тепло за закрытой дверью
Скоро стемнело. Элис зажгла пару свечей на подоконнике — свет был мягким, как на старой фотографии. Квартира наполнилась тишиной, но она не была неловкой — наоборот, уютной, почти интимной.
Теодор снял пиджак и остался в чёрной водолазке, непривычно домашний, с немного растрёпанными волосами и усталым, но спокойным взглядом.
— У тебя красиво, — сказал он, обводя комнату взглядом. — Не по-архитектурному. По-настоящему.
— То есть, без плана и системы? — усмехнулась она.
— С душой, — поправил он. — А это важнее любого дизайна.
Они сидели на полу — у дивана, с кружками уже остывшего чая, с пледом, который Элис накинула на плечи, когда окно приоткрылось и в комнату хлынул прохладный вечерний воздух. Время будто остановилось — не было ни звонков, ни дедлайнов, ни шумного города за окном.
— Расскажи мне про себя, — попросила она. — Не про работу. А про… детство. Семью.
Он замолчал, и она даже пожалела, что спросила. Но потом он тихо начал говорить:
— Я родился в Цюрихе, но почти ничего оттуда не помню. Мы переехали, когда мне было пять. Мать умерла, отец воспитывал меня один. Он был архитектором. Очень строгим.
Он сжал пальцы.
— Я с детства знал: хочу стать лучше него. Не просто повторить, а доказать, что могу больше. Потому я и строгий. Со всеми. С собой — в первую очередь.
— И поэтому ты такой... сдержанный? — спросила она.
Он усмехнулся.
— На самом деле — потому что боюсь ошибиться. Слишком много людей от меня зависят. Я не могу позволить себе быть слабым.
Она кивнула, будто впервые поняла его по-настоящему.
— Но ведь ты можешь быть другим. Вот сейчас ты не похож на того мужчину, которого все боятся.
— Потому что ты рядом.
Она отвела взгляд, немного покраснела. И, чтобы не дать себе потеряться в этом моменте, сказала:
— Я тоже боюсь.
Он повернулся к ней.
— Чего?
— Что привяжусь. Что снова поверю.
Она замолчала, потом добавила:
— У меня никогда не было семьи. Я выросла в интернате. Родители погибли, когда мне было семь. С тех пор — только я и книги. И попытка строить броню из равнодушия.
Теодор молчал, но в его глазах не было жалости. Только тёплое принятие.
— Ты сильная, Элис. Но мне хочется, чтобы ты не была только сильной. Хочется, чтобы ты позволяла себе быть… живой. Ранимой. Весёлой. Грустной. Любой.
Она улыбнулась. Слабо, но искренне.
— Ты говоришь, как будто это просто.
— Нет. Но я рядом. Чтобы напоминать тебе об этом.
Они снова замолчали. Не потому что не знали, что сказать. А потому что больше не нужно было слов.
Он откинулся назад, облокотился на диван. Элис легла на бок, завернувшись в плед, глядя на него.
— О чём ты мечтаешь? — спросила она.
— Я долго мечтал о признании. Но теперь… — он взглянул на неё. — Хочу прийти домой, и чтобы там пахло корицей. И чтобы кто-то улыбался мне, не потому что я успешный, а потому что я просто — Тео.
Её дыхание замерло. Она не сказала ничего, но в глазах появилось что-то тихое, важное.
Теодор чуть наклонился к ней и, не касаясь, прошептал:
— Можно я останусь сегодня, Элис?
— Да. Но не рядом. А здесь.
Она коснулась его ладони.
— В моей жизни.
Он сжал её пальцы.
— Уже здесь.
И в ту ночь он не касался её тела. Но коснулся самого главного — её души.
---