Dirty little secret

Неделя после «явки херни», как мысленно окрестил это Хёнджин, прошла в леденящем напряжении. Он не покидал квартиру, но и не показывался. Он стал абсолютным призраком, чьё присутствие выдавали только редкие, почти случайные звуки — скрип половицы не там, где ступал Феликс, едва слышный шелест страниц, когда никого не было в комнате. Он намеренно свёл свою активность к минимуму, превратившись в тихую, вездесущую паранойю.

Феликс медленно сходил с ума. И это было не фигурально. Хёнджин видел это по всем признакам, которые он, как демон, отлично умел распознавать.

Тот идеальный распорядок стал давать сбой. Феликс мог по три раза проверять, закрыта ли входная дверь. Он начал разговаривать сам с собой — короткие, отрывистые фразы: «Это нереально. Ты устал. Соберись». Он почти перестал спать. Часами лежал в темноте, вглядываясь в углы, прислушиваясь. Иногда его рука тянулась к пустому месту у кровати, где раньше лежал канцелярский нож (Хёнджин убрал его подальше, в ящик с инструментами).

На учёбе он держался из последних сил, но маска дала глубокие трещины. Преподаватели начали замечать его рассеянность, одногруппники — необычную замкнутость и резкость в ответах. Солнечный студент Ли Феликс тускнел на глазах, и это привлекало нездоровое внимание.

Однажды вечером, вернувшись домой после особенно тяжёлого дня, Феликс не стал ничего делать. Он просто сел на пол в центре гостиной, обхватил голову руками и начал тихо, безнадёжно плакать. Это не были рыдания — это было беззвучное, трясущееся отчаяние, слёзы, катившиеся по щекам и капавшие на чистый паркет. Он был раздавлен. Страхом, одиночеством, чувством, что земля уходит из-под ног, и он не может никому рассказать, потому что его отправят в психушку.

Хёнджин наблюдал из своего угла, и в его демонической груди скреблось что-то неприятное и тяжёлое. Это он довёл его до этого. Его игры, его любопытство, его желание «понять». Он хотел взломать систему, а вместо этого довёл оператора до нервного срыва.

Феликс просидел так больше часа. Потом встал, с мёртвым лицом умылся и лёг в кровать. Но сон не шёл. Он ворочался, его дыхание сбивалось.

И тогда случилось то, чего Хёнджин боялся больше всего. Феликс потянулся к тумбочке, но не за водой. Его пальцы нащупали флакон с таблетками — лёгкие рецептурные седативные, которые он, видимо, получил когда-то и почти не использовал. Он открыл его, высыпал несколько штук на ладонь и уставился на них при тусклом свете уличного фонаря.

В этот миг что-то внутри Хёнджина, какой-то древний, не относящийся к протоколам инстинкт, сработал на полную мощность. Опасность. Реальная, смертельная опасность.

Он материализовался не постепенно, а мгновенно, с лёгким хлопком воздуха. Не в центре комнаты, а прямо у кровати, на расстоянии вытянутой руки.

— Не надо, — сказал он тихо, но так, что слова прозвучали чётко в тишине.

Феликс вздрогнул так сильно, что таблетки подпрыгнули на ладони. Его глаза, широкие и пустые, уставились на демона. Но в них не было прежнего ужаса. Была только глубокая, всепоглощающая усталость.

— Уйди, галлюцинация, — прошептал он, голос почти не звучал. — Оставь меня в покое.

— Я не галлюцинация, — настаивал Хёнджин. Он не двигался с места, но его хвост напрягся, готовый в случае чего выбить таблетки. — И ты не сделаешь этого. Это глупо.

— А что умного? — голос Феликса внезапно сорвался, в нём появилась хриплая, надломленная сила. — Жить вот так? Каждый день бояться собственной тени? Чувствовать, что сходишь с ума? Видеть... видеть таких, как ты? Может, это и будет покой. Настоящий.

Он поднёс ладонь ко рту.

Хёнджин действовал. Не как демон, а как рефлекс. Его рука (человеческая на вид, но с нечеловеческой скоростью) метнулась вперёд и схватила Феликса за запястье. Таблетки рассыпались по одеялу.

Феликс закричал. Коротко, пронзительно, от боли и ярости. Он попытался вырваться, но хватка была стальной.

— Отстань от меня! Дай мне хоть это контролировать! Хоть это!

— Нет, — сквозь зубы прорычал Хёнджин. Его собственные нервы были натянуты до предела. Он видел в глазах Феликса ту самую грань, за которой человек уже не боится боли или смерти. Это было страшнее любого греха. — Ты не умрёшь. Не сегодня. Не из-за этой хуйни. И не из-за меня.

Он силой разжал пальцы Феликса, отшвырнул пустой флакон через всю комнату. Тот разбился о стену с мелодичным звоном.

Борьба вышла из них обоих почти мгновенно. Феликс обмяк, его сопротивление испарилось, сменившись полной опустошённостью. Он просто сидел, позволяя демону держать своё запястье, и смотрел в никуда. Слёзы текли по его лицу беззвучно.

Хёнджин медленно отпустил его. Он отступил на шаг, чувствуя, как дрожат его собственные руки. Адреналин (или его демонический аналог) отступал, оставляя после себя тяжёлую, холодную ясность.

Тишина после падения таблеток звенела в ушах громче любого крика. Феликс сидел, обмякнув, его запястье, где ещё отпечатались пальцы Хёнджина, пульсировало. Он не плакал. Слёзы, казалось, высохли, испарились вместе с последней вспышкой ярости. Осталась только пустота, глубокая и бездонная, как та ночь за окном.

Хёнджин не исчез. Он стоял в двух шагах, его демонический силуэт в полумраке казался не угрожающим, а... неловким. Его хвост, обычно такой подвижный, бессильно волочился по полу. Он смотрел на рассыпанные белые пилюли, на пустой флакон в углу, и в его груди бушевало что-то, не имеющее названия в демонических лексиконах. Это была не жалость. Это было осознание полного, оглушительного провала.

— Я... — начал он, и голос его сорвался, звучал хрипло и непривычно тихо. — Я не хотел этого.

Феликс медленно поднял голову. Его взгляд был туманным, отстранённым.

— Чего? Сломать меня окончательно? Поздравляю. Получилось.

— Нет! — отрезал Хёнджин, и в его тоне прозвучала неподдельная резкость, почти отчаяние. — Не... не сломать. Я хотел... — он запнулся, не находя слов. Понять? Вытащить? Звучало бы глупо. — Мне было интересно.

Феликс фыркнул — сухой, безжизненный звук.

— Интересно. Отлично. Позови друзей, пусть посмотрят на живого психопата в его естественной среде обитания. Демоны, что ли, коллекционируют сломанные игрушки?

— Я не коллекционирую! — Хёнджин сделал шаг вперёд, и Феликс инстинктивно отпрянул, ударившись спиной об изголовье. Демон замер, подняв руки в успокаивающем жесте, хотя выглядело это нелепо с его когтями. — Я... мне дали задание. Выбить из тебя эту «дурь». Исправить.

— Исправить, — повторил Феликс, и в его глазах наконец вспыхнул огонёк — не страха, а горького, язвительного понимания. — Вот оно что. Ты не галлюцинация. Ты... социальный работник из преисподней. Пришли сделать из меня нормального, да? Чтобы я по ночам не дрочил, а молился? Или смотрел добрые семейные фильмы?

— Чтобы ты не делал этого! — Хёнджин резко указал на рассыпанные таблетки. — Чтобы ты не сидел на полу, ревя, и не собирался глотать это дерьмо, потому что кто-то посмотрел на тебя криво!

Они замолчали, тяжело дыша. Слова висели в воздухе, острые и неловкие.

— А что мне ещё остаётся? — прошептал Феликс, и его голос снова стал детским, потерянным. — Ты врываешься сюда, ты роешься в моих вещах, ты читаешь мой дневник... Ты даже эту хрень нашёл, да? Под кроватью?

Хёнджин кивнул, не в силах отрицать.

— Да. Фотографии. Кольцо.

— И что ты понял, великий сыщик? — в голосе Феликса снова зазвучали стальные нотки, но на этот раз это была не оборона, а вызов. — Догадался, почему я такой «испорченный»? Почему я не могу... просто быть как все?

— Нет, — честно ответил Хёнджин. Он опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с сидящим на кровати Феликсом, но не приближаясь. — Я не понял. Я увидел, что тебе больно. И что ты боишься. Но я не знаю почему. И твой способ... твой «ритуал» — это не грех. Это костыль. Кривой, хреновый, но единственный, который у тебя был. А я... я попытался его выбить у тебя из-под мышки. И ты упал.

Признание, прозвучавшее так прямо, казалось, ошеломило Феликса больше, чем любое сверхъестественное явление. Он смотрел на демона, на его сломанный рог, на виновато опущенный хвост.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросил он наконец, с подозрением. — Чтобы я расслабился, а ты потом...

— Чтобы ты перестал думать, что ты сходишь с ума! — выдохнул Хёнджин, и в его глазах вспыхнули те самые жёлтые искры. — Ты не сумасшедший. Со мной, может, да, но вообще — нет. Ты просто... в дерьме. По уши. А я оказался тем идиотом, кто начал совать туда палку, вместо того чтобы... не знаю... протянуть руку.

Он произнёс последнее с такой искренней досадой на себя, что Феликс невольно рассмеялся. Коротко, надрывно, почти истерично.

— Руку? У тебя когти.

— Метафора! — огрызнулся Хёнджин, но уголки его губ дёрнулись в подобии улыбки. Напряжение в комнате чуть дрогнуло, стало менее удушающим.

Он потянулся, не вставая с корточек, и начал аккуратно, по одной, собирать таблетки с одеяла, скидывая их в свою ладонь.

— Ладно, слушай. Я облажался. По полной. Моё начальство ждёт от меня отчёта, что я тебя «исцелил». А вместо этого... — он кивнул в сторону Феликса. — Но если я уйду и скажу, что провалился, они пришлют другого. И тот, возможно, не будет играть в кошки-мышки. Он просто вломится в твою голову и выжжет там всё, что сочтёт нужным. Сделает тебя удобным. Послушным. Пустым.

Феликс похолодел.

— А если... если ты соврёшь? Скажешь, что всё получилось?

— Тогда они оставят тебя в покое. Навсегда. — Хёнджин посмотрел на него прямо. — Но мне нужно будет уйти. Вернуться. И, скорее всего, сильно ответить за то, что я здесь натворил.

Тишина снова натянулась, но теперь в ней была тяжесть выбора.

— Зачем? — снова спросил Феликс, тише. — Почему ты... вдруг решил меня защищать?

Хёнджин задумался. Он разглядывал таблетки в своей руке.

— Потому что ты... не грешник. Ты — жертва. Чья-то ещё, в прошлом. И своей собственной системы — сейчас. А выбивать дурь из жертвы... это не по-демонски. Это просто подло. А я, — он гордо выпрямил плечи, и его сломанный рог как будто задёргался, — хоть и демон, но не подлец. В основном.

Феликс смотрел на него, и в его опустошённых глазах начало проступать что-то живое. Не доверие. Слишком рано для этого. Но любопытство. То самое, которое когда-то привело к нему демона.

— А если... — начал он неуверенно. — Если ты не уйдёшь?

Хёнджин поднял бровь.

— Они найдут. Рано или поздно. И тогда будет хуже нам обоим.

— Но ты же можешь... спрятаться? — Феликс сказал это так, будто сам не верил в то, что предлагает укрытие демону в своей квартире.

Хёнджин снова усмехнулся, на этот раз с настоящей, горькой иронией.

— Ты только что пытался отправиться на тот свет, потому что не мог вынести моего присутствия. А теперь предлагаешь мне остаться?

— Я... — Феликс замолчал, смущённый. — Не знаю. Просто... сейчас, когда ты говоришь... ты не кажешься таким уж страшным. Бесячим — да. Назойливым — ещё как. Но не... не тем, кто хочет меня сломать.

Хёнджин долго смотрел на него. Потом встал, подошёл к окну, глядя на спящий город.

— Это сложно, солнышко. Очень сложно. И опасно. Для тебя — особенно.

— А жить так, как я жил, — тихо сказал Феликс с кровати, — разве не опасно?

Демон обернулся. Их взгляды встретились. В комнате, где ещё час назад витал призрак самоуничтожения, теперь висело неловкое, хрупкое перемирие. И невероятная, безумная идея.

Хёнджин вздохнул, пожимая плечами.

— Ладно. Но с условиями. Первое: никаких больше таблеток. И лезвий. Второе: я остаюсь невидимым. Никаких явлений, если не будет крайней необходимости. Третье... — он запнулся, подбирая слова. — Ты начинаешь говорить. Не в дневник. Со мной. О фотографиях. О кольце. О том, что случилось. Не сразу. Когда сможешь. Но начинаешь.

Феликс медленно кивнул. Это был не согласие, а скорее... принятие возможности.

— А ты? — спросил он. — Что будешь делать?

— Я? — Хёнджин усмехнулся, и в его улыбке появился знакомый озорной огонёк. — Буду следить, чтобы книги больше не падали. И чай не исчезал. И... может, научусь не прищемлять хвост шкатулками. Это больно, между прочим.

И впервые за много дней, а может, и лет, в углу рта Феликса дрогнуло что-то, очень отдалённо напоминающее улыбку.

***

Условия продержались ровно два дня. На третий Хёнджин, уставший от невидимости, снова материализовался. Не для разговора, а просто потому что ему «надоело быть пятном на обоях». Он выбрал позицию на перекладине турника в дверном проёме, свесившись вниз головой, как летучая мышь. Его длинные волосы свисали почти до пола, а хвост обвивал перекладину для устойчивости.

Феликс, выходя из ванной, замер на пороге, уставившись на это зрелище.

— Ты... что ты делаешь?

— Вишу, — буркнул Хёнджин, не открывая глаз. — Что не похоже?

— А почему именно там?

— Удобно. Мозг лучше кровоснабжается. И вид сверху-вниз интересный. Любимое место теперь.

Феликс молча прошёл мимо, краем глаза наблюдая, как хвост демона лениво покачивается в воздухе. С этого момента Хёнджин всё чаще появлялся в таком виде. Он мог висеть часами, абсолютно неподвижный, если бы не живой, внимательный взгляд его жёлтых глаз, следящих за каждым движением Феликса.

Однажды вечером Феликс сидел на диване, читая что-то на планшете, и от скуки или нервной привычки начал болтать ногой. Лёгкое, ритмичное покачивание.

Хёнджин, висевший напротив, вдруг замер. Его глаза расширились, зрачки сузились в вертикальные щёлочки. Его хвост, до этого лежавший на полу кольцами, медленно приподнялся, как змея, учуявшая движение. Кончик хвоста начал покачиваться в такт ноге Феликса, а потом, словно движимый собственной волей, потянулся к дивану. Он не касался Феликса, нет. Он просто водил кончиком в воздухе между его болтающимися ногами, будто играя в невидимый теннис или следуя за незримым ритмом.

Феликс почувствовал движение в воздухе и посмотрел вниз. Увидев виляющий хвост, он резко замер.

— Что ты делаешь?

— Ты зовёшь, — невозмутимо ответил Хёнджин, всё ещё вниз головой. — Старая примета: если болтать ногой — черта позовёшь. Ну, черт, демон... почти одно и то же. Я, можно сказать, на поводке.

Феликс убрал ногу, прижав её к себе. Хвост Хёнджина тут же потерял интерес, бессильно упав на пол.

— Это... жутко.

— Зато эффективно, — фыркнул демон. — Если заскучаешь, знай, как меня приманить.

Но главным сдвигом стало не это. Феликс начал изучать. Сначала украдкой, краем глаза. Потом всё более открыто. Его научный, аналитический ум, привыкший копаться в сложных материях, теперь нашёл новый объект для исследования: демона в его гостиной.

Он смотрел, как свет от настольной лампы играет на шероховатой поверхности сломанного рога. Как переливаются под кожей тонкие, почти невидимые узоры на запястьях Хёнджина, когда тот что-то брал. Как двигаются мышцы на его спине под тонкой тканью футболки, которую демон умудрился «позаимствовать» из шкафа.

Однажды, когда Хёнджин дремал, свернувшись калачиком на кресле (хвост при этом был аккуратно уложен на спинке, как отдельное существо), Феликс не удержался. Он тихо подошёл и очень осторожно, одним пальцем, коснулся основания рога.

Эффект был мгновенным. Хёнджин не закричал и не прыгнул. Он просто резко открыл глаза, и по его телу пробежала мелкая дрожь, как от электрического разряда. Феликс отдернул руку, будто обжёгся, хотя температура была обычной.

— Не надо, — хрипло проговорил Хёнджин, не двигаясь. Его взгляд был остекленевшим. — Рога... это не просто украшение. Это... часть нервной системы. Очень чувствительная.

— Прости, — пробормотал Феликс, отступая. — Я... не знал.

— Теперь знаешь.

Но запретный плод сладок. Через пару дней Феликс снова не выдержал. На этот раз его интерес привлёк хвост, который мирно лежал на полу, пока сам Хёнджин читал какую-то книгу Феликса по когнитивной психологии (с выражением глубокого скепсиса на лице).

Феликс присел на корточки и медленно протянул руку, чтобы прикоснуться к гладкой, почти металлической на вид коже хвоста. Едва его пальцы коснулись поверхности, хвост дёрнулся, как живой, и обвил его запястье. Не больно, но плотно. Феликс вскрикнул от неожиданности.

Хёнджин не отрывался от книги.

— Он самостоятельный, — сказал он, перелистывая страницу. — У него свои рефлексы. Лучше не трогать без предупреждения. А то откусит.

Феликс замер, чувствуя, как прохладные кольца хвоста слегка сжимают его руку.

— Он... кусается?

— Может, — Хёнджин наконец поднял на него взгляд, и в глазах мелькнула искра злорадства. — Если разозлить. Или если ему просто захочется. Высвободишься — сам отпустит.

Хвост, словно понимая, что о нём говорят, ослабил хватку и медленно пополз по руке Феликса к локтю, исследуя кожу кончиком. Ощущение было странным — не неприятным, но очень чужеродным. Как прикосновение инопланетной рептилии.

Феликс не двигался, затаив дыхание, наблюдая, как живое оружие демона ведёт себя как любопытное животное.

— Он... умный?

— Умнее некоторых людей, которых я знаю, — усмехнулся Хёнджин. — И определённо умнее тебя в тот момент, когда ты решил его потрогать.

Хвост, удовлетворив любопытство, отпустил Феликса и уполз обратно к своему хозяину, лениво обвив его лодыжку.

Феликс отдышался, глядя на демона, который снова погрузился в чтение. Границы нарушались. Страх медленно, но верно трансформировался в нечто иное — в острый, почти научный интерес. Он жил в одной квартире с реальным, живым мифом. И этот миф висел у него на турнике, ворчал на глупые, по его мнению, человеческие книги, и имел хвост с собственным разумом.

А Хёнджин, казалось, постепенно привыкал к тому, что на него смотрят. Что его изучают. Иногда он даже нарочно демонстрировал что-то — мог, например, заставить кончик хвоста светиться в темноте мягким сиреневым светом, просто чтобы посмотреть на реакцию Феликса (та была смесью страха и восхищения). Или растопыривал пальцы, показывая, как когти выдвигаются и втягиваются обратно.

Это было хрупкое, невероятное перемирие. Демон, который должен был карать, и человек, который должен был бояться, теперь жили под одной крышей, постепенно становясь друг для друга не угрозой, а самой странной, немыслимой реальностью друг друга. И оба ещё не знали, к чему это в конечном итоге приведёт.

***

Вечер был спокойным. Феликс решил, наконец, открыть бутылку сока, которую ему подарили в университете за какую-то помощь. Церемониальный бокал он брал редко, но сегодня захотелось чего-то, отдалённо напоминающего нормальную жизнь.

Хёнджин, как обычно, занимал свой пост на турнике, но на этот раз не вниз головой, а просто сидел на перекладине, подогнув ноги, и смотрел в окно. Его хвост медленно раскачивался, словно маятник.

Феликс потянулся за шкафчиком, бокал выскользнул из мокрых после мытья пальцев и со звоном разбился о кафель на полу. Он ахнул, отпрыгнул, но острый осколок, подпрыгнув, вонзился ему в лодыжку, чуть выше щиколотки.

— Ай! Чёрт!

Хёнджин сорвался с турника так быстро, что казалось, он телепортировался. В следующий миг он уже был на кухне.

— Не двигайся, — его голос прозвучал резко, без обычной иронии.

Он аккуратно, но быстро отодвинул Феликса от зоны осколков, посадил на стул. Сам, не обращая внимания на то, что босыми ногами стоит на битом стекле (оно не могло поранить его кожу), принялся собирать осколки. Движения были точными, почти автоматическими. Через минуту пол был чист, а осколки — в мусорном ведре.

Только тогда он поднял глаза и уставился на ногу Феликса. Тонкая струйка крови стекала по бледной коже, ярко-алая на фоне белого полотенца, которое Феликс успел схватить.

Феликс, стиснув зубы от боли, прикрыл рану рукой, заметив пристальный взгляд демона.

— Надеюсь, вы не как вампиры? — попытался он пошутить, голос дрогнул. — Не впадаете в исступление при виде крови?

— Не сравнивай меня с этими жалкими, гламурными пиявками, — отозвался Хёнджин автоматически, но его взгляд не отрывался от крови. В его глазах не было голода. Было... сосредоточенное любопытство. И что-то ещё.

И тут его хвост, который до этого момента вяло лежал на полу, вдруг ожил. Он медленно, почти нерешительно, потянулся к лодыжке Феликса. Феликс вздрогнул, когда прохладная, гладкая поверхность коснулась его кожи.

— Эй...

— Тише, — прошептал Хёнджин, но не как приказ, а с тем же недоумением, с каким смотрел на происходящее.

Хвост обвил лодыжку, но не туго — скорее, как повязка. Его кончик, тонкий и ловкий, коснулся края раны, убрал полотенце. И начал... вылизывать? Нет. Он просто водил по порезу, и с каждым движением кровь словно втягивалась обратно. Кожа под ним начинала светиться едва уловимым перламутровым светом. Боль, острая и жгучая, сменилась холодком, потом лёгким зудом, а затем и вовсе исчезла.

Феликс сидел, заворожённый, не в силах пошевелиться. Он наблюдал, как глубокая царапина буквально затягивается у него на глазах, оставляя после себя лишь тонкую розовую линию, которая через несколько секунд побледнела и слилась с кожей.

Хвост, закончив свою работу, медленно отполз, оставив на лодыжке лишь ощущение прохлады и лёгкой, странной пульсации.

Наступила тишия. Феликс ахнул, осторожно касаясь того места, где только что была рана.

— Что... что это было?

Хёнджин стоял, глядя на свой хвост с таким выражением, будто впервые видел его. Его собственные глаза были широко раскрыты.

— Я... не знаю, — признался он наконец, и в его голосе звучала неподдельная растерянность.

Он наклонился к хвосту, который теперь скромно лежал на полу, будто и не делал ничего особенного.

— А мне-то чего не делаешь, а? — обратился он к хвосту, и в его тоне была обидчивая досада. — Я твой хозяин, вообще-то. У меня коленка в прошлом веке разбивалась — так ты только посмеивался!

Хвост дернулся, как бы отмахиваясь, и заполз под стол.

Феликс, наблюдая за этим сюрреалистическим диалогом демона с частью его же тела, не сдержался. Сначала тихое хихиканье вырвалось у него, потом переросло в смех — нервный, сбивчивый, но настоящий. Он смеялся над абсурдностью ситуации: разбитый бокал, кровь, демон, исцеляющий хвост и их ссора.

Хёнджин обернулся к нему, нахмурившись, но увидев смеющееся лицо Феликса, его гримаса смягчилась. Он фыркнул, но в уголках его глаз собрались морщинки — подобие улыбки.

— Ну да, веселись. У меня части тела мятеж устраивают, а он ржёт.

— Прости, — выдохнул Феликс, утирая слезу. — Просто... это было...

— Странно? Да, я знаю.

Хёнджин отвернулся и потянулся к шкафу, доставая новый бокал. Он налил сока и молча протянул Феликсу.

— На. Только не разбей этот. Больше лекарей из меня не вытащишь.

Феликс взял бокал, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Кожа Хёнджина была прохладной, но не ледяной.

— Спасибо, — тихо сказал Феликс. — И... за стекло. И за...

— Не за что, — отрезал Хёнджин, отходя к своему турнику. Он снова забрался на перекладину, но теперь сидел, поджав колени к груди, и смотрел на свой хвост, который выглядывал из-под стола. Он выглядел задумчивым и слегка озадаченным.

Феликс отпил сока, глядя на тонкую, исчезнувшую линию на лодыжке. Что-то изменилось. Не только в его теле. Что-то сдвинулось между ними. Страх окончательно уступил место чему-то невероятно сложному. Демон, который мог исцелять. Который ругался со своим хвостом. Который... остался.

А Хёнджин, глядя в темноту за окном, думал о том, что его хвост никогда и ни за что не стал бы лечить кого-то просто так. Даже его самого. Значит, была причина. И эта причина сидела сейчас на кухонном стуле, с бокалом сока в руках и следом от исчезнувшей раны на ноге. И эта мысль была куда страшнее и интереснее, чем любое задание из Исправительного Отдела.