с моими вещами, друг.

— Она никогда так не кричала на меня. Это было пиздец как странно. 

— Всё когда-то бывает впервые, — говорит Зейн, но его телефон начинает вибрировать на столике.

— Если это снова моя мать, то даже не думай поднимать трубку. Я не собираюсь идти домой в ближайшие пару часов. И пусть она угрожала мне самым дорогим – свободой, я не куплюсь на эти уловки. 

— О, нет, это кое-кто другой, — Зейн улыбается на вопросительно изогнутую бровь Луи. — Тот, кто никогда в жизни не позвонит мне просто так. Это мой отец.

— Так возьми телефон и узнай, какого черта ему надо.

Что Зейн и делает, крутя в свободной руке практически опустошенный стакан с пивом, которое посылает ему в голову сигналы расслабления и полного безразличия ко всему происходящему.

— Ты где гуляешь? — раздается на том конце. — Бегом домой!

— С каких пор ты указываешь мне, что делать? Или мы теперь играем в отцы и сыновья? — Зейн пьяно смеется, толкая своей коленкой Луи, и тот тоже начинает громко смеяться, хватаясь за живот и сгибаясь пополам.

— Ты что там, пьян? С кем ты сейчас находишься?

— Видимо, ты забыл, что никогда не получишь премию за примерного отца, — продолжает брюнет. — Может быть, ты бы занял первое место с конца, но никак не по-другому! 

— Послушай, Зейн, возвращайся домой, нам следует провести серьезный разговор.

— Ага, да, я сбрасываю звонок, — говорит Зейн, усмехаясь собственному уверенному голосу. — Не звони в больницы и морги, я там уже был, пока ты пил со своими друзьями, оставляя меня одного. — И он действительно сбрасывает.

— Сегодня случайно не родительский день? Потому что я, блять, уже ни в чем не уверен, — хихикает Луи, облокачиваясь на друга, и шуточно ударяя его кулаком в живот.

— Определенно сегодня день открытий. Но я не хочу тратить время зря. Я кое-что придумал. 

К вечеру вышло так, что два взрослых парня сошли с ума, веселясь в торговом центре в зоне детских аттракционов и игровых автоматов: пьяные и развеселенные друзья прошлись от настольного хоккея до автоматических машинок. Они даже танцевали у автомата с диско-музыкой, размахивая руками и еле переставляя ноги на специальной платформе, усыпанной мерцающими зелеными и желтыми диодами. Зейн пару раз чуть не свалился на Луи, слишком увлеченный танцевальным процессом, отчего получил не менее сильный толчок от друга, который очень громко хохотал на весь зал.

Их не заботили взгляды посторонних людей и родителей, пришедших сюда с детьми. Пока Луи отвлекал билетера, Зейн пробрался на батут и чуть не прибил маленького мальчика, прыгавшего рядом с ним. Зейн дико рассмеялся над парнем, контролирующим проход по билетам, и убегающим от него Томлинсоном, которого заносило то в одну сторону, то в другую. В конечном итоге, пришедшая охрана и администратор заведения грозились вызвать полицию и наказать нарушителей, но, когда Луи начал плакать, они просто попросили их быстрее уйти и не пугать детей. Что парни и сделали, окрыленные своей везучестью. Купив по бутылке пива в супермаркете, они сели на скамью в маленьком сквере.

— Я ведь, в самом деле, поверил, что ты плачешь. Ты даже меня напугал.

Луи отпил пива и довольно улыбнулся: 

— Это было не так уж и сложно. Все же это лучше, чем просидеть всю ночь в вонючем обезьяннике или месяц выполнять общественные работы.

— Я однажды забирал оттуда отца. Там действительно жутко воняет.

— А эта оранжевая форма просто ужасна. — Луи скривился, прежде чем сделать еще глоток из бутылки. — Как будто стая собак обмочилась на твою одежду.

— Зато мы сегодня здорово оторвались! 

— Никогда этого не забуду. — Луи засмеялся, и брюнет подхватил его смех. — Не хочу идти домой, — успокоившись, добавил он. — Напишу маме, что останусь у тебя, по крайней мере, хоть это немного ее успокоит.

— Вообще-то я тоже не хотел бы идти домой. Отец там, и я не хочу больше никаких разговоров. Не сегодня и не при тебе. Мы, конечно, могли бы закрыться в моей комнате, но…

— Ты был когда-нибудь в гей-баре? — вдруг спрашивает Луи, его глаза горят, а улыбка расплывается по всему лицу.

— То есть, после того, как выяснилось, что мою мать выгнал отец и отсудил меня у нее, а она оказалась приемной матерью Лиама, который, кстати говоря, мой бывший бойфренд, ты предлагаешь пойти в гей-бар? 

— Хм, дай подумать… ну да, — весело тянет Томмо, дергая плечами.

— И даже после того, как оказалось, что Гарри - ебанный обманщик и вообще скоро женится, ты все еще предлагаешь пойти в гей-бар? 

— Блять, да! 

— Я тебя обожаю! — Зейн выбрасывает пустую бутылку в урну и тут же встает, отряхивая свои джинсы. — Ну, ты идешь? 

Луи часто моргает, не узнавая своего друга. Он и подумать не мог, что Зейн так быстро согласится на его безумную идею, которая только что пришла ему в голову. Ведь он никогда ранее не был в подобных барах, да и вообще единственный раз, когда Луи ходил в такие места, живущие ночной жизнью, был связан с кое-кем важным.

— Ты сейчас серьезно?

— Томмо, ты сам только что хотел этого! Так что с тобой случилось?

— Ну, я не думал, что ты так легко…

— Меньше разговоров. Я собираюсь повеселиться в гребанном гей-баре! 

***

Гарри уже некоторое время гипнотизирует свой телефон, не решаясь нажать на вызов. Он устало смотрит на табло, которое показывает, как долго ему осталось здесь находиться. И этого достаточно, чтобы перестать барабанить пальцами свободной руки по подлокотнику ужасно неудобного сиденья. Родители улетели в Швейцарию уже неделю назад, и теперь Гарри сгорает от ожидания своего рейса, время в котором он проведет совершенно один. Чтобы не свести себя в могилу от печальных мыслей, он решается и делает единственный правильный выбор – звонит своему другу.

— Привет, — тихо говорит Гарри, когда гудки прекращаются, а в динамиках слышатся лишь звуки включенного телевизора.

— Дружище, рад тебя слышать. 

— Я тоже. 

— У тебя голос слишком грустный, Гарри. 

— Просто…твое имя рядом с его в моей телефонной книге.

— Прости за это. — Лиам нервно хихикает и слышит тяжелый вздох на той стороне. — Ты уже в аэропорту?

— Да, мой рейс задержали, и я решил позвонить тебе, — отвечает Гарри, изучая свои новенькие кожаные ботинки и покачивая ногами. Конечно, они с Лиамом уже обо всем поговорили, никаких секретов, и это немного расслабляет его – нет причин притворяться, что все в порядке. — Чтобы скоротать время и проверить, как ты, на самом деле.

— Ты точно все обдумал? Не подумай, что хочу тебя переубедить, я просто не хочу, чтобы бы ты был несчастен потом. 

— Хм, Лиам, твои переживания умиляют меня. — Лиам понимает, что Гарри улыбается сейчас и сам непроизвольно делает то же самое, подкидывая футбольный мяч, лежа на кровати.

— Я пытаюсь быть хорошим другом.

— Ты хороший друг, Ли, всегда был им.

— Оу, клади трубку первым, пока ты не услышал, как я плачу.

— Прекрати, идиот. — Гарри смеется. — Я серьезно, спасибо тебе за все.

— Эй, это звучит как прощание навсегда. Ты же не думаешь, что, улетев на другой материк, ты так просто отделаешься от меня?

— Я просто пытаюсь быть хорошим другом. — Гарри кривляется, повторяя ранее сказанные Пейном слова. — Ты как? Зейн так и не объявился?

— Вообще-то, я думаю, теперь он ненавидит меня больше, чем когда-либо ненавидел. 

— Мы оба знаем, что это не так. Просто Зейн - идиот, которому надо побороть в себе свои страхи. 

— Пусть будет так, я не знаю, что уже думать. Мне просто хочется двигаться дальше, а эта неизвестность убивает. Я не понимаю, что у него в голове.

— Просто не переставай бороться, да? 

— И это говорит мне человек, который сдался и бежит от проблем? — усмехается Лиам, откидывая мяч в стену и прижимая ладонь ко лбу. — Очень комично выглядит, Стайлс.

— Я не… Я не бегу. Я пытаюсь решить их. Это не так легко, знаешь.

— Да, да, да, я знаю, Хазз, и, надеюсь, ты ни о чем не пожалеешь. 

— Этому суждено было случиться, в любом случае.

***

Луи и Зейн еще долго не могут вызвать такси, и нарастающий холод освежает мысли. Парни немного трезвеют. Вскоре на место приятному расслаблению приходит головная боль. Когда они входят в слишком людный гей-бар, где биты от громкой музыки как будто огромным булыжником ударяют их по затылку, заставляя немного скривиться, парни не останавливаются и продолжают поиски столика или хотя бы пары мест за барной стойкой в конце зала; все столы и стойки у сцены, где танцуют парни с красивыми телами, заняты. Они настолько удачливы в этот день, что им удалось свободно пройти контроль на входе в клуб, по пути внутрь Зейн поддевал Луи из-за его возраста и получил очередной толчок от друга.

Друзья не особо расстраиваются из-за занятых самых крутых мест и находят столик с небольшим диванчиком позади всего хаоса. Рядом с ними сидит небольшая компания парней, а напротив - парочка влюбленных, которая открыто лапает друг друга прямо на виду у всех посетителей бара. 

Зейн ожидал здесь увидеть мужчин с подведенными глазами и накрашенными ресницами в пестрых нарядах, возможно, даже трансвеститов и фриков, услышать здесь соответствующую музыку или хотя бы песни Тины Тернер, но это место ничем не отличается от самого обычного клуба или бара Нью-Йорка. Здесь они заметили даже девушек, и это заставляет их расслабиться и подозвать официанта, чтобы сделать заказ. Из-за большого количества людей их бутылку виски приносят только через полчаса. 

Они в буквальном смысле заскучали и даже не разговаривали, наблюдая за всем происходящим, за весело танцующей компанией, иногда поглядывая на сцену, где мулат в радужном бикини вертится вокруг шеста. Парни лениво разливают алкоголь в бокалы и выпивают его залпом, не кинув туда даже кубики льда. Пары стопок хватает, чтобы снова развеселиться и даже немного раскрепоститься. Луи флиртует с мужчинами, которые лениво пьют вино и курят сигары, пожирая взглядом молодых парней. Томмо нравится это внимание - когда он пьян, ему хочется еще больше заботы от других людей. 

Когда один из этой компании приближается к их столику и берет стул из-за стоящего рядом стола, чтобы сесть напротив них, демонстративно ставя на стол бутылку шампанского, Зейн непонимающе смотрит то на Луи, то на мужчину, после чего отводит глаза в сторону. 

— Надеюсь, я вам не помешал, — улыбается мужчина, проводя рукой по своим волосам, создавая эффект флирта и непринужденной беседы.

— Вообще-то… — только Зейн собирается ответить, Луи его сразу же перебивает.

— Нет, не помешали. Мы рады, что вы присоединились к нам. — И на его лице растягивается слишком широкая улыбка. Настолько, что почти глаз не видно – так улыбается только Луи, который чрезвычайно пьян. Зейну хочется скорее избавиться от неприятной компании незнакомых людей, он на секунду задумывается, что ему здесь не место, но после его мысли вновь смешиваются.

Малик бьет его ногой под столом, и шатен вскрикивает, толкая его плечом в ответ, пока мужчина посмеивается над ними, открывая шампанское.

— Вы не откажетесь выпить со мной? Или же мы можем переместиться за наш столик, вон туда. — Он указывает на компанию, которая сдержанно машет им и улыбается.

— Эм, но мы с моим парнем хотим провести этот вечер только вместе, — зло выплевывает брюнет и притягивает Томлинсона ближе к себе за талию.

— Думаете, я поверю в эту комедию? — Мужчина озадаченно вздергивает бровями, раскидываясь на своем стуле и перекидывая одну ногу через другую.

— В каком смысле?

— Пять минут назад твой парень флиртовал со всеми моими друзьями, пока ты смотрел стриптиз. 

— Кхм-кхм, — Луи давится своим виски от смеха, когда Зейн уверенно продолжает эту игру, впиваясь пальцами в его бедро.

— Вы его неправильно поняли, он просто очень дружелюбный. Да, малыш? — Зейн чмокает его в щеку, и Луи чуть не выплевывает шампанское, которое ему протянул их новый знакомый. 

— Да, мой сладкий. — И Малик, явно недовольным таким выбором прозвища, перемещает руку на внутреннюю часть его бедра, чтобы сильнее сжать, и наблюдает за немного растерявшимся мужчиной. 

— Стоит ему только немного выпить, так он улыбается даже бездомным собакам, — продолжает брюнет, кивая в подтверждение своим словам и натягивая на лицо самую неискреннюю улыбку.

— Но вы за полтора часа даже ни разу не поцеловались. Да вы прикалываетесь. — Он отмахивается рукой и наконец выпивает шампанское, которое налил для себя. 

— Ох, Луи так любит целоваться, что у меня болит челюсть. — Зейн потирает рукой подбородок, а Луи пьяно хихикает ему в шею, расслабившись в руках друга и решив подыграть ему. — Он прямо чемпион по поцелуям! Если бы за это выдавали медали, то Луи бы завесил ими всю нашу спальню.

— Да ну? — Мужчина откидывается на спинку стула и облизывает пересохшие губы.

— Ага, ведь так, Лу?

— А Зейн - чемпион по минетам, да? — вдруг выпаливает Луи и громко смеется, заставляя Зейна, даже будучи хорошо выпившим, покраснеть и занервничать. 

— Вы довольно круто смотритесь вместе. Такие молодые и горячие. Полагаю, ты топ? — игриво спрашивает мужчина у Зейна, и тот гордо кивает в ответ, сглатывая и пытаясь каким-то образом убрать жар со своих щек. Луи не возражает и начинает целовать его подбородок, надеясь, что этот надоедливый мужчина догадается оставить их, наконец, одних. Если они решили играть с огнем, то нужно довести все до конца.

— Поцелуй же его, он этого хочет. 

— По-моему, ты хочешь этого сильнее. — Малик не отрывает взгляд от мужчины, который с интересом наблюдает за ними, а потом настойчиво сжимает челюсть Луи, поворачивая его голову к себе, и нападает на его губы. Тот пытается вырваться и хнычет, но, в конце концов, позволяет другу протолкнуть язык в свой рот. Луи рефлекторно начинает посасывать его язык и ощущает терпкий вкус алкоголя и сигарет, который смешивается с его собственным. Поцелуй получается влажным и абсолютно естественным. Как будто это не первый раз, когда они пытаются буквально взять друг от друга всё. Пухлые губы Малика нежно обхватывают губы Луи, а их языки медленно сплетаются. Томмо словно растаял, еще больше расслабляясь и раскрепощаясь, его рука зарывается в смолистые волосы лучшего друга. Воздуха становится катастрофически мало, и он отстраняется, глядя прямо в почерневшие глаза Малика. Между ними остается ниточка слюны, и они тяжело дышат, словно пробежали марафон. 

— Эм, ну, я оставлю вас, ребята. Приятно было…. Эм… побеседовать. — Когда он понимает, что никто его не слушает, он просто встает и возвращается за свой стол. 

— Блять, — первым начинает Луи, вытирая свои влажные губы.

— Мда.

— Что ж…

— Ага. 

С полминуты они просто таращатся друг на друга, а после взрываются истерическим смехом. 

— Знаешь, Зейн, если ты уж так сильно хотел меня поцеловать, то мог бы попросить. Незачем было ломать эту комедию. — Луи вытирает уголки глаз от выступивших от смеха слез.

— Не обольщайся, я просто хотел поприкалываться. Заодно и отшил этого придурка.

— Я должен сказать тебе спасибо?

— Да, друг, иначе бы тебя сегодня трахнули все те престарелые дядьки. 

— Не очень уж они и старые.

— Луи! — закатывает глаза Зейн, падая на спинку мягкого диванчика.

— Шучу, в любом случае, целуешься ты не очень. — Томмо наигранно кривится и высовывает язык, словно ему всё это время было противно разговаривать.

— А у тебя слишком тонкие губы, и я сначала подумал: а не целуюсь ли я с зеркалом?

— Ты мудак! — ворчит Луи, складывая руки на груди и посылая Зейну притворно злой взгляд.

— Завтра нам будет стыдно, — в конце концов заключает Зейн.

— Надеюсь, что завтра ничего не вспомню. 

— Боже, Луи, ты позвал меня отрываться, а сам сидишь и ворчишь.

— А что я должен делать? Танцевать стриптиз? Я не настолько пьян. 

— Тебе слабо.

— Ты пытаешься взять меня на «слабо»? Как подло, Зейн, даже для тебя.

— Трусишка, — тянет Зейн, улыбаясь и наблюдая за растерянным другом.

— Я?

— Угу. Не узнаю тебя, бро, неужели этот кудрявый так повлиял на тебя?

— Эй, мы договорились не произносить имя на букву «Г», — Луи сильно хлопает Зейна по колену.

— А я и не произносил! 

— Слова на букву «К» тоже запрещены.

— Я ошибся, ты все тот же идиот.

— Да, и именно поэтому я сейчас собираюсь зажечь.

— Воу, я же просто шутил.

— А я нет!

Луи демонстративно встает из-за их с Зейном столика и поправляет свою толстовку. После этого он выпивает почти полстакана виски, не закусывая поданными фруктами на шпажках, и после второго стакана он уже немного теряет равновесие и пошатывается назад. Он замирает, словно собираясь с мыслями, и решительным шагом направляется на сцену, пока оттанцевавший танец парень уходит, видимо, переодеться (или скорее одеться для нового номера). К счастью для Луи, никто не замечает, как он пробирается к лестнице и в следующую минуту оказывается у блестящего и скользкого шеста. Он несколько раз прокручивается на нем, стреляя глазами в публику, а именно в Зейна, который подсвистывает и аплодирует ему стоя. Луи вертит бедрами и смеется, повисая на шесте, пока огромные руки охранника не закидывают его на плечи, как будто он ничего не весит, и уносят оттуда, ничего не говоря. 

Зейн уже сидел у бара, флиртуя с милым барменом, в то время как его друга ожидала мучительная погибель за его тупую выходку. Луи уже мысленно молится, а где-то в уголках его сознания и вовсе прощается с жизнью. Его начинает немного тошнить, и он благодарит Бога уже вслух, когда секьюрити ставит его на пол и придерживает за руку, пока второй хватается за голову и пытается унять головокружение. 

— Какого черта ты творишь? Ты еще пятнадцать минут назад должен был трясти своей задницей перед клиентом!

— Каким еще…

— Если он останется недоволен, пеняй на себя. — Стив, так было написано на его бейджике, одарил его предупреждающим взглядом и толкнул в комнату для приватных танцев, прежде чем Томмо успел что-либо возразить. Его перепутали с другим стриптизером. Прекрасно. 

Томлинсон ожидал увидеть там разжиревшего мужика-миллионера или какого-нибудь пьяного извращенца, решившего развеяться, наблюдая за изгибами тел молодых парней, но никак не то, что увидел. На небольшом диванчике у небольшой сцены сидел приятный молодой человек в костюме с бокалом виски. Его точеные скулы, пухлые губы и идеально зачесанная назад челка в какой-то степени очаровали молодого парня, и он растерялся. Такой состоятельный молодой человек точно знает, как выглядят настоящие стриптизеры и попытки Луи надуть его легко могли увенчаться огромным и позорным провалом. Но улыбка мужчины заиграла на лице, оголяя белоснежный ряд зубов. Он игриво посмотрел на него, отпивая немного алкоголя. 

— Я заждался. Какая у тебя роль?

— Ч-что?

— У тебя роль школьника? Меня уже заводит это. — Мужчина задвигал задницей на диване, оставляя бокал и раскидывая руки в стороны. — Так приступай же! 

Луи точно не понравился такой приказной тон, но алкоголь и жажда чего-то нового заставили его расслабиться и начать расстегивать молнию на своей толстовке. 

Он действовал слишком медленно и неуверенно, неловко покачивая бедрами в такт расслабляющей музыке. Томмо решил, что дело пойдет вверх, когда он стянул футболку и получил одобряющий знак от клиента, который сжал свой член через ткань брюк. Шатен буквально разошелся в своей маленькой шалости, без раздумий запрыгивая на шест и настолько неумело крутясь на нем, что в итоге приземлился задницей на паркет и заставил мужчину засмеяться, откинув голову назад. 

Заходя в эту комнату, Луи еще не понимал, насколько он был пьян. 

И это настолько разозлило его, что он сложил руки на груди, когда поднялся, и надул губы, как девчонка, хмуря брови, глядя на до сих пор смеющегося мужчину.

— Ох, прости. Ты просто самый милый и неуклюжий стриптизер, которого мне удавалось наблюдать. — Он склонил голову набок и улыбнулся шатену милой улыбкой, явно умиляясь такому представлению. — Не то чтобы я видел много стриптизеров... 

Луи поднял голову выше и вздернул бровями, не глядя на "клиента". 

— Я думал, танцовщики более гибкие. И более подтянутые…

— Что? — Луи наконец повернул голову, и на его лице читались возмущение и злость. Мало того, что этот молодой мужчина посмеялся над ним, так он еще посмел назвать его дряхлым и неповоротливым. Да как он смел вообще?

— Ну, мне понравилась твоя задница, в любом случае. Снимешь их? — он указал пальцем на джинсы.

— О, конечно! Ты...вы...сбиваете меня! 

— Ох, прости, пожалуйста, продолжай. 

Луи стянул джинсы вниз и запутался в них, когда пытался полностью снять. Ко всему своему кошмару, он приземлился прямо на "зрителя". Тот ловко его поймал и усадил рядом с собой на диван. 

— Парень, да ты пьян. 

— Совсем немного.

— Я бы мог вызвать охрану и пожаловаться, но ты слишком очарователен. — Он ласково провел рукой по щеке Томмо и понимающе улыбнулся.

— Эй, без рук, у меня вообще-то парень есть! Точнее был. — Луи тяжело вздохнул, расслабляясь и прижимая руки к груди.

Мужчина сразу же отстранился и тихо засмеялся, прикрывая рот рукой, чтобы этого не заметил шатен. 

— Все надо мной смеются и считают глупым. Почему ты смеешься надо мной?

— Ты забавный и очень молодой. Тебе хоть восемнадцать есть? 

Луи отрицательно покачал головой.

— Когда я просил мальчика моложе, я не имел в виду настолько. Ладно.

Луи похихикал над ним, точно забавляясь над неведеньем заказчика.

— Что? Ты вообще не стриптизер, правда ведь?

— Неа-а. Меня затолкали сюда, велели станцевать приватный танец и оставить клиента довольным, — протараторил Томмо заплетающимся языком. Вероятно, алкоголь уже ударил ему в голову в полную силу, и он чувствовал себя не очень хорошо, начиная прикрывать отяжелевшие веки.

— Эй, только не засыпай здесь, — посмеиваясь, мужчина потряс его за плечо. — Думаю, нам надо убраться отсюда, да? 

— Ты собираешься трахнуть меня на заднем сидении своей машины? — промурлыкал Луи, утыкаясь головой ему в шею, не в состоянии даже открыть глаза. Он не мог поверить, что десять минут назад пытался танцевать в таком состоянии. 

— О нет, малыш, я бы обязательно сделал это, но только не в машине.

Луи уже не понимает ни слова, поэтому не пытается вырваться, а просто позволяет вести себя, посылая все к черту. Он невероятно устал от личных проблем, и всё, что ему сейчас было необходимо, – так это почувствовать себя нужным. Мужчина заплатил девушке в соответствующем наряде пусть не за самый лучший, но уж точно запоминающийся танец, и вывел полуголого Луи на парковку, накинув на него свой длинный плащ, после усаживая юношу на переднее сидение своего автомобиля. Бросив вещи Луи на заднее, он скрылся.