Painkiller

Иногда нам приходится идти на жертвы: никогда не знаешь, будет ли это победой или поражением. Ломать себя, заставлять верить в то, во что хочется, закрывая глаза и проклиная себя за это. Но гордость — ничто, когда она заставляет нас терять то, что мы, возможно, могли бы выиграть. Сомнения — это наши предатели. Порой от нерешительности теряешь больше, чем от неверного решения. Её всегда слишком много в нас, она влечет непрекращающуюся серьезную борьбу, ослепляя и не давая понять нам правду. На ринге, где поражение терпит гордость, призы всегда вручает любовь. 

Поэтому засуньте свою гордость куда подальше и идите навстречу судьбе.

***

Он потерял контроль над своим телом, когда его глаза перестали фокусироваться на очередной стопке огненной смеси, разъедающей горло и выбивающей остатки ясного разума. Говорят, что спиртные напитки раскрепощают, дают время забыть о гнетущей реальности и окунуться в мир без грез. Для Зейна это не работало, алкоголь действовал на него со знаком "минус". Чем больше он вливал в себя, тем теснее становилось в груди. Но это не останавливало парня, и он продолжал играть с огнем, бросая очередной мятый сверток на грязную барную стойку. Были ли эти деньги такими же грязными, выигранные в последнем бою без правил, когда противник сплевывал свою алую кровь на ринг, одним взглядом испепеляя Зейна, стоящего в противоположном углу, бинтующего свои искалеченные руки? Нехватка адреналина в крови напоминала Зейну, что он уже долгое время не выбивал жизнь из какого-нибудь убийцы, прослывшего смертельными ударами, сносящими всех своих соперников до него. Зейну не хватало чувства свободы, которое в ту же минуту обретаешь, выплескивая агрессию и злость, накопившуюся после нового и нового срыва. Проблема была в том, что теперь Зейн не был свободен, запертый в собственном шкафу. Все катилось в бездну вопросов, которые не имели ответов, ведь он не хотел выходить. 

Его жизнь скатилась в гребанное дерьмо, и никто не мог помочь ему разобраться с тем, что творилось в его голове. Как он собирался жить дальше, зная, что сидит в чертовом гей-баре рядом с людьми, которые, может быть, так же скрывались в задымленном помещении от чужих, холодящих душу, презрительных взглядов. И было еще кое-что более важное - у него действительно был один секрет, который занимал его мысли все время, – его первая сексуальная связь произошла с парнем. И, несмотря на головокружение, Зейн понимал, что его так пугало, - неизвестность: касалась ли тяга к Лиаму-чертову-Пейну его ориентации или он мог бы упасть на колени перед первым горячем парнем, дающим ему необходимую защиту и внутреннюю силу? 

Зейн застонал, падая головой на свои скрещенные руки, в уши била громкая музыка, и он на секунду потерялся в бесконечности кружащихся мыслей в голове, которые все рано или поздно сводились к Лиаму. Если бы Зейн никогда не позволил ему ворваться в его жизнь, то, возможно, он никогда бы и не признал влечение к своему полу. Он уже думал об этом и прекрасно знал, что это ни к чему не приведет. Зейн не понимал, как справляться с тем, что он с каждым днем все сильнее скучает по Лиаму. Или это было всего лишь глупое одиночество, не дающее ему двигаться дальше своей дорогой, ведущей в новую, легкую жизнь без эмоциональных потрясений и нескончаемой боли. 

Тлеющая обида на свою жизнь прожигала сердце, оставляя после себя свежие рубцы, которые уже просто не успевали заживать. Зейн еще никогда не ненавидел свою жизнь настолько, даже после боев и ссор с пьяным отцом, это никогда не переходило черту отчаяния. Он достиг пика сейчас. Когда у него уже не осталось сил сидеть в баре и он решил найти Луи, чтобы забрать его с танцпола (потому что Малик был уверен: его друг веселится в какой-нибудь компании взрослых мужчин, бесстыдно лапающих его молодое тело и позволяющих намного большее, чем трезвый Луи мог бы поощрить), но кое-что пошло не так. 

— Привет, я заметил, что ты скучаешь здесь один уже около получаса. Могу я угостить тебя чем-нибудь? — сказал человек, расположившийся рядом и закинувший одну руку на барную стойку. 

Зейн уже хотел ответить что-то в стиле «я уже ухожу, так что можешь отвалить» или «у меня нет времени на дурацкие знакомства», но едва контролируемое тело подвело юношу, когда он поднял глаза и встретился с чертовой супер-моделью, сверкающей белоснежной улыбкой и блестящими глазами. Такие парни не могли подойти к нему, чтобы даже просто познакомиться, Зейн явно не был их типом. На втором этаже бара, на балконах, стояли те самые богатенькие мужчины, которые стреляли глазами именно в этот тип очаровательных сладких парней, выглядящих так, будто они только что сошли с обложки модного журнала, получая всё внимание окружающих лишь за свое миленькое личико и подтянутые мышцы. А Зейн точно не тянул на «папочку с толстым кошельком».

— Эм-м, — всё, что удалось ему выдавить из себя, когда он, слегка пошатнувшись, налетел на парня. Который, мило улыбаясь, подхватил его под локоть и помог вернуть равновесие.

— Тебе нехорошо или ты просто сражен тем, как я нагло решил познакомиться с тобой? — рассмеялся парень, нервно поправляя свою уложенную челку и поблескивая в свете софитов драгоценными перстнями на пальцах. — Это обычно не в моем стиле, ну, знаешь. 

— Нет, все в порядке, — ответил Зейн, проводя ладонью по своему лицу. — Я просто не ожидал.

— Оу, — протянул парень. — Оу, да, кстати, я совершенно забыл представиться. Меня зовут Том. И я, кажется, неудачник в заведении новых знакомств. — Том опустил свой взгляд вниз, качая головой и продолжая улыбаться болезненно широкой улыбкой, тем самым скрывая подступившее смущение. Очаровательно. Зейн громко сглотнул, когда края его губ поползли вверх, и он неосознанно подавил пьяный смешок.

— Зейн, — коротко представился Малик, протягивая руку незнакомцу из присущей ему вежливости. Хоть ему и хотелось скорее свалить из этого бара, но просто не проявить каплю уважения к другому человеку он не мог, ведь такие качества были заложены в нем с самого детства - искренность и вежливость.

— Рад познакомиться с тобой, Зейн. Так могу я угостить тебя чем-нибудь? Может быть, секс на пляже? 

— Это самый предсказуемый коктейль, который только можно заказать в гей-баре. Неужели я так похож на тех слащавых любителей сладкого? — притворно сморщился Зейн, получая от нового знакомого обеспокоенное лицо. 

— Оу, нет, нет, я не это имел в виду. На самом деле, если ты хочешь попробовать что-то более крепкое, то...

— Я думаю, мне уже хватит крепкого, — прервал его Зейн, поджимая губы. — Спасибо. Я проторчал у этого бара достаточно времени, чтобы как следует опьянеть. 

— Может тогда сок или безалкогольный коктейль? 

Том внимательно следил за ним, постукивая откуда-то взявшейся пластиковой карточкой по стойке, и в голове у Зейна мелькнула быстрая мысль: «Если Бог подкинул ему такую возможность проверить кое-что, почему бы и нет, почему он должен вечно взвешивать все и поступать лишь правильно». Где-то на задворках сознания у него возник образ Луи, который кричал Зейну перестать вести себя, как болван, и дать себе возможность совершать ошибки. 

Когда Зейн пришел в себя, он нахмурился, отмечая, что Луи не чертов Иисус. 

— Думаю, пиво подойдет, — наконец ответил он, удобнее устраиваясь на маленьком круглом сидении, поджимая и слегка разводя ноги.

— Оу, — протянул парень, скользя взглядом по внутренней стороне бедер Зейна, заставляя того довольно усмехнуться. — Всё, что пожелаешь.

Том заказал ему пива, а себе виски, и они лениво потягивали свои напитки, когда парень попытался вновь завязать разговор, придвигаясь ближе, чтобы перебить музыку в баре.

— Так не расскажешь, почему ты здесь один?

— Я с другом, он где-то… — Зейн посмотрел в сторону сцены, вглядываясь в представление и веселящуюся толпу, —…развлекается. 

— Могу тогда я задать еще один вопрос?

— Смотря какой, — Зейн посмотрел ему прямо в глаза, склоняя голову на бок, он провел пальцами по оттаявшим капелькам на своем стакане пива. Что привлекло внимание Тома, который явно был настроен подыграть флиртующему тону Зейна.

— Ну, ты... гей или просто пришел сюда с другом?

— Я... Эм, я на самом деле… — запнулся Зейн, теряясь в отрицании того факта, что у него недавно был бойфренд, который, возможно, до сих пор испытывал к нему чувства. В этот момент брюнету захотелось выпить еще больше, чтобы не помнить ничего из того времени, когда они с Лиамом еще были вместе.

— Я понял. — Том склонил голову, понимающе кивая и потягиваясь к своему напитку.

— Нет, я расстался недавно с парнем, понимаешь?

— О, в таком случае прости, я не хотел задеть недавние раны. Всегда очень неловко разговаривать о бывших, когда переживания еще свежи. 

— Все нормально, — отмахнулся Зейн. — Не бери в голову.

— Разве? Ты точно...

— Не так сложно забить на бывшие отношения, когда у вас нет будущего. Я бы хотел забыть эту слезливую историю хотя бы на вечер в гей-баре, где меня окружает бесплатная выпивка и новые знакомые. — Зейн потянулся к парню, накрывая его руку своей ладонью, призывая остановить поток психологических штучек, которые обычно используют на приемах. И этот жест показался Зейну таким естественным в его опьяненном мозгу.

— Давай поговорим лучше о тебе. А ты, эм..? — спросил он, когда Том промолчал, изучая руку Зейна на его, но не отдергивая ее.

— Я гей, — с каким-то величием сказал он, и на его губах расползлась самая очаровательная улыбка.

— Это мило.

— Это ты милый, — весело подмигивает Том, получая от Зейна смущенный взгляд. — Сколько тебе лет, Зейн? Выглядишь ты очень молодо.

— А сколько бы ты дал? — отвечает вопросом на вопрос брюнет, немного отодвигаясь и кладя свои руки на колени.

— Ну, раз тебе хочется поиграть со мной в игру «угадай», то, наверное, я скажу двадцать.

— Восемнадцать, на самом деле. — В висках пульсирует мысль, что Зейн должен ударить по тормозам, потому что всё начинается именно с таких вопросов и заканчивается в мятой чужой постели. Но он этого не делает, потому что невыносимый жар обволакивает его грудь, спускаясь ниже к животу и завязываясь тугим узлом напряжения, которое ему просто необходимо снять в ближайшее время. Но сейчас он откидывает эти мысли подальше, не желая всё испортить своим быстро меняющимся настроением.

— Ох, ты... Очень привлекательный для своего возраста...

— Спасибо, — закусывает губу Зейн, незаметно сжимая свою ширинку, когда алкоголь бьет во все нервные окончания. — А сколько тебе? Чем ты занимаешься в жизни?

— Мне двадцать три, и я спортсмен. Пловец, если быть точнее. Это мое единственное серьезное увлечение, которое отнимает много времени, совсем не оставляя на другие. Поэтому вот он я, здесь. 

— Это здорово, ведь я тоже в какой-то степени спортсмен. 

— Да? И какой твой профиль?

— Участвую в боях без правил. Ввязываюсь собственноручно в драки и пытаюсь выйти из них живым, вот она, история моей жизни. 

— Это ведь опасно? Там ведь могут покалечить и…

— Послушай, я, правда, не в настроении выслушивать это, еще и от симпатичного нового знакомого. — Зейн улыбается и облизывает свою нижнюю губу, вступая в схватку с самим собой.

— Я не имел в виду ничего такого. Просто ты слишком красивый для такого кровавого спорта.

— Который раз ты говоришь это?

— Что? Что ты красивый? — Они оба хихикают, и Зейн чувствует, как его щеки начинают гореть от такого внимания. Он не может отрицать, что это приятно, - быть в центре внимания кого-то настолько обаятельного.

Оставшуюся часть ночи они болтают обо всем на свете, Том предлагает им перебраться за уютный столик, после чего заказывает сладкие десерты в качестве извинения за то, что он украл Зейна у его друга. Малик не перестает жаловаться на свою жизнь и даже не пытается остановиться, выливая весь поток чувств, которые он копил столько времени. И Том выслушивает его молча и понимающе, он не дает советов и не пытается залезть в голову, он просто рядом, и этого достаточно. Зейну становится легче. Разговоры с незнакомцами помогают – вы не знаете ничего друг о друге, чтобы осудить или навредить. 

Всё происходит само собой, когда Том дает Зейну «зеленый свет».

— У тебя крем, вот здесь. — Парень наклонился и пальцем вытер его подбородок, а после облизнул испачканный сладкой начинкой палец. Прошла лишь пара мучительных секунд, смешивающихся с горячим дыханием, прожигающим зрительным контактом и бешено колотящимися сердцами в состоянии экстаза.

— У тебя тоже, — низко прошептал Зейн, словно это было одним из грязных словечек, и быстро сократил расстояние между ними. В следующее мгновение они уже страстно целовались с привкусом выпитых огненных виски и прикосновениями липких пальцев. Они сталкивались языками, углубляя поцелуй, похотливо трогая и лаская друг друга через одежду, но, когда грубая ладонь накрыла возбужденный член Зейна, всё размылось в сплошное пятно сексуальной одержимости.

Зейн был уже болезненно возбужден, когда они оказались в съемной квартире Тома, находящейся недалеко от бара. Малик никогда прежде не был ни с кем, кроме Лиама, и, несмотря на то, что он был очень пьян, без лишнего стеснения забрался на своего партнера.

— Мы пьяные, — напомнил ему Том, разорвав поцелуй, опаляя горячим дыханием лицо брюнета. Его губы ни на секунду не останавливались в изучении смуглой кожи, выцеловывая острые скулы и покусывая их. — Ты уверен?

— Блять, да. Я хочу, чтобы ты разобрался с этим, — зашипел Зейн, создавая трение между их влажными телами. 

Зрачки Тома расширились, пока он голодным взглядом блуждал по голой груди Зейна, затем притянул его к себе для большего. Зейн ощущал себя так, словно вся его вселенная ослепительно взрывалась, и всё, что он мог сделать с этим, – беспомощно стоять, сожжённый, задыхающийся, растерзанный на миллионы частиц, пока черная дыра не затянула бы его достаточно глубоко, выхватывая из тела всю жизнь, все чувства. Это произошло даже хуже, чем он ожидал, хуже, чем это представлялось в его голове. Чудовищная боль появилась в его груди, стоило ему осознать, что он наделал. Он будет жалеть об этом завтра, послезавтра, черт возьми, всю жизнь.

Зейн вскочил с Тома, вылетая из спальни, прикрывая свой рот ладонью и изо всех сил стараясь, чтобы его не вырвало прямо на дорогой паркет квартиры. 

Его выворачивало всю ночь с перерывами на то, чтобы измученно откинуться на холодный кафель и вытереть скопившуюся у глаз влагу. Он выгнал Тома из ванной, когда тот заботливо принес ему стакан воды, спасая брюнета от обезвоживания и спрашивая, как он мог бы облегчить участь Малика. Зейн запустил руки в волосы, с силой оттягивая их и сжимая зубы до боли, чтобы не закричать от того, что он недостоин такого отношения незнакомого парня к себе.

Когда болезненно бледный Зейн провалился в сон, облокачиваясь на небольшую стиральную машину, стоящую у противоположной стены, Том сгреб его безжизненное тело и уложил в постель, сам уходя спать на диван. 

***

Затылок безжалостно болел, а в висках пульсировало настолько сильно, что каждый фоновый звук для Луи казался ужасно громким, он перевернулся на спину и застонал, потирая затекшую руку. В следующую секунду кто-то коснулся его, слегка потряхивая и шепча его имя. Это заставило Луи быстро сесть и открыть от испуга глаза. Жмурясь от яркого зимнего солнца, сочащегося сквозь распахнутые жалюзи, Томмо прикрыл рукой лицо, а через мгновение постарался разглядеть силуэт своего раннего гостя. Он не мог до конца и широко раскрыть веки, которые в разы потяжелели, но, несмотря на пелену перед глазами и головокружение, ему удалось узнать Зейна, нервно грызшего свои ногти и обеспокоенно наблюдающего за ним.

— Зейн?

— Это я.

— Почему ты в той же одежде? Или…как мы добрались домой? — Шатен снова рухнул на подушки, хватаясь за голову, гудевшую от невыносимого похмелья.

— Ты ничего не помнишь?

— Вообще ничего. О Господи, — простонал Томлинсон, когда его боль лишь усилилась, едва он начал рыться в потерянных воспоминаниях, пытаясь восстановить прежний день.

— Я в полной заднице, Луи, — приглушенно сказал Зейн, уронив свое лицо в ладони. И Томмо озадаченно попытался вскинуть бровь, что отдалось новой порцией режущей боли.

— В каком смысле? Что мог сделать мой ангел небесный?

— В прямом! Это ни черта не смешно! Я, блять, кое-что сделал, чего ни при каких условиях делать нельзя.

— Я надеюсь, ты меня не трахнул? — На этот раз Луи открыл глаза очень широко, разглядывая растерявшегося друга. — Только не делай такое лицо.

— Хуже. В сто раз хуже! 

— Что могло быть хуже этого, успокойся. — Луи проигнорировал дрожь Малика, укрываясь одеялом и прикрывая глаза.

— Луи, у нас всего пять минут. Твоя мама ужасно зла! — Он стащил одеяло с кровати и потряс Луи за плечи, потому что сам он находился в жуткой панике, его состояние граничило с безумием.

— Ладно, я встаю, только перестань меня трясти! Отвали, — Томмо сел на кровати и какое-то время не двигался, разглядывая пол и собирая остатки разума после такой насыщенной ночки. 

Пытаясь что-то сказать, Луи почувствовал рвотные позывы, толкая Зейна в сторону и запутываясь в собственных ногах, он еле успел к унитазу, чтобы десять минут не отходить от него. Все это время Зейн был рядом, успокаивающе поглаживая его по спине и не переставая материться, потому что ему самому сейчас было нелегко, а блевать в один унитаз с лучшим другом он точно не собирался. 

Томлинсон умывается и чистит зубы, ему становится немного легче, но, когда, выйдя из ванной, они застают в комнате Джоанну, у Луи подкашиваются коленки, брюнет доводит его до кровати и сам садится рядом, пряча глаза от женщины.

Она молча протягивает им поднос со стаканами воды, где рядом на блюдечке лежат, видимо, обезболивающие таблетки. Она ждет, пока они допьют, и все так же молча уходит.

— Мам, прости, — говорит Луи ей вслед, и Зейн подхватывает извинения.

— Прости нас, Джей. 

Джоанна останавливается в дверях и переводит свой гневный взгляд на Луи:

— Луи Уильям Томлинсон, никакие извинения тебе не помогут! Ты наказан до самого выпускного, и никакого дня рождения! После школы сразу домой и, если хоть на минуту задержишься, я с тебя три шкуры спущу, ты меня понял? 

— Джей, он не виноват, это я…

— Ты тоже наказан! — Она сражает брюнета убийственным выражением лица, и Зейн удивлен не меньше самого Луи. 

— Ты не можешь меня наказать. Это же смешно. — Парни в шоке, но Луи тихо посмеивается над такой же неудачей друга.

— Еще как могу! И не переживай, я найду способ, как следить еще и за тобой, помимо своих детей.

— Это несправедливо, я...

— Вы просто два глупых идиота! У меня даже слов не хватает, чтобы выразить всю свою злость! То, что ты сделал, Луи, не вписывается ни в какие рамки! — Джоанна ругала их, крича так громко, что Луи после каждого ее слова непроизвольно кривился, а Зейн сжимал простынь, снова опустив голову в пол. 

— Ну, мы немного перебрали. С кем не бывает? — пытается защищаться Зейн.

— Я не знаю, что натворил ты, но этот молодой человек провинился очень сильно, и я еще подумаю, отпускать ли его в колледж! 

— Но, мам!

— Будешь почтальоном или пойдешь работать на заправке около дома. Так я хоть буду уверена, что ты ничего не натворишь.

Луи театрально закатывает глаза и снова падает на кровать, раскидывая руки в стороны. Ему не нравится, что мама так отчитывает его, хоть прекрасно понимает, что он действительно неправ. Он стонет, когда Джоанна резко захлопывает дверь и потирает виски. Стоило ему один раз облажаться, как мама ему больше не доверяет и, вероятно, будет еще долгое время злиться и обижаться. Ему хочется разрыдаться в который раз за эту неделю от такой несправедливости в его жизни, но тут он вспоминает, что рядом все еще сидит его друг, которого порядком трясет. Луи поднимает голову и видит, что Зейн опустил руки на колени и уткнулся в них головой, медленно покачиваясь. 

— Хэй, неужели ты так расстроился из-за моей мамы? Да она через пару дней отойдет. 

— Ты бы простил Гарри, если бы он изменил тебе? — выпаливает Зейн и смотрит на Луи, в его глазах стоят слезы. 

— Эм, я не знаю, ты подобрал не самый удачный пример. Он помолвлен, и скорее всего он сейчас занимается утренним сексом с этой девчонкой. Я не знаю, если бы он пришел и сказал...

— Луи, замолчи ради Бога! — взрывается Зейн и его голос слегка срывается.

— Ты спросил - я ответил. Чего орать сразу? Сначала мама, теперь ты, а у меня, между прочим, так голова болит. — Луи почти скулит, переворачиваясь на бок и накрывая голову второй подушкой. 

— Я кое с кем был вчера, — шепчет Малик. Рот Луи приоткрывается, и он не знает, что ответить.

— В каком смысле?

— В самом ужасном.

— Я думал, что это ты привез меня домой.

— Я понятия не имею, как ты добирался домой. Ты правда ни черта не помнишь? 

— Ты прикалываешься? Конечно же, нет, — Луи смеется, и этот смех похож на истерический.

— Во всяком случае, ты проснулся дома. А я в квартире незнакомого парня. Полностью, блять, голый.

— Еба-а-а-ать, — тянет Луи и приподнимается на одном локте, чтобы взять стакан воды с тумбочки. 

— Мы не переспали, меня рвало всю ночь, и потом он уложил меня спать. Господи, я такой кретин. — Зейн снова опускает голову на колени, а Луи заливисто смеется, едва не подавившись водой. Он действительно видит эту сцену забавной, и сейчас Зейну хочется убить его, а потом и самому покончить жизнь самоубийством.

— Стоп! — внезапно произносит Луи и его лицо приобретает более чем серьезный вид с нотками испуга. — Я вспомнил!

— Ну и что ты можешь сказать, чтобы побить мои рекорды?

— Зейн! Ты худший друг на планете! Черт! — Томмо встает с кровати и мечется в поисках своей одежды, но ничего не находит. На спинке стула висит лишь черное пальто, совершенно незнакомое парню. И тогда он понимает, что это реально произошло, а не просто приснилось ему в алкогольной горячке. 

— Эй! Ты тоже мудак! Бросил меня одного, а если бы меня изнасиловал какой-нибудь мужик? 

— Это ты мудак! Ты хоть знаешь, что со мной произошло? Я танцевал приватный танец!

Теперь очередь Зейна смеяться, он откидывает голову назад, и, несмотря на сильную головную боль, громко хохочет.

— Это нихуя не смешно! — Шатен подбегает к другу и хватает его за грудки. — Вот почему мама так зла! Господи, а вдруг он меня трахнул? — Он отходит на шаг и кусает кулак, находясь в самой настоящей панике, точно в такой же, в которой недавно был Зейн.

— Ага, и привез домой? Не знал, что ты записался в ночных ублажателей мужчин. Я чего-то не знаю?

— Это Нью-Йорк! Тут всем друг на друга плевать!

— Спроси у мамы? — предлагает Малик.

— Что? Ты, должно быть, шутишь!

— Сейчас это единственный для тебя способ узнать правду.

— Так, надо просто успокоиться. — Томмо присаживается на кровать и начинает делать глубокие вдохи, положа руку на грудь. — Задница у меня не болит.

— Ура. — Зейн устало закатывает глаза.

— Значит, он не прикасался ко мне, а вот это пальто, — Луи подбегает к стулу и хватает его, после кидая на Зейна, — он просто накинул его на меня, потому что я был совершенно голый. — Луи улыбается самой широкой улыбкой на свете. Зейн понимает его: такой груз спал с плеч, ну, не считая до сих пор негативно настроенной мамы. Даже это было лишь вопросом времени. 

Зейн рад за друга, рад, что хоть Томмо и облажался прошлой ночью, но не так сильно, как он сам. Это заставляет его улыбнуться ему сквозь невыносимую грусть, разъедающую грудь с самого утра. 

— Блин, Зи, прости. — Луи налетает на него и валит спиной на кровать, падая на него сверху, целуя от радости его растрепанные волосы.

— Прекрати, Луи! Я не злюсь на тебя.

— Зейн, да не парься ты так, ты ведь не переспал с этим парнем, да и вряд ли ты его встретишь когда-нибудь еще раз. 

— Это ужасно. Я изменил Лиаму. — Луи скатывается с друга, и они оба лежат на спине, глядя в потолок. 

— Вы не встречаетесь, его мачеха – твоя родная мать, это все пиздец как странно. 

— Она мне не мать… больше.

— Зейн, я знаю, что мои единственные отношения были ужасно провальными, и им нельзя было давать даже шанс, но я хочу, чтобы ты выслушал меня.

Зейн тяжело вздыхает, и Луи принимает это за согласие.

— Наши отношения с Гарри с самого начала были немного похожи на ваши с Лиамом. Но знаешь, почему именно у вас есть будущее? Несмотря на все дерьмо с этими семейными драмами?

— М-м? — тянет Зейн, позволяя себе немного расслабиться.

— Вы оба любите друг друга. Ваши чувства взаимны. — Луи поворачивает голову и встречается с карими глазами Зейна.

— Лу…

— Может ли хотя бы один из нас все исправить? 

— Ты намекаешь…

— Забудь обо всем, что было между вами с Лиамом раньше, это не имеет отношения сейчас. Я говорю тебе это как твой лучший друг. Говорю это другу, которому нужно разобраться с его парнем. Никогда бы не подумал, что у нас может случиться такой разговор, но… Зейн, черт, не отпускай его. Ты должен бороться за ваши отношения. 

В уголках глаз Томмо скапливаются слезы. Ему больно, действительно невыносимо больно, что его история с Гарри окончена. Он ставит точку. И Зейну действительно больно видеть своего друга таким разбитым.

— Я не хочу оставлять тебя одного, — тихо произносит брюнет.

Луи вытирает глаза и улыбается. В этом была его особенность. Несмотря на всю боль улыбаться. Никто из них не знал, что это последняя улыбка Луи.

— Ты лучший друг в мире.

— Ха, несколько минут назад ты говорил, что я ужасный друг. — Зейн улыбается в ответ. Между ними вновь образуется шар из безграничного доверия и понимания, так, как уже не было давно, пока они игнорировали друг друга, закрываясь со своими проблемами наедине.

— Я же несерьезно. Ты ведь знаешь, что ты моя семья.

— А ты моя семья, Луи, всегда ей был. 

— Ну хватит, — Луи встает, шмыгая носом. — Когда ты признал в себе гея, ты стал слишком сентиментальным.

— Любовь меняет людей, — заключает Зейн. — Всё происходит так, как должно было случиться.

— Какого черта ты все еще здесь? 

— Что? 

— Заткни свою гордость, собери в кулак всю силу воли и скажи Лиаму, что он важен для тебя, черт возьми! 

— Я изменил ему. 

— Поцелуй – это не измена, Зейн. 

— Измена. 

— Тогда ты изменил ему дважды. Первый раз со мной! — У Луи хитрый взгляд, и эта шутка заставляет Малика засмеяться.

— Я почти забыл об этом, — Зейн краснеет и прикрывает лицо ладонями. Он сидит так, пока Луи не тянет его за руку.

— Проваливай уже. — Кряхтя, парень пытается вытолкать друга из своей комнаты.

— Все равно целуешься ты не очень, — хихикает Зейн, повторяя ту самую фразу.

— Иди нахуй. — Луи кидает в него подушку, но не попадает, так как тот уже захлопнул дверь.

Шатен прикрывает глаза и облегченно вздыхает. Ноющее чувство внутри разрушало его больше, чем он мог себе представить. Луи было безумно страшно от того, что он ничего не ждет от своей жизни. После веселой ночи в гей-баре он даже не мог себе представить, куда его может занести в следующий раз. 

— Лу? — Зейн просунул голову из-за двери.

— Что еще? — раздражается Луи, выходя из собственной нирваны.

— Обещай, что, если будет совсем плохо, ты позвонишь? Не так, как на прошлой неделе. — Малик изгибает одну бровь, намекая на замкнутость друга в последние дни.

— Иди уже трахни своего парня! 

— Луи, я серьезно!

— Я понимаю, что ты любишь меня, но забудь обо мне, хотя бы когда будешь вылизывать Лиама.

Зейн громко цокает языком, потому что в этом весь Томмо.

— Я обещаю. Все будет хорошо, — успокаивает Луи друга. — Всегда так бывает ведь, правда.

Зейн не до конца верит ему, но все же уходит, угрожая ему указательным пальцем. Луи больше не верит, что все будет хорошо. Он просто желает отключиться от всего мира на пару часов и раствориться в полном неведении и безразличии, что невозможно сделать, потому что в его комнату влетают маленькие сестры.

***

Влюбленный человек - это сумасшедший ребенок, у которого в любую секунду могут отобрать любимую игрушку.* 

Зейн никогда в жизни не думал, что однажды ему предстоит сделать то, что он собирался. Он скурил примерно семь сигарет по дороге к дому Пейнов, практически не давая легким вдохнуть свежий морозный воздух. Он не обращал внимания на дьявольский холод, онемевшие руки и пальцы на ногах. Сильный ветер раздувал длинную челку, которую он забыл собрать в маленький хвост; его лицо так и оставалось болезненно бледным и печальным, хотя сейчас к этому образу прибавилось легкое волнение.

Он не был уверен, что Лиам простит его и захочет вновь возобновить отношения с таким вспыльчивым и гордым парнем, каким являлся Зейн. 

Брюнету всегда не хватало уверенности в себе и своих силах. Даже собирая всю волю в кулак, он чувствовал себя заранее проигравшим. И, в конце концов, какая-то бездумная, но все же уверенность, скрытая глубоко под его неведением, и привела его к нему. 

Головокружение усилилось, когда он подошел к двери и поднес руку к звонку. Закрыв глаза и глубоко вдыхая полной грудью, он настойчиво нажал на кнопку. 

Хватит быть трусом. Он не хочет терять свою силу в виде Лиама. Он хочет снова почувствовать себя любимым и нужным, а самое главное - отдаться ему сполна, не скрывая собственные чувства и эмоции. Зейн всегда был безразличен к себе, и это была его главная моральная проблема. Он не позволит судьбе так поступать с ним больше, не в этой жизни. 

Дворецкий открывает дверь и даже не успевает сказать приветствие, как брюнет отталкивает его в сторону, извиняясь, и вбегает в дом. Он так громко кричит его имя, что голос, охрипший от ночных холодных коктейлей, пива и мороза, раздается эхом по огромной гостиной. 

Ему становится невероятно жарко, и он расстегивает молнию на своей кожаной куртке, зачесывает волосы назад и тяжело дышит. Он чувствует, как румянец заливает щеки совсем не от жары, а от шагов Лиама на лестнице. Хоть Зейн стоит спиной к нему, он знает, что это Пейн. Чувствует. Он поворачивается, и первое, что он замечает, - это огромные глаза Лиама с закравшейся в них печалью и нежностью. 

— Лиам...

— Привет, — коротко отвечает Лиам, останавливаясь и не решаясь сделать еще шаг.

— Привет.

Они смотрят друг на друга и молчат, мелко дрожа, пока женский голос не отрывает их от переглядок обожания.

— Милый, кто там при...шел, — Триша вытирает руки полотенцем и замирает, видя перед с собой эту картину. Она сразу же пятится назад, но Зейн просит её остаться:

— Нет, я хочу, чтобы ты тоже это слышала.

— Зейн, я...

— Я сказал, останься!

Женщина скрещивает руки на груди и опускает взгляд в пол. Малик подходит ближе к Лиаму, не прерывая зрительный контакт. Он громко сглатывает и выдыхает, собирая все свои мысли, – сейчас или никогда. 

— Лиам. Ты можешь выгнать меня после всего, что я сейчас скажу, ты можешь не разговаривать со мной до самого окончания школы, после которой мы разъедемся в разные университеты и, вероятно, больше не увидимся. Но я хочу, чтобы ты знал. Моя жизнь до тебя была пустой, возможно, я сейчас скажу самую сопливо-романтическую глупость, но я хочу, чтобы ты знал, что моя жизнь была, как небо без Бога! Каждый чертов день не отличался от предыдущего, сопровождаясь лишь новой порцией негатива, депрессии, грязных денег за кровавые бои в сыром ангаре. Моя жизнь до тебя - это пьяный отец, тренировки до изнеможения и сбитые кулаки. Это проклятый поломанный кран на кухне и протекающая крыша в моей комнате. Я всегда жил завтрашним днем, принимал решения, руководствуясь страхом. Но с тобой все изменилось, ты перевернул мою жизнь на сто восемьдесят градусов, поднимая меня на ноги. Ты тот, кто заставил меня чувствовать себя нужным, любимым...черт, да счастливым! Ты дал мне то душевное спокойствие, которого у меня никогда не было. Ты подарил мне ту жизнь, о которой я мог лишь мечтать. Ты делаешь меня сильным и слабым одновременно. В один момент от чувств к тебе я хочу вспорхнуть высоко над землей, после твоих прикосновений и поцелуев мои ноги подкашиваются, а в другой мне хочется разбиться и больше никогда не чувствовать всей боли, что давит на меня, когда мы ссоримся. С тобой я становлюсь лучше. И я знаю, что ты со мной тоже становишься лучше. — Зейн делает еще один шаг к нему навстречу. — С тех пор как ты ворвался не только в мою жизнь, но и в сердце, я не просто существую, я действительно живу и радуюсь всему, что мне дает жизнь. Я перестал бояться показывать чувства и открываться людям. Я понял: если делаешь так, значит, впускаешь других людей в свою жизнь. Я, черт возьми, даже починил кран и залатал дырку на крыше! — Они оба непроизвольно усмехаются. Зейн качает головой и не может поверить, как он смог выдержать столько времени вдали от этого парня.

— Это, наверное, лучшая часть из твоей речи, — смеется Лиам. Его улыбка касается глаз, и Зейн чувствует, как его сердце на секунду замирает и начинает биться еще быстрее.

— Есть еще одно «но». Каждый мой прожитый день был потерян без тебя. Я жил в ожидании, что все изменится. Пронесется череда бессмысленных дней, и однажды я осмелюсь. Однажды я найду в себе силы и скажу, как сильно ты важен для меня.

Зейн наконец-то снова выравнивает свое дыхание, он опускает глаза и берет руку Лиама в свою, нежно поглаживая большим пальцем по тыльной стороне. 

— Ты мое обезболивающее, возвращавшее меня к жизни каждый раз, когда я готов был сдаться и опустить руки. Ты был рядом. Мне очень жаль, что я не говорил тебе этого раньше, потому что ты заслуживаешь этого всего, Лиам. Ты заслуживаешь намного большего. И я не хочу потерять тебя никогда в жизни. Даже если наши отношения будут самыми неправильными в мире. 

Лиам не обращает внимание на мать, прикрывшую рукой лицо, отца, который появился словно из ниоткуда и обнял Тришу за плечи, и дворецкого, который все также стоит неподалеку. Он медленно и нежно улыбается, наклоняется немного вперед и мягко целует Зейна в его приоткрытые губы. Робкое касание, нежное и любовное, нужное им обоим, как глоток воздуха, закрепляющее повисшие обещания и все сказанные слова. Он вкладывает в это чувственное касание всё, пытается дать понять, что Зейн был абсолютно прав и с ним Лиам становится лучше, а самое главное, что он также не хочет терять его.

— Кхм-кхм, — прокашливается мужской голос позади. — Молодые люди?

Лиам отходит от Зейна и спускается с последней ступеньки, беря его за руку. 

— Вы все слышали, — невозмутимо говорит он, стараясь сдержать все рвущиеся наружу эмоции.

— О, нет, это Бог меня так наказывает, — стонет Триша, хватаясь за голову, она садится на диван, чтобы не упасть.

— Ты даже не мать мне официально... И вообще, — защищается Зейн, принимая оборонительную позицию.

— Я буду встречаться с Зейном, нравится вам это или нет! 

Триша не может сдержать слез и начинает плакать, уткнувшись в свои ладони, пока Джефф утешает ее, любяще поглаживая по спине и шепча ей что-то успокаивающее на ухо.

— Нет-нет! Я не готова. Я не готова! Не сейчас, пожалуйста. Мне нужно побыть одной. — Женщина встает с дивана и идет прямиком к двери, схватив свою сумочку с комода. 

— Прости, Лиам, — она складывает пальцы на переносице и сильно зажмуривается. — Не сейчас.

Она шепчет одними губами "прости", глядя на Зейна и захлопывает дверь. Джефф бежит следом за женой, оставляя двух ничего непонимающих, но зато безумно счастливых парней в пустой гостиной, где слышны только биение их сердец и тиканье все тех же больших часов. 

Они не испытывают ни малейшего страха. Теперь, когда они знают, что они есть друг у друга, им кажется, они уже никогда и ничего не будут бояться.

***

Прежде чем они оказываются на втором этаже в комнате Лиама, он звонит отцу и убеждается, что тот сейчас рядом с мамой и они едут в их загородной дом. Лиам не настаивает и не собирается давить на них, поэтому он тихо просит отца передать ей, что он любит ее и кладет трубку.

— Прости. Я просто…

— Ты не должен просить прощения, она твоя мать и...

— Я скучал. — Лиам проводит рукой по спутанным волосам парня и прижимается к нему всем телом, вдыхая запах его кожи, которая все также пахнет его любимым шоколадным гелем для душа. Зейн обхватывает его руками за плечи, нежась в самых любимых объятиях на свете, в которых он мечтал оказаться всё это время. 

Пейн совершенно неожиданно для второго подхватывает ноги Малика и заставляет обвить ими талию, что Зейн и делает. Лиам несет его наверх, смотря ему прямо в глаза, желая запомнить момент. Он опускает Зейна на пол, когда они оказываются в комнате, и на всякий случай закрывает ее на ключ.

Он быстрым шагом возвращается к Зейну, по-прежнему стоящему посреди комнаты, и грубо берет его лицо в свои ладони:

— Я так чертовски сильно скучал! — Лиам целует его не так нежно, как до этого, - в нем пылает страсть, и никто не в силах ее погасить сейчас. Он ловит нижнюю губу Зейна своими, прочувствовав это всем телом вплоть до кончиков пальцев. Поцелуи с Зейном всегда значили для него многое, эти сахарные губы заставляли его желать одного Зейна, нуждаться в нем. Он стягивает куртку Зейна и сразу толкает на кровать, нависая сверху. Лиам бесстыдно трется о брюнета, пока покусывает нежную кожу ушка, а Малик остро реагирует на все это, тяжело дыша и водя руками по рельефной спине бойфренда. Лиаму нравится, когда Зейн под ним, его пронзают электрические заряды от прикосновений их кожи, он одурманен каждым движением брюнета, извивающегося под его касаниями. Зейн стягивает с Лиама футболку, и тот сразу же избавляет его от джинс, Пейн мучительно медленно тянет вниз боксеры, высвобождая почти твердый член, но не прикасается к нему, он решает, что сначала лучше будет полностью раздеть парня. Лимо быстро стягивает толстовку Зейна и начинает осыпать поцелуями его шею, ключицы, кубики пресса и ...

— Что это за хуйня? — Лиам отстраняется от Малика и рассматривает розово-красное пятнышко на его животе, чуть выше истекающего и болезненного красного члена. 

— Эм, это... Ударился, когда двигал диван. — Зейн приподнимается на локтях и пытается скрыть свой испуг. Блять, это самый настоящий засос. И Лиам точно не дурак, чтобы не догадаться. Зейн мечтает быстрее убраться на другую планету. 

— Это, блять, засос! Ты меня за идиота держишь?

— Лиам, я правда…

— Это...это...пиздец! — Зейн видит, как у Лиама выступают жилы на шее, он пялится на его бедра и громко сглатывает. — Где ты только набрался этого?

— Я могу все объяснить. 

— Только не говори, что это все ваши шуточки с Луи, потому что я не поверю. 

— Могу поклясться, что я слышал его голос прямо сейчас. — Зейн широко распахивает глаза, встает и быстро надевает свои боксеры.

— Зейн, ты просто переводишь тему!

— Это Луи, ты понимаешь? Если он пришел к тебе... Где мой телефон? — Он достает мобильный из кармана джинс и видит десятки пропущенных от Томмо. — Блять.

— Лиам… Лиам, мистер Пейн, пожалуйста, этот парень… он… — кричит дворецкий, стуча по запертой двери. Зейн молниеносно собирает все свои вещи и бежит одеваться в ванную, умоляя Лиама пойти и встретить Луи. Они тыкают друг в друга пальцами, общаясь жестами и гримасами «иди и открой дверь, черт возьми!», и «ты в своем уме?!», и коронное «я сказал, иди, сделай это!»

Лиам отпирает дверь, закатывая глаза, и быстро спускается вниз, игнорируя испуганного дворецкого, который крестится у порога его комнаты.

— Ну, привет, — здоровается Лиам, видя перед собой Луи, нервно ходящего из стороны в сторону.

— Позови Зейна!

— Входи, он сейчас выйдет из ванной. 

— Здорово, быстро вы. — Луи пожимает плечами и достает сигарету. — Я подожду здесь. — Его глаза красные, волосы влажные, и его сильно трясет, так что сигарета подрагивает в пальцах, пока он затягивается, обнажая свои острые скулы. Лиаму не нравится вид парня, стоящего перед ним.

— Не глупи, войди в дом.

— Я сказал, что подожду здесь. Или я неясно выражаюсь? — выдыхает дым Луи, гордо вскидывая голову.

— Зайди, идиот! — сжимает кулаки Лиам, находящийся в напряжении последние пять минут, которые он провел с Зейном наедине. Он не выдерживает и хватает Луи за локоть, заставляя его выронить из руки бычок, и силой втаскивает в дом.

— Эй, убери свои руки от меня! Я не хочу здесь находиться, мне это не нужно. — Луи злится, скрестив руки на груди, и стоит, даже не двигаясь. — Позови Зейна.

— Он сейчас спустится, Луи. Я говорю тебе об этом уже несколько минут.

— Позови, блять, моего друга!

— Успокойся, что на тебя нашло?

— Совсем ничего. Все просто прекрасно, лучше не бывает! — Луи нервно улыбается, это больше похоже на начинающуюся истерику, и в этот момент Лиам понимает, что все очень серьезно.

— Может быть, выпьешь что-то?

— Яд есть? — внезапно резко говорит Луи, и Лиам округляет глаза, отрицательно качая головой.

— Тогда нет, спасибо за ваше гостеприимство, — кривится Луи, совсем не имея в виду то, что говорит. Лиам хмурится, не зная, как вести себя и что сказать, у него не всегда есть правильные слова.

— Луи, пожалуйста, ты должен собраться...

— Я никому ничего не должен. Понял меня, Пейн? Я не обязан сидеть в своей комнате целыми днями. Мне кажется, что стены меня душат своими громадными тисками. Мне не хватает воздуха! Понимаешь? Как будто внутри меня сидит какой-то демон и отрывает от моего сердца по клеточке, долго и мучительно разрывая меня изнутри, пока я не начну плеваться кровью и не умру в одиночестве. — Он хватается за голову, и Лиаму начинается казаться, что Луи под наркотиками. — Я слышу какие-то голоса, которые сводят меня с ума. Они все говорят мне закончить это, Пейн. 

Томлинсон тяжело втягивает воздух через рот и запрокидывает голову назад.

— Я не могу больше терпеть! Мне плохо! Я больше не могу это выносить! Почему в этом доме так душно? Где мой друг? Где Зейн? 

Луи срывает голос под конец своей пламенной речи, он зажмуривает глаза и прижимает дрожащие руки к лицу, размазывая поток горячих слез по щекам. Он беззвучно рыдает, и его грудь часто-часто вздымается, ему не хватает кислорода в легких, и он бьет себя в самое сердце, чтобы остановить вырывающиеся крики наружу.

— Почему ты, блять, тут стоишь? Где Зейн?! Мне надоел этот гребанный мир, и я уже жду, когда всё это, блять, прекратится! — кричит еще громче Луи, и Лиам принимает единственное верное решение.

Лиам дает Луи звонкую пощечину, обжигающую его руку и щеку Томмо, всё вокруг движется словно в замедленной съемке, когда Луи замирает. Они оба находятся в вакууме, проходит несколько мучительных секунд в оглушающей тишине. Лиам тут же подается вперед и обнимает Луи за плечи, но тот начинает сопротивляться и кричать во весь голос, одержимый своей панической атакой и окутавшим его страхом. Но всё прекращается, когда за ними появляется Зейн, который тут же бежит к другу и притягивает Луи к себе, позволяя ему схватиться за себя, как за спасательный круг, позволяя ему промочить слезами всю его рубашку. Только чтобы ему стало легче. 

Между ним и Лиамом царит напряжение, но сейчас все внимание сосредоточено на Луи, который сидит в гостиной Пейнов, держа в руках горячий ромашковый чай, приготовленный специально для него. Зейн поглаживает его ноги, которые он устроил на своих коленях, ловя при этом неодобрительные взгляды Лиама. Но тот все понимает и сам спрашивает, что он может сделать еще, получая в ответ лишь тихое и печальное «ничего» от Луи.

— Я не могу его отпустить, как бы я ни пытался, я не могу это сделать. Это слишком тяжело для меня.

— Ты и не должен, — мягко говорит Зейн, вздыхая и смотря на Лиама, ища поддержки. Потому что Гарри - лучший друг Лиама, и тот наверняка что-то знает.

— Я должен что-то сказать, да? — спрашивает Лиам, вопросительно смотря на Зейна, который тут же кивает. — Это не так…просто. Я понимаю, как тебе тяжело, Луи. Но также я хорошо знаю Гарри, и я не думаю, что он справится с таким давлением…

— Просто послушай меня, Луи, — перебивает его Зейн, понимая, что тот делает только хуже. —Ты самый сильный человек, которого я только знаю. Ты сильнее меня и Лиама. Ты всегда им был, несмотря ни на что: даже когда ты проигрывал матчи или терпел первые толчки в свою сторону в старшей школе, ты не был один. И сейчас не позволяй этому сломить твои силы, когда рядом с тобой любящие тебя люди.

Томлинсон приподнимается и крепко обнимает его, утыкаясь носом в плечо и шепча бессвязные слова благодарности вроде «спасибо, спасибо тебе за то, что ты здесь». Они сидят в тишине втроем долгое время, не решаясь разрушить момент, и лишь Лиам один раз спрашивает их о добавке горячего чая. 

Но этот вечер не заканчивается ничем хорошим: дворецкий проскальзывает в гостиную, чтобы позвать Лиама и вручить ему какой-то конверт. Юноша тут же раскрывает его, пробегается глазами по содержимому и смотрит на Луи, замирая, не в силах сказать ни слова. Томлинсон не медля выхватывает небольшую бумажку из его рук и читает то, что заставило Лиама вести себя так странно. У Луи случается маленькая смерть, когда он видит аккуратно выведенные чернилами буквы, гласящие о торжественном приглашении семьи Пейн на свадьбу.

*Дмитрий Гринберг