Dirty little secret

Портал открылся с тихим хлюпающим звуком, будто лопнул волдырь. Хёнджин, с отвращением поморщившись, шагнул в щель. Его бестелесная форма влилась в темноту чужой спальни, заняв позицию в углу под потолком. Комната была стерильно чиста, до тошноты. «Как склеп», — подумал он.

Вскоре послышались шаги. В комнату вошел тот самый парень с фотографии — Ли Феликс. Но на лице не было и тени той солнечной улыбки. Он выглядел выжатым, как тряпка. Хёнджин зевнул, ожидая привычного действа: жадного бросания к ноутбуку.

Но Феликс не полез к компьютеру. Он пошел на кухню. Хёнджин, хоть и неохотно, переместил фокус восприятия следом, оставаясь невидимым пятном в углу. Парень разогрел какую-то пресную еду, ел медленно, методично, глядя в одну точку на стене. Потом вымыл тарелку, вытер стол. Каждое движение — выверенное, без изъяна. Как у робота.

«Скучища», — мысленно проворчал Хёнджин.

Вернувшись в спальню, Феликс на какое-то время застыл посреди комнаты, будто не зная, что делать дальше. Потом подошел к полке с учебниками и минут десять просто переставлял их, добиваясь идеального порядка корешков. Это было уже не просто уборка. Это был нервный ритуал.

«Ну же, — нетерпеливо подумал демон. — Хватит тянуть. Покажи свою грязную изнанку».

Наконец, Феликс сел за ноутбук. Включил его. Яркий свет экрана озарил его бледное лицо. Его пальцы проворно пробежали по клавишам. Хёнджин напрягся, ожидая увидеть всплывающие похабные окна.

Но вместо этого Феликс... замер. Его рука, уже опустившаяся к поясу, резко дернулась назад, будто его ужалили. Он шумно выдохнул, с силой щелкнул пальцем по тачпаду, закрывая вкладку браузера. На лице мелькнула тень раздражения — на себя? На ситуацию? Он открыл другую ссылку из закладок, взглянул на нее пару секунд и с тем же резким движением закрыл и ее. Казалось, ему было физически неприятно.

«Что за цирк?» — Хёнджин наклонил невидимую голову.

Потом Феликс открыл какое-то приложение, защищенное паролем. На экране появился чистый лист. И его пальцы снова забегали по клавиатуре, но теперь — быстро, почти яростно. Он не смотрел видео. Он что-то писал. Длинно, страстно, временами замирая, чтобы вглядеться в потолок, словно выуживая слова из пустоты. Это был не учебный конспект. По выражению его лица — сосредоточенному, почти болезненному — это было что-то личное. Дневник. Электронная исповедь.

Хёнджин, вопреки себе, почувствовал щемящее любопытство. О чем он пишет? О своей «грязной» тайне? О том, как ненавидит себя за эти мысли? Или о чем-то совсем ином?

Писал Феликс долго. Потом резко выключил ноутбук, захлопнув крышку с таким видом, будто хоронил что-то. Он посидел еще минуту в темноте, потом встал и, потягиваясь, направился в ванную.

Хёнджин заколебался. Его миссия — наблюдать за «пороком». Но лезть в душ, чтобы смотреть, как этот смертный моется... это было ниже даже его демонического достоинства. Глупо и противно. Он остался в спальне, прислушиваясь к звуку льющейся воды.

Когда Феликс вернулся, он был уже в мягкой пижаме, волосы слегка влажными. Его лицо наконец-то расслабилось, черты стали мягче. Он выглядел уставшим, но спокойным. Он потушил свет, устроился в кровати и через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким.

А Хёнджин остался висеть в углу, в полном недоумении.

Где же тот разнузданный, озабоченный извращенец из доклада? Он увидел не похотливого юнца, а... загнанного в ловушку перфекциониста. Человека, который боролся с самим собой. Который вместо того, чтобы предаваться греху, писал дневник. И только потом, в душе, наверное, находил то самое физическое облегчение, которое искал, но стыдился искать на виду даже у самого себя.

Это было не пошло. Это было... трагично. И чертовски сложно.

Протокол кричал: «Воспользуйся его стыдом! Усиль его! Доведи до отвращения!»

Но что-то внутри Хёнджина, тот самый строптивый уголок, за который его всегда наказывали, восстал против этого. Выбивать дурь? Какую дурь? Тот способ, которым этот парень пытался справляться со своим демоном, был куда более человечным и осознанным, чем то, что делали многие «праведники».

Хёнджин смотрел на спящего Феликса. Тот ворочался, что-то невнятно бормоча во сне. Выглядел беззащитным.

«Черт, — прошипел Хёнджин в тишину, которую слышал только он. — Опять ты вляпался в историю».

И вместо того чтобы планировать нашептывания, он начал думать. Не о том, как сломать. А о том, как понять. И впервые за долгое время его сломанный рог не ныл от скуки, а будто зудел от предчувствия чего-то нового.

Ночь настала, и с ней — привычный ритуал. Феликс вернулся, сбросил с себя дневную скорлупу и на какое-то время замер в центре комнаты, словно заводная игрушка, у которой кончилась пружина. Потом, с тихим, обреченным вздохом, он подошел к ноутбуку.

Но на этот раз всё пошло по иному сценарию. Он не открывал и сразу не закрывал вкладки. Не писал в дневник. Он просто сел на стул, откинул голову назад, так что светлые волосы рассыпались по спинке. Глаза его были закрыты. Он просто сидел и дышал, пытаясь сбросить напряжение, видимое в каждом сведенном мускуле его плеч.

Хёнджин, затаившись в своем углу, приготовился к худшему. Наконец-то. Сейчас будет тот самый, ожидаемый приступ сладострастия. Грязный, поспешный, животный. Он настроил восприятие, готовый зафиксировать каждую мерзкую деталь для отчета.

Рука Феликса медленно опустилась. И... не стала рвать ширинку. Пальцы скользнули под резинку спортивных штанов плавно, почти небрежно. Движения, которые последовали, заставили Хёнджина насторожиться.

Не было той лихорадочной, жадной спешки, которую демон видел сотни раз. Движения были... медленными. Изнуряюще медленными, словно он не торопился к финишу, а изучал сам путь. Почти изящными в своей отстраненной точности. Феликс сидел, откинув голову, обнажив длинную линию горла. Губы его были слегка приоткрыты, и оттуда вырывались не стоны, а тихие, короткие вздохи — не страсти, а скорее сосредоточенного усилия. Он не сжимал глаза, не морщился. Его лицо было обращено к потолку, и на нем читалась странная смесь концентрации и попытки отпустить контроль.

Прошло минуты две. Может, три. Хёнджин наблюдал, завороженный этим неожиданным зрелищем. Это не было похоже на грех. Это было похоже на... танец. Одинокий, интимный танец с самим собой.

Потом Феликс зажмурился, резче вдохнул, и всё закончилось. Быстро, без надрыва.

И тут Хёнджин стал свидетелем того, что окончательно выбило его из привычной демонической колеи.

Феликс открыл глаза. В них не было ни самодовольства, ни стыда. Была только усталость. Он потянулся к коробке с бумажными салфетками на столе, аккуратно вытащил одну, другую. Привел себя в порядок с той же клинической чистоплотностью, с какой мыл тарелку после ужина. А потом... он взял влажную салфетку из упаковки и протер поверхность стола перед ноутбуком. Хотя там, на взгляд Хёнджина, и не было ни пятнышка.

Этот простой, бытовой жест прозвучал в демоническом сознании громче любого греховного стона. Он был полон такого абсолютного, патологического контроля, такого отторжения любого намёка на «грязь» или беспорядок, что Хёнджин буквально остолбенел в своём углу.

Все, кого он «исправлял», оставляли после себя хаос — физический или эмоциональный. Они были рабами импульса. Этот же... этот парень был рабом порядка. Даже в таком интимном, казалось бы, неподконтрольном моменте он оставался чистым, аккуратным и абсолютно одиноким в своей стерильности. Его пороком была не похоть. Его пороком была безупречность, доведенная до абсурда, до самоистязания.

Феликс встал, выбросил салфетки, и с тем же пустым выражением лица направился в душ.

А Хёнджин остался. Невидимая дымка его сущности колыхалась в воздухе, будто в смятении. Мысли, быстрые и острые, как его собственные когти, проносились в голове:

Он не наслаждается. Он проводит гигиеническую процедуру по снятию стресса.

Он боится оставить след. Боится быть обнаруженным даже в этом.

Какого чёрта мне с ним делать? Как вызывать отвращение к тому, что уже и так выглядит как наказание?

Вместо ожидаемого презрения, в глубине его демонического естества шевельнулось что-то новое. Не сочувствие — демоны не способны на такое. Но... признание. Признание в том, что перед ним — уникальный экземпляр. Не примитивный грешник, а сложно устроенный механизм, который сломался, пытаясь быть слишком совершенным. И ломать его дальше по глупому протоколу стало вдруг казаться не просто бессмысленным, а откровенно тупым делом.

Хёнджин почувствовал, как по спине пробежал холодок не от страха перед наказанием, а от азарта. От вызова. Его сломанный рог будто заныл, напоминая о всех прошлых неудачах, когда он пытался идти против системы.

Он посмотрел в сторону ванной, откуда доносился шум воды.

«Нет уж, солнышко, — мысленно пробормотал он, и в его незримой усмешке было что-то новое, почти дерзкое. — С тобой скучно не будет. Играем по-новым правилам. Моим».

И впервые он начал думать не о том, как выполнить приказ, а о том, что произойдет, если его... немножко переиначить.

***

Сменить тактику было решением спонтанным. Наблюдать из угла — скучно. Хёнджину захотелось посмотреть на «безупречного студента» в его естественной среде, при дневном свете, когда тот даже не подозревает о наблюдении. Немного поиграв с восприятием смертных (сделать себя видимым, но максимально человечным — джинсы, худи, никаких явных рогов, лишь лёгкая странность в слишком идеальных чертах), он отправился к университету.

И ждал. И наконец увидел: Феликс выходил из главного корпуса, погружённый в конспект, двигаясь быстрым, целенаправленным шагом, которым люди пытаются отгородиться от мира. Солнечный, собранный, абсолютно неприступный.

Хёнджин щёлкнул пальцами за спиной.

Ключи, лежавшие в кармане куртки Феликса, внезапно выскользнули и с лёгким звоном упали на асфальт. Парень нахмурился, остановился, обернулся. В этот момент Хёнджин уже был рядом, подобрав их.

— Эй, кажись, твоё? — он протянул связку, сделав своё самое невинное (как ему казалось) выражение лица.

Феликс взглянул на ключи, потом на незнакомца. Его глаза, янтарные и осторожные, мгновенно провели сканирование: оценка угрозы — низкая, но присутствует. Вежливая, холодная улыбка тронула его губы.

— Да, мои. Спасибо, — он быстро взял ключи, кивнул и развернулся, чтобы уйти.

— Погоди! — Хёнджин, слегка ошарашенный такой скоротечностью, сделал шаг вперёд. — Я... э-э-э... ты мне понравился. Может, обменяемся номерами? Можно как-нибудь... кофе выпить.

Феликс остановился, не оборачиваясь. Плечи его напряглись.

— Извините, я не знакомлюсь, — прозвучало ровно, без колебаний. Как заученная фраза. И он пошёл дальше, не оставляя пространства для дискуссии.

Хёнджин остался стоять, впервые за долгое время ощутив что-то вроде укола в демоническое самолюбие. Его? Отшили? Просто так? Он фыркнул и, движимый внезапным упрямством, догнал Феликса, встав у него на пути.

— Серьёзно? Просто кофе. Ничего такого, — он попытался улыбнуться, но, видимо, вышло не очень убедительно.

Феликс посмотрел на него. Взгляд был не испуганным, а устало-раздражённым. Глубоко усталым.

— Я сказал, что не знакомлюсь. Всё. До свидания.

На этот раз он обошёл Хёнджина стороной и растворился в потоке студентов, не оглядываясь ни разу. Демон смотрел ему вслед, ощущая странную смесь досады и возросшего интереса. «Ну хорошо, солнышко. Раз так, тогда по-другому».

***

Вечером он был уже в квартире Феликса, в своём истинном облике. Маленькие рожки, длинный хвост, который вёл себя как отдельное любопытное существо. Он решил провести рекогносцировку. Без паники, спокойно.

Начал с книг. Его руки и вертлявый хвост вытягивали томаОтдельная книга какого-н. издания, сочинения с полки, листали, клали обратно. Сплошная медицина, биохимия, психология, несколько сборников классической поэзии. Ничего личного. Ни одного намёка на тёмные тайны или извращённые склонности. Скука смертная. Разочарованный, он расставил книги обратно, но небрежно, с расчётом. Чтобы когда Феликс потянется за нужным томом, вся стопка нестройно завалилась. Мысль об этом вызвала у Хёнджина лёгкую, едва уловимую ухмылку. Маленькая пакость в наказание за дневное отторжение.

Потом он подошёл к ноутбуку. Открыл крышку, покрутил в руках беспроводную мышку. Прошёлся по папкам. Никаких скрытых видео-коллекций, никаких подозрительных файлов. То самое «приложение», в котором Феликс вёл дневник, было спрятано на совесть. Хёнджин даже почувствовал тень уважения к его осторожности.

Обойдя спальню, он наткнулся на небольшую рамку на тумбочке. Фотография. На ней был Феликс, на несколько лет моложе, без тени сегодняшней усталости. Он смеялся, по-настоящему, глазами. Рядом с ним — другой парень, обнимающий его за плечи. Друг? Брат? Больше фотографий не было. Ни одного снимка с семьёй, друзьями из универа. Только это одно, застывшее мгновение былого счастья.

«Интересно», — подумал Хёнджин, но не успел развить мысль. Его хвост, болтавшийся сзади, неловко зацепился за край ковра. Демон пошатнулся и тяжело рухнул на пол.

— Дъявол! — выругался он, потирая локоть.

И тут его взгляд упал на то, что пряталось под кроватью. В самой глубине, в слое пыли, лежал длинный, узкий чехол. Хвост среагировал быстрее мысли, ловко подцепил его и вытянул на свет.

Чехол оказался скрипичным. Пыльным, явно давно не открывавшимся. Хёнджин расстегнул молнию. Внутри не было инструмента. Там лежали фотографии и несколько медалей на лентах.

Он вытащил снимки. На них — Феликс, ещё подросток, в концертном костюме, со скрипкой в руках. Он стоял на сцене, рядом — другие молодые музыканты, видимо, соперники по какому-то конкурсу. Но лицо Феликса на этих фото было... изуродовано. На одном — аккуратно вырезано ножницами. На другом — зачёркнуто агрессивными крестами чёрной ручкой. На третьем — и это заставило Хёнджина прищуриться — по лицу были размазаны бурые, высохшие пятна, очень похожие на кровь. На обратной стороне последней фотографии, крупным, нервным почерком было выведено: «Я ВСЁ ПОМНЮ».

Хёнджин долго смотрел на снимки, его хвост замер в воздухе.

«Что за хуйня?» — промелькнуло у него в голове. Это явно не дело рук самого Феликса — зачем так злобно калечить свои же победы? Кто-то другой. Кто-то, кто ненавидел его достаточно сильно. Или он сам, но в состоянии совершенно иной, не той, в которой вёл дневник и вытирал стол салфетками. И эта надпись... «Я всё помню». Угроза? Напоминание самому себе?

Он аккуратно сложил фотографии обратно, задвинул чехол под кровать, стараясь оставить всё как было. Мысли путались. Образ идеального студента трещал по швам, открывая под собой что-то тёмное, болезненное и гораздо более интересное, чем просто «озабоченность».

Чтобы привести мысли в порядок, Хёнджин вскочил, его хвост обвился за перекладину турника в дверном проёме, и он повис вниз головой, как летучая мышь, медленно раскачиваясь. Кто мог это сделать? Старый завистливый соперник? Кто-то из его прошлой, скрипичной жизни? И почему Феликс хранил эти изуродованные фото, вместо того чтобы выбросить?

Внезапный звук ключа в замочной скважине заставил его мгновенно сорваться с турника. Беззвучно, как тень, он метнулся в свой привычный угол под потолком, растворившись в темноте как раз в тот момент, когда дверь открылась.

Феликс вошёл, снова с тем пустым, вымотанным лицом. Он даже не почувствовал чужого присутствия. Он просто пошёл к книжной полке, чтобы взять учебник. И, как и предсказывал Хёнджин, стопка книг с грохотом обрушилась ему под ноги.

Парень замер, смотря на хаос на полу. На его лице не было злости. Было что-то вроде обречённого понимания, будто даже неодушевлённые предметы ополчились против его порядка. Он молча начал собирать книги.

А Хёнджин, невидимый в своей вышине, смотрел на него уже совершенно другими глазами. Он пришёл выбивать дурь. Но обнаружил, что дурь, возможно, — это лишь верхушка айсберга. А под водой скрывалась настоящая, глубокая, человеческая рана. И это меняло всё.