6 Глава
Девочкам уже пятнадцать лет... Как так? Время, которое для одной было наполнено исцелением и надеждой, для другой стало серой, бездушной рутиной, пропитанной болью.
В приют к Арлекино заселили новую воспитательницу. Тамара Павловна. Женщина с ледяными глазами и тонкими, злыми губами. Она была из тех, кто находит удовольствие в тихой, методичной жестокости. Официально — образцовый работник. Но когда никто не видел, в мёртвых зонах камер наблюдения, она отыгрывалась на самой молчаливой и непокорной — на Арлекино. Это были не просто побои. Это были тихие, ядовитые уколы унижения, которые ранили глубже любого удара. Так прошло два года в этом безмолвном, ежедневном мучении.
Субботняя ночь. Завтра Арлекино исполнялось восемнадцать, и она должна была навсегда покинуть эти стены. Она проснулась посреди ночи не от шума, а от звенящей тишины внутри себя. Два года спрессованной боли достигли критической точки. Бесшумной тенью она выскользнула из своей комнаты.
Арлекино зашла в комнату воспитательницы и, не колеблясь ни секунды, задушила её во сне подушкой. Она не чувствовала ни страха, ни жалости. Только холодное, звенящее опустошение. Она пыталась выкинуть, вытравить из себя всю свою боль, вложив её в это последнее, безмолвное действие. Она не оставила никаких следов. Это была не спонтанная ярость, а холодный, выверенный расчёт. Смерть маленькой, запуганной девочки внутри неё.
На следующий день она уехала. И сразу же, на первые скопленные деньги, отправилась в Российскую Федерацию, к единственному человеку, которому могла доверять — своей старой подруге по несчастью, Коломбине.
Целый год Арлекино существовала в режиме выживания. Она работала на двух работах, спала по четыре часа в сутки, откладывая каждую копейку. Через время, с помощью Коломбины, она смогла взять крошечную квартиру в ипотеку. А потом сделала то, что казалось немыслимым — устроилась на работу в приют. Не в тот, где жила сама, а в другой. Она слишком хорошо знала, как плохо бывает детям, как они нуждаются в ком-то, кто увидит их боль. Она стала той, кого ей самой так не хватало.
И вот, каждой из девушек исполнилось по девятнадцать лет. Десять лет. Наступил тот самый день, тот самый час. День исполнения обещания.
Фурина пришла на их старое место встречи заранее. Она сидела на скамейке, и её сердце трепетало от волнения. Она гладила бездомную кошку, которая доверчиво тёрлась о её ноги, и представляла себе лицо Арлекино, их объятия, их долгий разговор.
Арлекино же задержалась на работе — один из малышей никак не хотел засыпать. Она выбежала из приюта, когда поняла, что уже опаздывает. Она не медленно, а сломя голову побежала к тому самому месту, её сердце колотилось от смеси страха, обиды и затаённой где-то очень глубоко надежды. Она бежала, не видя ничего вокруг, её взгляд был устремлён вперёд, туда, где её ждала разгадка десятилетнего молчания. Она не увидела машину.
Визг тормозов разорвал тишину улицы. Глухой, страшный удар.
К этому моменту Фурина, прождав больше часа, уже ушла. Надежда сменилась тревогой, затем горьким разочарованием, и, наконец, ледяной, сокрушительной уверенностью: её предали. Её бросили. Снова.
Фурина целую ночь проревела в подушку, оплакивая свою последнюю, растоптанную веру.
А Арлекино, лежащую в луже крови на асфальте, заметил случайный прохожий. Он вызвал скорую. Её увезли в больницу, где она, не приходя в сознание, впала в глубокую кому. На следующий день этот ужасный случай — неизвестная девушка, сбитая на пешеходном переходе — мельком показали в вечерних новостях...