Dirty little secret

Утро началось с неожиданного запроса.

— Эй, собери-ка свой хвост, — сказал Феликс, завязывая шнурки. Он уже почти не вздрагивал, когда Хёнджин материализовался прямо перед ним, как будто вырастал из тени.

— Что? — демон нахмурился, его хвост, который только что лениво подметал пыль с полки, замер в воздухе.

— Собери его. Не растягивай на полквартиры. Он же у тебя, вроде, может?

Хёнджин фыркнул, но сделал ленивый жест. Длинный, гибкий хвост, который действительно мог растягиваться на несколько метров, послушно сжался, свернувшись в тугую спираль у его ног, почти неотличимую от тени.

— Доволен? Куда это ты собрался, что моя анатомия тебя так беспокоит?

— В универ. На консультацию. — Феликс поправил рюкзак. — И... не разгроми тут ничего, ладно? Особенно книжные полки.

Хёнджин скрестил руки на груди, изображая обиду.

— Без проблем. Я буду тише воды, ниже травы. Может, даже приберусь. Или полистаю твои скучные учебники.

— Только не пачкай страницы, — бросил Феликс на прощание, уже захлопывая дверь. В его тоне не было прежней напряжённости. Была лёгкая, почти привычная раздражённость. Как будто он говорил с назойливым, но уже своим существом.

Когда дверь закрылась, Хёнджин позволил себе усмехнуться. «Своё существо». Интересный поворот.

Но скука в опустевшей квартире накрыла его быстро. Убираться он, конечно, не стал. Вместо этого его мысли снова вернулись к той самой коробке под кроватью. К фотографиям, к крови, к надписи «Я всё помню».

Он вытащил чехол, аккуратно разложил снимки на столе. Его демоническое восприятие времени работало иначе. Он мог оценить возраст предмета, степень разрушения энергии на нём. И эти фотографии... они пахли старым страхом, но не свежей угрозой. Пыль на чехле, выцветшие краски, высохшие, бурые пятна — всё говорило о том, что трагедия (а это определённо была трагедия) случилась годами ранее. В отрочестве Феликса, судя по его лицу на уцелевших частях фото.

«Он не в опасности сейчас, — логично заключил Хёнджин, изучая вырезанные лица. — Физически, по крайней мере. Ему не угрожает тот, кто это сделал. Иначе бы давно нашли».

Значит, угроза была внутренней. Травма. Глубокая, не зажившая рана, которую Феликс таскал в себе все эти годы. Она искажала его жизнь, заставляла выстраивать эти безумные защитные механизмы — контроль, чистоту, изоляцию. Она же, вероятно, была и корнем его «порока» — того самого отчаянного поиска хоть какого-то чувства, которое могло пробиться сквозь онемение.

Хёнджин откинулся на спинку стула, глядя на потолок. Его первоначальная миссия казалась теперь не просто глупой, а чудовищно бессмысленной. Как можно «выбить дурь», которая на самом деле является криком о помощи запертой в себе боли?

Он должен был узнать, что случилось. Не из праздного любопытства. Чтобы понять. Чтобы... возможно, помочь. Странное слово для демона. Но всё, что происходило в последние недели, было странным.

Он снова посмотрел на фотографии. Конкурс. Скрипка. Другие участники. На одном из снимков, в углу, виднелась табличка с названием мероприятия и датой. Хёнджин запомнил её. Он также запомнил лица других подростков на фото — потенциальных «обидчиков».

Когда Феликс вернулся, он застал демона не на турнике, а сидящим за его же ноутбуком (который, к удивлению Феликса, оказался включён без взлома пароля — Хёнджин просто «уговорил» его открыться).

— Что ты делаешь? — настороженно спросил Феликс, скидывая куртку.

— Исследую, — не отрываясь от экрана, ответил Хёнджин. На мониторе были открыты архивы городских газет и страницы каких-то старых форумов музыкальных школ. — Тот конкурс. «Золотой смычок». Десять лет назад.

Феликс побледнел, как полотно. Вся кровь отхлынула от его лица.

— Зачем? — его голос был едва слышен.

— Чтобы понять, — Хёнджин наконец обернулся. Его взгляд был не колким, а... нейтральным. Деловым. — Ты не расскажешь. Ты даже дневнику не рассказываешь, я проверял. Только намёки. «Я должен помнить». «Наказание». Это не способ жить, солнышко. Это способ медленно умирать.

— Это не твоё дело! — вырвалось у Феликса, но в его протесте было больше страха, чем злости.

— Стало моим, — спокойно парировал Хёнджин. — Когда я прищемил хвост твоей шкатулкой. А ещё больше — когда мой же хвост решил залатать тебе ногу. Видимо, мы как-то... впутались. Оба.

Он щёлкнул пальцем, и на экране появилась старая, отсканированная заметка из местной газеты. Заголовок: «Скандал на юношеском конкурсе: вандализм и оскорбления».

— Это про то? — спросил Хёнджин, внимательно наблюдая за лицом Феликса.

Тот не ответил. Он просто стоял, сжимая края стола так, что костяшки пальцев побелели. Дышать ему было трудно.

— Я не буду давить, — тихо сказал Хёнджин, отодвигаясь от ноутбука и давая ему пространство. — И не буду лезть без спроса. Но я хочу знать. Потому что то, как ты живёшь... это не жизнь. Это тюрьма, которую ты построил сам, из страха и чувства вины. И ключ, наверное, лежит там, в прошлом.

Феликс медленно опустился на стул напротив. Он смотрел не на Хёнджина, а на свои руки.

— А если... ключ сломан? — прошептал он.

— Тогда, — Хёнджин пожал плечами, и в его движении была какая-то дикая, недемоническая надежда, — может, мы сможем его починить. Вдвоём. Я, между прочим, мастер на все руки. И у меня есть послушный инструмент, — он кивнул на свой хвост, который тут же гордо изогнулся.

Феликс не засмеялся. Он смотрел на демона, в глазах которого горели не адские огни, а упрямое, настойчивое любопытство и что-то, очень отдалённо напоминающее участие. И впервые за долгие годы стена внутри дрогнула. Не рухнула. Но в ней появилась трещина. Сквозь неё проглядывало невыносимое облегчение от мысли, что кто-то ещё может увидеть эту старую рану. И, возможно, не отвернуться.

— Ладно, — выдохнул он, закрывая глаза. — Но... не сейчас. Я... мне нужно время.

— У нас его, — сказал Хёнджин и добавил с лёгкой усмешкой, — на удивление, много. Я никуда не тороплюсь. Пока меня не выгнали обратно с позором.

Он выключил ноутбук. Расследование было отложено, но не отменено. И самое главное — было получено негласное разрешение. Доверие, хрупкое, как паутинка, но настоящее, было протянуто через пропсть между мирами, травмой и демоническим упрямством. И оба, кажется, уже не представляли, как жить без этой немыслимой связи.

Феликс, сам того не осознавая, стал ходячим катализатором для демонических инстинктов Хёнджина. И речь шла не о чем-то пугающем, а о странных, почти бытовых ритуалах.

Например, у Феликса была привычка, когда он о чём-то глубоко задумывался, теребить мочку своего уха. Просто, мягко, кончиками пальцев. Он делал это на лекциях, за чтением, иногда даже во сне.

Хёнджин эту привычку возненавидел. Вернее, не то чтобы возненавидел... она его гипнотизировала. Как только пальцы Феликса начинали это мелкое, повторяющееся движение, демон замирал. Его глаза теряли фокус, зрачки расширялись, а хвост начинал синхронно покачиваться из стороны в сторону, как маятник часов. Он мог просидеть так минут десять, совершенно отрешённый, пока Феликс не прекращал. И тогда Хёнджин вздрагивал, словно очнувшись, и с глухим ворчанием отворачивался, как будто злясь на себя за эту слабость.

Другая привычка — Феликс иногда напевал себе под нос. Без слов, просто мелодию, часто одну и ту же, застрявшую в голове. Тихий, чуть фальшивый мотивчик.

Первый раз, услышав это, Хёнджин фыркнул и сказал: «У тебя слуха нет». Но вскоре Феликс заметил: когда он начинал напевать, хвост демона, независимо от того, чем тот был занят, начинал отбивать ритм. Сначала еле заметно, потом всё отчётливее — стук кончика по полу, лёгкое пощёлкивание по мебели. Это было похоже на то, как кошка бьёт хвостом, слушая музыку, только куда более осмысленно. Однажды Феликс, экспериментируя, резко сменил ритм. Хвост на секунду замер в растерянности, а потом яростно застучал в новом темпе, будто пытаясь уловить и покорить непокорную мелодию. Сам Хёнджин в это время делал вид, что читает, но уголки его губ дёргались.

Но главным объектом «дружбы» стал, как ни странно, именно хвост. Или, точнее, хвост решил, что Феликс — его новый любимый человек.

Началось с малого. Когда Феликс сидел на полу, скрестив ноги, хвост начинал медленно, почти нерешительно подползать и обвивать его лодыжку. Не сжимая, а просто лежать так, как кошка кладёт хвост на ноги хозяина. Феликс сначала замирал, но потом привык. Иногда он даже рассеянно, не глядя, проводил пальцами по гладкой чешуе. Хвост в ответ слегка вибрировал, издавая тихое, довольное урчание, которого у демонов вроде бы не должно было быть.

Сам Хёнджин смотрел на это со смесью презрения и лёгкой ревности.

— Предатель, — шипел он как-то, когда хвост, вместо того чтобы принести ему упавшую ручку, потянулся погладиться о протянутую руку Феликса.

Но апогеемВысшая точка, пик стала привычка Феликса закутываться в плед по вечерам. Он любил устроиться в кресле, зарывшись с головой в мягкую ткань, оставив снаружи только руки с книгой. И каждый раз, как только он принимал эту позу, хвост Хёнджина словно сходил с ума. Он начинал суетиться, подползал к креслу и пытался... залезть под плед. Он тыкался кончиком в складки ткани, пытался приподнять край, и если ему это удавалось, он мгновенно проскальзывал внутрь и устраивался вдоль ноги Феликса или обвивался вокруг его талии под пледом, как живой, прохладный пояс.

— Вытащи свою... конечность от меня, — ворчал Феликс в первый раз, но хвост лишь плотнее прижимался, явно наслаждаясь теплом и теснотой.

Хёнджин же, наблюдая за этим, делал вид, что ему всё равно, но его уши (а они, как выяснилось, тоже могли немного двигаться) прижимались к голове в явном раздражении.

— Он как кошка, которая ищет самое тёплое место, — флегматично заметил Феликс как-то.

— Он — часть меня! А не независимое теплолюбивое животное! — огрызнулся Хёнджин.

Но самым показательным был «ритуал приветствия». Когда Феликс возвращался домой, хвост теперь не просто лежал. Он устремлялся к двери, вставал вертикально, как антенна, и начинал мелко вибрировать, пока Феликс не протягивал руку и не гладил его по «головке» (уплощённому кончику, а не то что вы подумали, извращенцы). После этого хвост мирно успокаивался.

Однажды Феликс, вдохновлённый этой странной дружбой, решил пойти дальше. Когда хвост в очередной раз обвил его предплечье, он не стал его снимать. Вместо этого он начал медленно, круговыми движениями, гладить его снизу вверх, к основанию. Хвост моментально обмяк, превратившись в тяжёлую, расслабленную гирлянду. Он даже начал слегка мурлыкать — низкая, довольная вибрация.

И тут хвост совершил ошибку. В порыве блаженства он пополз выше, к плечу, явно намереваясь обвить шею или прильнуть к щеке.

Феликс, не меняя выражения лица, просто перенёс руку и начал чесать основание хвоста, там, где он крепился к спине Хёнджина.

Эффект был мгновенным и катастрофическим. Хвост дёрнулся, как от удара током, разомкнулся и с глухим шлепком упал на пол, где и остался лежать, слегка подёргиваясь. Сам Хёнджин, сидевший на диване, издал резкий, нечленоразделенный звук, похожий на «гхрк!», и вся его фигура покраснела до кончиков рогов.

— Ты... не... трогай там! — выдавил он, его голос срывался от чего-то среднего между шоком и невероятным смущением.

Феликс убрал руку, едва сдерживая улыбку.

— Прости. Это тоже запретная зона?

— Это личное! — прошипел Хёнджин, его хвост медленно, стыдливо подполз к нему и укрылся за его спиной, как провинившийся щенок. — Руки прочь от... от корня!

«Корень». Феликс запомнил термин. И понял, что несмотря на все странности, несмотря на демоническую сущность, в их сожительстве появились свои правила, свои запретные зоны и свои, невероятно абсурдные, моменты почти домашнего уюта. Демон мог висеть на потолке и рассуждать о тщете бытия, но его же хвост предпочитал спать под пледом, а сам он краснел, когда ему чесали спину. И эта странная, смешная, тёплая реальность была куда лучше холодного одиночества, которое было у Феликса до этого.

***

Однажды вечером, когда тишина в квартире была особенно густой, Хёнджин, вися на турнике, задал вопрос. Спросил он его как-то слишком небрежно, что сразу выдавало, как сильно он над этим думал.

— А чего ты больше не... ну. Вечерних процедур не проводишь? — он кашлянул для видимости. — Совсем бросил. Стесняешься, что ли?

Феликс, который как раз заваривал чай, замер с чайным пакетиком в руке. Щёки его моментально залились густым румянцем. Он резко развернулся и запустил в демона этим самым чайным пакетиком. Тот мягко шлёпнулся Хёнджину в лоб и упал на пол.

— Вот и ответ, — буркнул Феликс, отворачиваясь к чайнику, но его уши горели.

— Ого, — Хёнджин снял с лица прилипший листик чая, его хвост заинтересованно подобрал пакетик с пола и принялся его обнюхивать. — Чувствительная тема. Ладно, ладно, не буду.

Но вопрос, раз поднятый, висел в воздухе. И он был связан с тем неловким сближением, которое происходило между ними всё чаще.

Теперь, когда страх испарился, осталась физическая близость двух существ, живущих в тесной квартире. И хвост Хёнджина, этот предательский инициатор, был главным нарушителем границ.

Например, когда Феликс читал, сидя на диване, а Хёнджин устраивался на другом конце, вытянув ноги, хвост как будто жил своей жизнью. Он медленно, почти неосязаемо протягивался через всё расстояние и кончиком своим касался босой щиколотки Феликса. Не обвивал, просто касался, как бы проверяя температуру, присутствие. Феликс сначала вздрагивал, потом просто перестал обращать внимание.

Бывало иначе. Феликс проходил мимо, где Хёнджин стоял у книжной полки, и вдруг чувствовал, как что-то прохладное и гладкое скользит по его талии сзади — хвост на секунду обвивал его, будто не давая пройти, и тут же отпускал, словно и не он это был. Хёнджин при этом делал вид, что углублён в изучение корешка энциклопедии, но угол его рта дёргался.

Один раз случилось почти что... интимное. Феликс наклонился, чтобы поднять упавшую ручку, а Хёнджин в тот же момент нагнулся за тем же. Их головы столкнулись несильно, но достаточно, чтобы они оказались в сантиметрах друг от друга. Запах — не человеческий, не демонический в привычном смысле, а что-то холодное, как ночной воздух после грозы, со сладковатыми нотами чего-то чужого, — ударил Феликсу в нос. Он замер, глазами в глаза с демоном. Жёлтые вертикальные зрачки были так близко, что Феликс видел в них своё отражение — маленькое, искажённое.

И в этот миг хвост, как будто ждавший своего часа, плавно обвил шею Феликса сзади. Не сжимая, а просто лёгким, прохладным кольцом. Это был не захват. Это было... объятие? Намёк? Феликс почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, смесь холода и чего-то острого, щекочущего.

Хёнджин аж подпрыгнул, отшатнувшись, как ошпаренный. Его хвост мгновенно сорвался с шеи Феликса и шлёпнулся на пол.

— Извини, — выдохнул он, голос хриплый. — Он... сам.

— Я заметил, — тихо сказал Феликс, выпрямляясь. Его собственное сердце колотилось где-то в горле. Он поднял ручку и отошёл, чувствуя, как место, где лежал хвост, всё ещё странно пульсирует.

После этого случая между ними повисло неловкое напряжение. Не враждебное, а какое-то... заряженное. Хвост теперь чаще норовил прикоснуться к Феликсу, когда тот меньше всего ожидал — провести по тыльной стороне ладони, когда он мыл посуду, или обвить запястье, когда он листал страницы. Каждый раз Феликс замирал, а Хёнджин отводил глаза и бормотал что-то невразумительное про «непослушную конечность».

Они оба отходили. Физически. Но эти мимолётные касания, эти тихие вторжения в личное пространство делали своё дело. Стена, которую Феликс выстраивал годами, давала трещины не только от слов, но и от этих неловких, необъяснимых прикосновений.

Как-то поздно вечером Феликс, уже почти засыпая, почувствовал движение на кровати. Он приоткрыл глаза. В полосе света от уличного фонаря он увидел кончик хвоста. Тот медленно, сантиметр за сантиметром, подползал к его руке, лежавшей поверх одеяла. Касался костяшек пальцев — раз, два. Потом осторожно проскользнул под его ладонь и замер, будто ожидая, что его возьмут за руку.

Феликс не двигался, притворяясь спящим. Через минуту хвост, не дождавшись ответа, грустно выскользнул и уполз в темноту.

А наутро, за завтраком, Хёнджин, избегая взгляда Феликса, спросил:

— Ты... не против? Если он иногда... ну. Трогает.

— Если бы было против, я бы уже давно этот хвост отрезал и выкинул в окно, — сухо ответил Феликс, намазывая тост.

Хёнджин фыркнул, но в его взгляде, мельком брошенном на Феликса, было что-то похожее на облегчение. И, может быть, на что-то ещё, более сложное. Что-то, что не имело ничего общего с протоколами, миссиями и выбиванием дурни из головы смертных.

Их сосуществование перестало быть просто мирным. Оно стало... тактильным. Нервным. Наполненным немыми вопросами, которые задавали не рты, а случайные прикосновения и беглые взгляды. И оба ещё не знали, к чему ведёт эта опасная, тихая игра. Но остановиться уже не могли.

***

Напряжение росло, как натянутая тетива. Оно витало в воздухе, густея с каждым неловким касанием хвоста, с каждым украдкой брошенным взглядом. Хёнджин, похоже, решил проверить границы дозволенного. Не со зла. Скорее, с тем же любопытством, с которым он когда-то наблюдал за ритуалами Феликса, но теперь направленным на живую, непосредственную реакцию.

Он стал провоцировать. Осознанно.

Началось с мелочей. Феликс готовил ужин, сосредоточенно размешивая что-то в сковороде. Хёнджин бесшумно подкрался сзади, наклонился так, что его дыхание (холодное, без запаха) коснулось обнажённой шеи Феликса, и прошептал прямо в ухо:

— Пережаришь.

Феликс вздрогнул так, что едва не выронил ложку. Он резко обернулся, но демон уже отошёл к столу, делая вид, что ничего не произошло. Только хвост его нервно подрагивал, выдавая волнение.

Потом был инцидент с диваном. Феликс устроился смотреть фильм, укрывшись пледом. Хёнджин уселся на противоположном конце, но постепенно, будто неосознанно, начал сокращать расстояние. Сначала просто вытянул ноги так, что его стопы почти касались бедра Феликса. Потом, якобы потягиваясь, перекинул руку через спинку дивана, и его пальцы оказались в сантиметрах от плеча Феликса. Феликс сидел, как на иголках, каждый нерв в его теле кричал о близости этого чужеродного существа. Он не смотрел фильм. Он чувствовал. Холодок, исходящий от тела Хёнджина. Лёгкое движение его груди при дыхании. Феликс не сдвинулся с места. Вызов.

Но главная провокация была иной.

Феликс вернулся после долгого дня, полного неприятных взаимодействий. Он был измотан, раздражён, и его контроль дал слабину. Он зашёл в ванную, чтобы умыться, и, глядя в зеркало на своё уставшее отражение, с силой провёл руками по лицу, подавив стон разочарования. Негромкий, почти беззвучный, но...

Дверь в ванную с силой распахнулась. Хёнджин стоял на пороге, его глаза горели в полумраке коридора как два жёлтых фонаря. Дыхание его участилось. Он вошёл, не спрашивая, и дверь захлопнулась за его спиной с тихим щелчком, замыкая их в тесном, освещённом пространстве.

— Что? — выдавил Феликс, отступая к раковине, его спина упёрлась в холодный кафель.

— Ты... — голос Хёнджина был низким, хриплым, в нём не было насмешки. Была какая-то хищная сосредоточенность. — Ты издал звук.

— Я устал, — попытался парировать Феликс, но сердце бешено колотилось. Он был в ловушке. В своей же ванной.

Хёнджин сделал шаг вперёд. Теперь между ними было меньше полуметра. Феликс чувствовал исходящую от него энергетику — не злую, но подавляющую, плотную, как смог.

— Я знаю, — прошептал демон. Его взгляд скользнул по лицу Феликса, по его влажным от умывания губам, по напряжённой линии челюсти. — Это и есть самое интересное. Ты устал. Контроль даёт трещину. И что тогда? Что покажешь тогда?

Его рука медленно поднялась, но не для того чтобы схватить. Он просто протянул её, позволяя тыльной стороной ладони почти коснуться щеки Феликса. Тот замер, не в силах пошевелиться. Кожа демона была неожиданно гладкой и... не такой уж холодной. В этом почти-прикосновении была не угроза, а невыносимое, мучительное любопытство.

— Я ничего не покажу, — сквозь зубы проговорил Феликс, но голос его дрогнул.

— Врёшь, — тихо, но уверенно парировал Хёнджин. Его хвост, будто чувствуя накал, медленно обвил ногу Феликса чуть выше колена, сжимаясь чуть сильнее, чем обычно. Это уже не было дружеским жестом. Это была хватка. — Ты уже показываешь. Страх. Гнев. Возбуждение. Всё сразу. Это... восхитительно.

Феликс чувствовал, как по его телу разливается жар, противоречащий прохладе от прикосновений. Он ненавидел эту потерю контроля. И в то же время... эта близость, этот опасный, немой диалог зажигал в нём что-то давно забытое. Что-то живое и порочное.

— Отстань, — прошипел он, но не оттолкнул руку, висящую в воздухе.

— Не хочешь, — констатировал Хёнджин, и в его глазах вспыхнуло понимание, от которого у Феликса перехватило дыхание. Демон наклонился ещё чуть ближе, его губы оказались рядом с ухом Феликса. — Ты хочешь посмотреть, что будет, если треснет окончательно. Если пустишь меня внутрь этих своих идеальных стен. Я ведь не для того здесь, чтобы ломать. Я... — он запнулся, как будто и сам не был до конца уверен. — Я хочу видеть, что там. Настоящее.

Его хвост пополз выше, обвивая бедро, и Феликс закрыл глаза, чувствуя, как всё внутри него сжимается и одновременно рвётся на свободу. Это было слишком. Слишком близко, слишком интенсивно, слишком... много.

— Хватит, — это прозвучало не как приказ, а как мольба.

Хёнджин замер. Дыхание его тоже сбилось. Он отступил на шаг, и хвост медленно, почти нехотя, разжался и соскользнул на пол. Дистанция между ними снова стала физической, но атмосфера в крошечной комнате была взрывоопасной.

— Ладно, — выдохнул Хёнджин, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала неуверенность. Он отвернулся, глядя на собственную тень на кафеле. — Ладно, солнышко. Не сегодня.

Он вышел, оставив дверь открытой. Феликс остался стоять, прислонившись к раковине, дрожа от адреналина и чего-то ещё, чего он не мог назвать. Его отражение в зеркале было бледным, с расширенными зрачками и ярким румянцем на щеках. Он видел в своих глазах не страх.

Он видел азарт.

А Хёнджин, отойдя в гостиную, схватился за косяк двери, чтобы устоять на ногах. Его собственные руки дрожали. Он зашёл слишком далеко. Он хотел спровоцировать, увидеть реакцию, но не ожидал, что его самого накроет такая волна... чего? Голода? Жажды? Чистейшего, неконтролируемого интереса, который сжёг бы все протоколы дотла.

Он посмотрел на свой хвост, который теперь стыдливо поджался. «Спасибо, предатель», — мысленно бросил он ему, но без злости. С признанием.

Игра изменилась. Теперь это была не просто попытка понять или помочь. Это было противостояние двух воль, двух видов любопытства, граничащего с одержимостью. И оба уже не могли остановиться. Они должны были узнать, чем это закончится. Даже если концом станет один из них. 

***

Вечер. Звук льющейся воды из ванной наконец стих. Феликс вышел, протирая волосы полотенцем. Он был расслаблен, мышцы мягкие после горячего душа. На нём были только короткие, потертые черные шорты, едва прикрывающие бедра, и длинная, просторная серая футболка, которая доставала почти до середины бедер. Капли воды стекали по его голым ногам, оставляя влажные следы на полу.

Хёнджин, до этого мирно висевший на турнике вниз головой, замер. Его дыхание словно остановилось. Хвост, который до этого лениво раскачивался, резко напрягся, вытянувшись в струну, кончик замер в воздухе, направленный прямо на Феликса. По всей его длине пробежала едва заметная вибрация.

Феликс, ничего не подозревая, прошел в комнату. И тут хвост начал двигаться. Медленно, почти гипнотически, он пополз по полу к его ногам. Кончик коснулся влажной кожи икры. Феликс вздрогнул от неожиданности и прохлады. Хвост не отступил. Он начал медленно обвивать его ногу, поднимаясь выше. Его движения были плавными, почти ласкающими, гладкая чешуя скользила по коже, вызывая мурашки.

— Фу, — тихо, но резко прорычал Хёнджин со своего турника. Его голос звучал сдавленно. — Прекрати.

Хвост проигнорировал. Он уже обвивал бедро, его кончик заиграл на внутренней стороне, в чувствительной зоне. Ощущения были странными — щекотными, но не неприятными. Скорее, навязчиво приятными. Феликс замер, не зная, как реагировать. Он не хотел грубо отшвыривать хвост. Но и позволять ему продолжать...

Хвост, ободренный отсутствием сопротивления, пополз выше. Он скользнул под край длинной футболки, коснулся обнаженной кожи живота. Холодок на влажном после душа теле заставил Феликса ахнуть. Это был уже перебор.

— Нет, — твердо сказал он и схватил хвост рукой, крепко сжав. Хвост задрожал, но не вырывался. Феликс отступил, высвобождая его из-под футболки, и отпустил. Хвост медленно сполз на пол.

Хёнджин спрыгнул с турника. Он подошёл, движения его были резкими. Он наклонился, схватил свой хвост и, собрав его в кольца, прижал к груди.

— Я же сказал, не кидайся, — прошипел он, обращаясь к хвосту, но глядя в пол. Его уши были прижаты, а на скулах горел румянец. — Мы же вроде... друзья с ним. Так нельзя.

— Тебе бы за ним следить получше, — сказал Феликс, голос хриплый.

Хёнджин поднял на него взгляд.

— А тебе бы не выходить в таком виде, — выпалил он.

Феликс нахмурился.

— В каком таком?

— В... слишком открытом. Халат, что ли, надень. Для приличия.

Феликс фыркнул, внезапно ощущая прилив дерзости. Эта забота о «приличиях» от демона звучала нелепо.

— И не подумаю. Это мой дом. Если захочу, буду хоть голым ходить.

Слова повисли в воздухе. Хёнджин медленно выпрямился, скрестив руки на груди. Его смущение куда-то испарилось, сменившись тем самым, опасным, хищным интересом. Жёлтые глаза сузились.

— А давай, — тихо сказал он. Вызов прозвучал не как угроза, а как приглашение. Как проверка: а сможешь ли? А что будет потом?

Феликс почувствовал, как по спине пробежали мурашки — уже не от холода, а от чего-то острого и сладкого одновременно. Он выдержал взгляд, а потом, без тени улыбки, с силой ткнул кулаком в плечо Хёнджина. Удар пришёлся в упругую мышцу, которая даже не подала вида.

— Не дождёшься, — отрезал Феликс, но в его глазах, прямо напротив демонических зрачков, горел тот же огонь. Огонь противостояния, игры, в которой ставки стали непозволительно высоки.

Они стояли так, в сантиметрах друг от друга, дыхание почти смешивалось. Хвост Хёнджина снова начал беспокойно шевелиться у его ног, но теперь он, кажется, ждал команды. Или сигнала.

Первым отвёл взгляд Хёнджин. Он кивнул, уголок его рта дёрнулся в полуулыбке — признавая паритет, принятый вызов.

— Как знаешь, солнышко. Но потом не жалуйся, — он повернулся и снова полез на турник, оставляя Феликса одного с бешено колотящимся сердцем.

Феликс смотрел ему вслед. «Не дождёшься», — повторил он про себя, но это уже не была простая отговорка. Это стало правилом новой игры. Игры, в которой его дом, его тело, его границы были и полем боя, и призом. А противником — или союзником? — был демон, который должен был его сломать, а вместо этого завяз в паутине запретного интереса и собственных диких инстинктов.

Он потянулся к полотенцу, всё ещё чувствуя на коже призрачное прикосновение чешуи. Голым он, может, и не пойдёт. Но страх исчез. Осталось только это наэлектризованное ожидание — что будет в следующий раз? Каким будет следующий ход в этой невозможной, опасной и невероятно живой партии, которая началась с попытки «выбить дурь», а превратилась во что-то, не имеющее названия ни в человеческом, ни в демоническом словаре.

Вызов, брошенный в воздух, изменил всё. Он висел между ними, как невидимая проволока, натянутая до звона. Каждое движение, каждое слово теперь было ходом в этой странной партии.

Феликс не стал ходить голым. Но он стал носить дома ещё меньше. Старые, мягкие шорты, которые скорее походили на трусы. Футболки настолько изношенные, что ткань просвечивала в некоторых местах, особенно когда он стоял против света. Он делал это не кокетливо, а с вызовом, почти научно фиксируя реакцию.

Реакция была... предсказуемой и в то же время новой. Хёнджин перестал просто замирать. Он начал отвечать. Если хвост прежде норовил прикоснуться украдкой, теперь его действия стали демонстративными. Когда Феликс проходил мимо, хвост мог резко вытянуться и шлёпнуть его по голой икре — не больно, но звонко, оставляя на секунду прохладное пятно. Или, когда Феликс сидел, наклонялся за чем-то, хвост молниеносно обвивал его запястье и оттягивал руку в сторону, мешая действию, заставляя его потерять равновесие и почти упасть на демона, сидящего рядом.

— Что, слабо? — как-то спросил Хёнджин, когда Феликс, вырвавшись, отлетел к стене, тяжело дыша.

— Отстань, — буркнул Феликс, но в его глазах не было страха. Был азарт. Он поднялся и, проходя мимо, нарочно задел плечом Хёнджина, отправив того качнуться на турнике.

Это уже была не скрытая напряжённость. Это была открытая, физическая проверка границ. И балансирование на лезвии.

Однажды вечером Феликс, разогревая ужин, уронил ложку. Он нагнулся, чтобы поднять её, и в этот момент почувствовал, как на его спину, прямо под тонкую футболку, опускается что-то тяжёлое и прохладное. Хвост. Он лег плашмя вдоль его позвоночника, от шеи до поясницы, и надавил, заставляя Феликса ещё ниже склониться над полом.

— Подними, — раздался спокойный голос Хёнджина где-то сверху. — Если сможешь.

Феликс стиснул зубы. Давление было невыносимым, унизительным и... невероятно возбуждающим. Он упёрся руками в пол, мышцы спины напряглись, пытаясь противостоять весу. Он видел ложку в сантиметре от своих пальцев.

— Сам... подбери... своей... предательской... конечностью, — выдавил он, и в голосе его прозвучал смех, смешанный с яростью и чем-то ещё.

Хвост на мгновение ослабил хватку, будто задумавшись, и Феликс рванулся вперёд, схватил ложку и, развернувшись на коленях, швырнул её в Хёнджина. Тот поймал её в воздухе, не моргнув глазом.

— Неплохо, — оценил демон, его глаза сверкали. — Но медленно.

Он бросил ложку обратно, и она вонзилась в стену над головой Феликса, завибрировав.

Феликс поднялся, вытирая пот со лба. Они стояли друг напротив друга в узком пространстве кухни, дыхание сбитое. Расстояние — два шага. В воздухе пахло озоном от наэлектризованных эмоций и чем-то острым, диким — запахом самой конфронтацииПротивостояние.

— Что дальше? — выдохнул Феликс. — Попробуешь пригвоздить меня к стене?

— Мысль интересная, — Хёнджин сделал шаг вперёд. Его хвост снова зашевелился, скользя по полу, как змея, выбирающая точку для удара. — Но нет. Мне интереснее смотреть, как ты сам себя пригвоздишь. Своими правилами. Своим страхом. Своим... желанием.

Он протянул руку, но не чтобы ударить или схватить. Он просто провёл кончиками когтей по собственному предплечью, оставляя едва заметные белые полосы на коже, которые тут же исчезали.

— Ты же хочешь. Не обманывай. Ты хочешь посмотреть, насколько глубоко я зайду. Насколько далеко ты позволишь. Это и есть твой настоящий ритуал. Не тот, в ванной. Этот.

Феликс не отрицал. Он не мог. Правда резала, как лезвие. Он хотел этого безумия. Этой игры с демоном, который видел его насквозь. Которая заставляла его чувствовать себя живым, а не просто функционирующим автоматом.

— А ты? — бросил он в ответ. — Чего ты хочешь? Выполнить приказ? Или... — он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума. Теперь он чувствовал холод, исходящий от тела Хёнджина, вибрацию его скрытой силы. — Или ты уже забыл, зачем пришёл? Может, тебе просто нравится со мной играть? Как кошке с мышкой, которая слишком долго не умирает.

Лицо Хёнджина исказила гримаса — не злости, а чего-то похожего на боль. Его хвост резко дёрнулся и обвил собственное бедро, сжимая.

— Не упрощай, — прошипел он. — Это не игра. Или... это игра, в которой мы оба можем проиграть всё. Ты — рассудок. Я... — он запнулся, — я всё, что у меня есть.

Они замерли. Близость была невыносимой. Физически. Эмоционально. Феликс видел в жёлтых глазах не хищника, а такого же пленника этой ситуации. Демона, который запутался в собственной миссии и в своих чувствах к объекту этой миссии.

И тут Феликс совершил непредсказуемое. Он не отступил. Он поднял руку и, медленно, давая Хёнджину время отреагировать, остановиться, коснулся его скулы. Там, где кожа была неожиданно мягкой и тёплой, а не ледяной.

Хёнджин аж дёрнулся всем телом, как от удара током. Его глаза расширились до предела, зрачки превратились в тонкие чёрные щели. Он не отпрянул. Он застыл, будто прикованный.

— Вот видишь, — тихо сказал Феликс, его пальцы всё ещё лежали на коже демона. — Ты тоже не отходишь.

Хвост Хёнджина медленно, почти благоговейно, поднялся и обвил запястье Феликса, не сжимая, а просто прижимая его руку к щеке хозяина сильнее. Это был не захват. Это была просьба. Останься.

И в этот миг зазвонил телефон Феликса. Резкий, пронзительный звук разорвал заколдованную тишину.

Феликс отпрянул, как обжёгшись. Хёнджин мгновенно отскочил назад, его хвост сорвался с запястья и упал на пол с глухим стуком. Демон отвернулся, проводя дрожащей рукой по лицу, по тому месту, где только что были пальцы Феликса.

Телефон звонил и звонил. Феликс, с трясущимися руками, потянулся к нему, не в силах отвести взгляд от спины Хёнджина, которая была напряжена, как у загнанного зверя.

Партия была приостановлена. Но ставки только что взлетели до небес. И теперь оба знали: следующий ход может стать роковым. Потому что они перешли грань, где заканчивается игра и начинается нечто настоящее. И страшное. И неизбежное.

***

После того срывающего душу почти-прикосновения, хвост Хёнджина словно сошёл с ума. Если раньше его действия были двусмысленными — то дружелюбными, то вызывающими, — то теперь они приобрели откровенно, недвусмысленно пошлый оттенок. И самое ужасное было то, что, казалось, это происходило помимо воли самого демона.

Хёнджин, похоже, пытался взять себя — и свою непокорную часть тела — в железные тиски. Он сидел, скрестив руки, лицо — каменная маска, но его хвост... Его хвост жил своей, разнузданной жизнью.

Например, когда Феликс наливал себе воду на кухне, хвост вдруг вытягивался во всю длину и ловким движением щипал его за заднюю часть бедра, прямо через тонкую ткань шорт. Не больно, но достаточно чётко, чтобы Феликс взвизгнул от неожиданности и обернулся.

— Что?! — вскричал он, встречая взгляд Хёнджина, который смотрел на него с абсолютно каменным, невинным лицем.

— Что «что»? — спросил демон, поднимая бровь.

— Твой... хвост!

Хёнджин посмотрел на свой хвост, который теперь невинно лежал на полу, свернувшись в спираль.

— Он спит. Тебе показалось.

Но «показалось» происходило с пугающей регулярностью. Хвост стал мастером скрытых, быстрых атак. Он мог проскользнуть под стол и провести кончиком по внутренней стороне колена Феликса, когда тот читал. Мог, когда Феликс проходил мимо, резко обвить его талию и на секунду прижать к стене или к самому Хёнджину, прежде чем демон с рычанием не отзывал его обратно. Однажды он даже умудрился, когда Феликс лежал на диване на животе, залезть под его шорты и ущипнуть за ягодицу.

Феликс вскакивал, красный как рак, а Хёнджин сидел бледный, с глазами, полными неподдельного ужаса и ярости, направленной на собственную плоть.

— Я его отрежу! Клянусь всеми адскими пластами, я его отрежу и выброшу в мусоропровод! — шипел он, вцепившись в буйную конечность, которая извивалась в его руках, будто пытаясь вырваться и продолжить свои похождения.

— Ты не можешь его контролировать? — как-то спросил Феликс, всё ещё чувствуя жгучее пятно там, куда добрался хвост.

— Обычно — могу! — кричал Хёнджин, в отчаянии. — Это как... как рука! Но эта тварь теперь живёт собственной жизнью! Она тебя... нюхает! Лижет! Ты её каким-то образом запрограммировал!

— Я?! — возмутился Феликс. — Я что, развешиваю феромоны «погладь меня здесь»?

Но самый вопиющий случай произошёл позже. Феликс, устав от всего этого, решил принять душ. Он снял одежду и уже собирался зайти под струи, как вдруг заметил движение. Из щели под дверью медпенно, как струйка чёрной воды, просочился хвост. Он пополз по кафельному полу прямо к нему.

Феликс остолбенел. Хвост не делал резких движений. Он подполз, обвил его голую лодыжку, потом пополз выше, по икре, к колену... Его движения были медленными, почти исследующими, но от этого — в сто раз более непристойными. Гладкая чешуя скользила по мокрой от пара коже, и Феликс чувствовал каждый миллиметр этого пути. Он был слишком шокирован, чтобы пошевелиться.

Дверь ванной с грохотом распахнулась. На пороге стоял Хёнджин. Лицо его было искажено такой яростью и таким стыдом, что, казалось, вот-вот лопнут сосуды. Он не сказал ни слова. Просто издал низкий, животный рык, и хвост дёрнулся, как побитая собака, и мгновенно отпрянул, скрывшись за его спиной.

— ВЫЙДИ, — проревел Хёнджин, и его голос звучал так, что задрожали стены.

Феликс, не думая, накинул полотенце и выскочил из ванной. Хёнджин захлопнул дверь за ним. Из-за двери послышались приглушённые звуки борьбы, шипения, ударов и тихих, отчаянных ругательств демона, очевидно, пытающегося усмирить часть самого себя.

Феликс стоял в коридоре, дрожа от холода и шока. Он чувствовал на своей коже следы того прикосновения — не болезненного, не грубого, а... интимного. Слишком интимного. Его разум пытался это осмыслить. Демон. Его хвост. Полная нагота. Он должен был чувствовать оскорбление, ужас, гнев.

Но вместо этого его охватила странная, неловкая... жалость. К Хёнджину. К демону, который явно потерял контроль над собственным телом из-за него. И ещё какое-то дикое, запретное любопытство. А что, если бы он не вошёл?

Дверь открылась. Хёнджин вышел. Он выглядел потрёпанным. Один рог, кажется, был слегка поцарапан. Его хвост был туго обмотан вокруг его торса, как смирительная рубашка, и завязан узлом, который, вероятно, было невозможно развязать без посторонней помощи.

— Он... обезврежен, — хрипло проговорил Хёнджин, не глядя на Феликса. — На время.

Он прошёл мимо и упал на диван, уткнувшись лицом в подушку. Казалось, он пытался в неё вжаться, исчезнуть.

Феликс медленно подошёл. Он сел на край дивана, в ногах у демона.

— Ты... в порядке?

— Нет, — голос был глухим, из подушки. — Я... никогда не был в таком беспорядке. Моя собственная плоть восстала против меня. Из-за тебя.

— Извини, — неожиданно для себя сказал Феликс.

— Не извиняйся, — Хёнджин повернул голову, один жёлтый глаз сверкнул на него из-под пряди волос. В нём не было злости. Была усталость. И то самое признание, которое было страшнее любой ярости. — Это... не твоя вина. Это я. Что-то во мне... сломалось. Или, наоборот, заработало.

Он закрыл глаза снова.

— Просто... не ходи голым. Пожалуйста. Ради моего же душевного спокойствия. И физической целостности моего хвоста. Я не хочу его отрезать, но если он повторит это...

— Ладно, — тихо согласился Феликс. Он посмотрел на туго закрученный хвост. — Тебе... помочь развязать?

— Не смей прикасаться! — Хёнджин дёрнулся, как от огня. — Я сам. Когда-нибудь. Может, через год.

Они сидели в тишине. Электричество в воздухе сменилось тяжёлым, изнеможённым спокойствием после бури. И Феликс понимал, что точка невозврата пройдена. Игры кончились. Осталось только это — хаос, стыд, потеря контроля и какое-то новое, невероятно хрупкое доверие, выкованное в этом абсурдном, пошлом, немыслимом конфликте. Конфликте, в котором врагом и жертвой были они оба. И, возможно, чем-то большим.