Водная гладь
Ци Жун слишком привык тянуть за поводья даже в чужой колеснице. Забота была почти удушающей с его стороны, заполняя всё пространство, не давая продохнуть.
В самом раннем детстве, была матушка. Она не могла сама о себе позаботиться, и пришлось научиться воровать, дабы она хотя бы могла поесть. Ей часто было холодно, а потому он воровал и одежду, когда мог.
Едва позже, был названный брат, чье имя Сяоцзин уже и вспомнить нормально не может. Ради него он научился готовить. Ради него он вгрызся в свою жизнь, не отдавая ту понапрасну.
В дворце были Шу Ха и Ай. Фехтование было переделано специально под его комплектацию, делая упор на ловкость. Ради них он довёл свою готовку до идеала, научился сражаться и даже придушил свою ненависть к алкоголю.
Не заботясь ни о ком - он чувствовал себя бесполезным. Настолько, насколько это можно себе представить. Даже когда его дети были сепарированы в деревню, и он по ощущениям работал за половину небесной столицы... Он чувствовал себя ничтожно. Подавляющее чувство, что комком скапливалось в груди и оставляло вкус жёлчи в горле. Вина за своё ничего не деланье, будто бы не он написал сто двенадцать свитков за день.
Ведь в это же время, он вполне мог заплетать кого-то из своих подопечных, проверять деревню, учить необразованных каллиграфии.
Монах. Он... Некотороя особая категория. Из-за того, что Ци Жун не позволяет себе проводить много времени в деревне, он почти что впился когтями в мужчину в белом. Даже запах чужой еды на нем вызывали отвращение у бывшего небожителя.
Бай Усяна хотелось держать ближе. Ци Жун ранее не испытывал такого чувства... Собственничества? Возможно. Помимо слегка красноватой от помады маски, принц иногда оставлял небольшие следы от когтей на его шее или руках. Конечно, Сяоцзин старался сделать это незаметно, во время поцелуя, нежно проводя пальцами по чужой бледной шее, слегка давя своими ногтями до красноты. Или когда хватал монаха за руку, сначала царапая его запястье. Главное, чтобы остался видимый след, который достаточно заметный для посторонних глаз.
Бай Усян был не против. Он не возникал ни на что, позволяя разукрашивать белезну маски красными следами губ, царапать шею и руки, и... Что же, обнаружилась ещё одна странная привычка.
Ци Жун искренне рад каждый раз видеть монаха, и будто бы фоном, появлялось невообразимое желание укусить. Укусить за руку до красного следа. Укусить шею на видном месте. Укусить. Зубы почти что зудят, требуя вонзиться. Особенно это проявляется когда А-Усян шутит свои жестокие, но по своему очаровательные шутки, или сам подходя для поцелуя. Счастье накатывает волнами, прибивая к берегу желание оставить след от зубов.
И, казалось, не было ни малейших границ, которые бы возвел монах.
Всё было как и в большинстве случаев, за столиком. После импровизированного признания от Бай Усяна, принц вспомнил, что в отношениях кто-то должен следить за едой. Пускай им это и не было нужно, но Сяоцзин не знает, что конкретно нужно делать, дабы это посчиталось именно романтической заботой. Поэтому сегодня это был запечённый картофель в соли, маринованные грибы и кролик ввоке.
Поцелуи стали очень частыми, и пускай по виду к ним более жаден монах в белом, но инициатором чаще выступал именно Ци Жун. После ужина... Обеда? Возможно завтрак? Нет, неважно. Поцелуй быстро пришелся по скрытыми тьмой губам, быстро переходя по совсем маленькой доступной части щеки, а после и на маску. Новая краска для губ должна быть самой стойкой, и не смываться даже при мытьё тряпкой с мыльным корнем. Пускай Бай Усян и сам не торопился что-то оттирать от маски...
Когтистые руки аккуратно держали лицо более высокого мужчины, покрывая следами всё, до чего прикоснется. Он довольно быстро перешёл к шее, сначала едва прикасаясь, оставляя красные небольшие точки помады. Кожа ощущалась мягкой, хотя была слишком сухой. От неё отдавало теплом, в противовес природе духов. Сяоцзину даже казалось, что он ощущает запах гари и благовоний, и при всей ненависти к подобному дерьму, от мужчины рядом это казалось самым идеальным что могло быть.
Сяоцзин не заметил, как покрыл половину шеи Бай Усяна красными отпечатками. У принца были прикрыты глаза, и он особенно сильно давил поцелуями на царапины от собственных когтей на шее.
Он и не заметил, как...
- Ох! - удивлённый вздох раздался чуть выше, выводя из транса и заставляя открыть глаза.
Принц обнаружил себя кусающего шею своего спутника.
Красные уши мигом прижались к голове, но даже они не дотянули до той скорости, с которой Ци Жун вынул зубы из бледной кожи и отпрыгнул на добрый ли. Его лицо выражало что-то среднее между смущением и непониманием. Щёки будто бы были напудрены особенно яркими румянами. Во рту явственно ощущалась кровь, что была удивительно холодной.
- Я... Ты... Иди к черту! - лучшая защита это нападение. - Не подставляй шею под клыки!
Что же. Это было самое странное поползновение в сторону обвинения. Проблема была также в том, что обвиняемый выглядел совсем не обиженным или злым. Казалось, вокруг него звёзды с цветами кружились.
- Тебя так манит моя шея? Ох, неужели глупый принц настолько не любит этого монаха, что готов смотреть на него как на еду? - он чересчур драматично приложил руку ко лбу.
...
После такого случая, Ци Жун просто из вредности кусал не слишком открытую кожу монаха. И, кажется, он пристрастился к его крови. Она была холодной, и с привкусом разогретых камней, что было необычно.
Ци Жуну нравилось.
А ещё Бай Усян вернулся к своему типичному состоянию проследования, и начал ходить по пятам Сяоцзина, будто трехлетка дергающая за чужие волосы.
Так они попали в его деревню, и, ну..
- Какого хуя?! - голосистости юному принцу было не занимать. - Статуя из нефрита?!
Посреди деревни стояла идентичная лазурному духу по внешности статуя из зелёного нефрита. Идеальная гравировка, ежедневное вытирание пыли и смена заколки на голове каждый день. В искусно сделанных твердых волосах было небольшое отверстие специально для заколок.
Ебаный пиздец. Откуда они берут столько нефрита?
В книжных лавках было множество литературы, но в каждой книге, ещё на первой странице, был идеальный портрет Ци Жуна чернилами. А также сборник цитат... У него есть цитаты?
Так, а почему в своде правил запрет на красный цвет? Откуда это вообще вылезло?
- Так, стоять. Почему запрещено поклонение богам? - он тактически проигнорировал приписку "кроме его Высочества Сяоцзина, в небес известнее как Цао Сюань" на пергаменте.
Староста наконец поднялся с колен, но теперь смотрит на принца, будто бы увидел хули-цзин верхом на лошади. Ци Жун не знает, как расшифровать такое дерьмо.
- Ваше Превосходительство, это уже будет богохульство. Остальные небожители слишком не почтительны к вашему Превосходительству, постоянно перекидывая свою работу на его Превосходительство. - вымолвил мужчина снова кланяясь.
- Угу... Ага. А откуда вы это знаете? - Сяоцзин искренне не вдупляет, почему к нему относятся настолько уважительно. Насколько он помнит, единственное что он сделал, так это потоскал сюда сырьё и свергнул Юнань.
- Его Превосходительство сам писал это в молитвах других небожителей. В молитве моей невестки, что является уроженкой Урумчи, были фразы. - мужчина достал из рукава свиток, и начал зачитывать. Стоп, а почему он носит с собой молитву своей невестки от Ци Жуна? - "Для подобающего разрешение конфликта в поселении надо сжечь в костре нынешнего главу, а не следовать уебским припискам жлоба Уду. Пускай будет примером остальным идиотам с монетами вместо мозгов. Созови жителей с вилами, и вперёд. Следующий глава должен быть контролируемым самим народом, но иметь собственное мнение. Советую брать кого-то из низших чиновников, которые сами добыли титул.* Данное сообщение имело идеальный почерк его Превосходительства.
...
Ци Жун правда это написал? Он не помнит.
Разгуливая с монахом по дороге, он внимательно всматривался в изменения. Весь красный был заменён на лазурный или розовый, а также появились специальные территории в небольшом отдалении. Они были для свадеб, и для каждого ремесла были разные. Естественно, если кто-то женится, то он может добавлять детали, ибо в територии для свадеб, в большинстве своём, были только дорожки к небольшому храму с кувшином, цветущие деревья и бахрома.
Кроме специальной территории для высших чинов, где имеют право бракосочетаться только старосты и сам Сяоцзин.
И всё было бы нормально. Возможно, даже хорошо. Но было небольшое "но". Золото.
Для нормального человека это красиво. Освещение сделано идеально, из-за чего комната находится почти в полном мраке, а немногочисленный свет отражался от золота, окрашиваясь в богатую желтезну.
На столике в центре стояли чаши. Серебряные. Чёртово серебро.
И, лишь для красоты, по бокам комнаты были прикреплены к стены тупые заколки разных, но похожих друг на друга.
Сяоцзин почувствовал своё дыхание, когда оно уже стало слишком громким. Запах горького чая ударил в нос, лишь подкрепляя ощущение реальности и чёртовой живости, которой быть и в помине не могло. Сердце... Какого хуя оно будто бы бьётся?!
Ци Жун хаотично начал проверять заколки в своих волосах, попутно начиная испытывать эфемерный голод. Двери. Двери закрыты или открыты? Почему он не может заставить себя повернуться?
Рука на плече стала катализатором, и громким выстрелом в голове принца. Он по старой памяти выдернул заколку с волос, волком оборачиваясь на...
Бай Усян.
- Ненавижу золотые вставки и горький чай. - с истеричными смешквми сказал лазурный демон, сжимая свободной рукой запястье монаха. - Если у нас будет брак, то только среди ахуеть какого кровавого побоища. - он начал ощущать холод в висках.
- Как кровожадно. Это мило, особенно для кого-то вроде травоядного демона. - мужчина в белом с лёгкостью поднял Сяоцзина. - Можно ли это считать предложением? Если да, то нерадивый Сяоцзин быстро скачет по отношениям. Разве вчера он не пытался отгрызть несчастному монаху шею? Может, этот Усян всё ещё обижен.
Ци Жун старался контролировать дыхание, то сжимая, то разжимая ткань верхнего слоя монаха. В его голове мысли путались с предложениями, образовывая несвязанные клубы дыма.
- Тогда предложу Владыке. - выдал принц, не особо задумываясь. - Учитывая как он склонен меня оправдывать, кровавое побоище может быть из других небожителей.
От монаха было лишь странное молчание. Но он не был слишком затронут почти шуточным высказыванием Ци Жуна. Казалось, это скорее его рассмешило.
Они уже вышли из храма, и направлялись обратно в деревню.
- О? Мы ещё не постояли в красных шелках, а изменчивый принц уже нашёл любовника? Или блудный муж предпочитает небожителей?
- Только если мертвых. - посмеялся дух. - Прости меня, но клыки и готовность терпеть мои уебские действия всё же являются обязательными пунктами.
Возможно, Ци Жун просто преувеличивает, но он всё равно рад что кто-то находящийся рядом не уходит с его жизни навсегда. Это прекрасно и почти что пьянит.
Но клыки всё же добавляют привлекательности в личном списке Сяоцзина. Пускай он их и не видит, но явственно ощущает. Это вызывает странную, но необычайную радость. Да, клыки вызывают известные романные бабочки.
-М? Неужели принц и впрямь приглашает этого в красный храм?
- Если хочешь. - принц полностью облакотился на грудь монаха. - Но только посреди кровавого побоища.
- Только посреди кровавого побоища. - со смешком вымолвил Бай Усян.