7 Глава
Ночь была пыткой. Фурина, убитая горем и предательством, бездумно переключала каналы, пытаясь заглушить вой пустоты внутри себя. Экран мелькал безликими лицами и яркими картинками, но она ничего не видела. И вдруг её слух выхватил из фонового шума тревожные слова диктора: "...серьёзная авария на перекрёстке улиц... молодая девушка в тяжёлом состоянии доставлена в городскую больницу... личность пока не установлена... приметы: пепельные волосы..."
Сердце Фурины пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой. "Нет. Этого не может быть. Просто совпадение," — прошептала она, но её руки уже дрожали. На экране на долю секунды показали размытый кадр с места происшествия, и даже сквозь плохое качество съёмки она увидела знакомый силуэт куртки... Той самой, в которой она видела Арлекино в своих мечтах о встрече.
Мир рухнул во второй раз за вечер. Но теперь горечь сменилась леденящим, всепоглощающим ужасом. Она не бросила её. Она не пришла, потому что не смогла.
Не помня себя, Фурина сорвалась с места и помчалась в больницу. Белые, стерильные коридоры, запах антисептиков, тихий писк аппаратов — всё это слилось в один кошмарный сон. Задыхаясь, она подбежала к дежурному врачу.
Арлекино лежала в реанимации, опутанная проводами и трубками, под непрерывным писком аппаратов, поддерживающих её жизнь. Врачи сказали, что пытаются сделать всё, что в их силах, но состояние крайне тяжёлое. Множественные переломы, черепно-мозговая травма, кома.
После долгих уговоров Фурине разрешили зайти в палату. Всего на несколько минут.
Как только Фурина увидела её — такую беззащитную, бледную, совершенно не похожую на ту сильную и решительную девушку, которую она знала, — на её глаза мгновенно навернулись слёзы. Но под волной горя и вины она почувствовала и что-то другое... То самое, забытое, но такое знакомое тепло. Бабочки в животе. Даже сейчас, видя её на пороге смерти, Фурина понимала, что все эти десять лет она не просто ждала подругу. Она ждала свою любовь.
Она тихо села на стул рядом с кроватью и осторожно взяла её холодную, безвольную руку. И в этот момент она увидела, как из-под плотно сомкнутых век Арлекино, медленно, словно жемчужина, скатилась одинокая слеза. Даже в беспамятстве, её душа плакала. Она чувствовала её присутствие.
Этот вид окончательно сломил Фурину. Ведомая порывом, который был сильнее страха и разума, она наклонилась и нежно, почти невесомо, поцеловала Арлекино в бледные, сухие губы. Это был поцелуй, в который она вложила всю свою боль, всю свою вину и всю свою отчаянную, накопленную за десять лет любовь.
И неожиданно, под её губами, она почувствовала слабое ответное движение.
Аппарат, измеряющий сердцебиение, тревожно пискнул, а затем его ритм сменился с медленного на частый и уверенный. Арлекино вздрогнула, её ресницы затрепетали, и она открыла глаза. Мутные, алые, они несколько секунд блуждали по потолку, а затем сфокусировались на лице Фурины. И в них промелькнуло узнавание. Не разрывая поцелуя, она слабо, но настойчиво ответила взаимностью.
Когда они отстранились друг от друга, слёзы текли уже у обеих.
— Ты... пришла, — прошептала Арлекино, её голос был едва слышен.
— Я здесь. Я больше никогда тебя не оставлю, — всхлипывая, ответила Фурина.
Они обнялись так крепко, как только позволяли трубки и провода. Это было не просто объятие. Это было воссоединение двух расколотых душ, которые наконец-то, после десяти лет боли и одиночества, нашли дорогу друг к другу.