время держать за руку
---
Утро выдалось хмурым — тучи, словно сговорившись, повисли над городом, дожидаясь удобного момента, чтобы расплакаться. Элис проснулась рано, ещё до звонка будильника, и уже чувствовала — день будет тяжёлым. Приснился сон: она снова стояла одна в зале, полном людей, а кто-то с кафедры громко читал её ошибки. Её сердце билось быстро, и, даже открыв глаза, она никак не могла избавиться от этого ощущения стыда.
Она посмотрела на телефон — три сообщения от однокурсников, все с одним содержанием: Проверка. Завтра. Предмет Хантер. Подготовь всё. Вызовут по списку.
Хантер был одним из самых строгих преподавателей на юрфаке. Его контрольные проверки были почти мифом, но если он приходил — устраивал допрос с пристрастием. Он не терпел слабости. Один вопрос — один шанс. И ошибаешься — забывают, как тебя зовут.
Элис дрожала внутри, хотя снаружи держалась спокойно. Она привыкла справляться одна. В интернате не было места слезам. Не было плеча. Но сейчас… плечо было.
---
Теодор сидел в холле своего офиса, с планшетом в руках, когда получил сообщение:
> «Привет. Сегодня будет проверка. Самая важная. Я немного… боюсь. Просто хотела сказать. Прости, что отвлекаю.»
Он не ответил сразу. Через минуту Элис уже пожалела, что написала. Но в ту же секунду — раздался звонок.
— Элис, — его голос был спокойным, почти шёпотом, — я еду за тобой.
— Но... я в университете.
— Всё равно. Жди меня у входа. Пожалуйста.
Через двадцать минут она стояла под серым небом, сжимая конспекты. Из-за поворота появился чёрный «Порше Панамера», как будто с экрана фильма. Теодор вышел из машины и молча обнял её, аккуратно, но крепко. Как будто чувствовал, насколько сильно ей это сейчас нужно.
— Я не могу помочь с юриспруденцией, — сказал он, когда они сели в машину, — но могу сделать кофе, быть рядом и слушать, сколько тебе нужно.
— Ты… серьёзно хочешь провести день в университете?
— Я провёл десять лет в строительных разборках и переговорах. Я справлюсь. К тому же, ты сейчас важнее любого совета архитектурному комитету.
Он отвёз её в кампус, вышел вместе с ней, даже купил кофе в автомате, хотя обычно пил только хороший, из своей машины. Потом сел с ней в тихой зоне библиотеки. Элис читала, он молча сидел рядом, отвечал на звонки, смотрел в планшет, иногда поднимал на неё глаза и улыбался. Просто. Без слов.
Когда пришло время заходить в аудиторию, он встал, взял её за руку.
— Элис. Ты знаешь больше, чем думаешь. Просто… дыши.
— Я боюсь… что не справлюсь.
— Даже если не справишься — ты не одна.
Он наклонился, коснулся лба к её лбу.
— Я здесь. До и после.
---
Проверка шла долго. Хантер вызывал студентов по алфавиту, задавал неожиданные вопросы, не давал шанса переспросить. Когда дошла очередь до Элис, в аудитории воцарилась тишина. Её сердце гремело, как в барабане. Но она шла уверенно — в голове звучал только его голос: Ты не одна.
Она ответила. Не идеально — но чётко, твёрдо. Хантер пару секунд смотрел на неё, как будто хотел что-то сказать… и кивнул.
— Достаточно. Садитесь.
Элис вышла из аудитории спустя двадцать минут, и, едва оказавшись в холле, увидела Теодора. Он сидел у окна, пил второй кофе из автомата, и, увидев её, встал.
Она подошла. Просто посмотрела на него. И расплакалась.
Тихо. Спокойно. Без истерики.
Он не спрашивал. Он обнял. И только прошептал:
— Я горжусь тобой.
---
Они поехали к нему домой — не в ресторан, не в торговый центр. В его дом, где было много стекла, дерева и тихой музыки. Она легла на диван, он принес ей одеяло и плед, поставил рядом чашку горячего какао.
Они не говорили. Только смотрели в потолок. Иногда молчание — самый искренний язык.
Перед тем как заснуть, Элис прошептала:
— Спасибо тебе… за сегодня.
— Я бы сделал это снова. И снова. Сколько угодно.
Он коснулся её пальцев.
— Ты для меня важна, Элис. Даже если сам ещё не понимаю — насколько.
---