Принцип становления

Жёлто-зелёная машина такси маневрировала сквозь овраги и огромные ямы. Я прижалась ладонями к стеклу, складывалось ощущение, что на нём едва не появились трещины от моих касаний; Димка был, казалось, совершенно спокоен. Держа в крепкой хватке ладоней длинные сумки с оружием, он замершим взглядом устремился куда-то вдаль, точно обдумывал каждое действие, которое собирался сегодня сделать.

Энтузиазм, с которым я направлялась туда, куда позвал меня Дима, вскоре совсем был исчерпан. Красивые крохотные, точно кукольные, низенькие домики остались где-то позади. Теперь же за окном моим мелькали лишь ели, верхушками возвышающиеся, казалось, до самых небес.

- Всё. Приехали.

Сказав это, таксист, свистнув колёсами автомобиля, остановился. Я почти вплотную прижалась к оконному стеклу, желая осмотреть местность. Мы подъехали к небольшой извилистой лесной тропинке, усыпанной хвойными иголками. Повсюду стояла тишина, пугающая и пронизывающая до дрожи. Казалось, в этой тишине кто-то затаился, только ожидая, когда мы выйдем из машины. С этой тишиной и я непроизвольно замерла, точно пытаясь с ней слиться в одно целое. Боялась. Боялась идти туда, в пугающий лес, боялась стрелять в этом глухом затишье. Казалось, что громким выстрелом я смогу пробудить нечто зловещее. Но не в лесу – в себе. Что-то, чего я так неистово опасалась – желания отомстить. Но нечто иное тоже было внутри. Я ощущала, что должна идти, казалось, что если не пошла бы, стало бы только хуже, я должна была отомстить: за себя и за Димку.

С негромким скрипом открылась дверь за моей спиной: холодок забрался за шиворот, точно подгоняя меня – это Дима вышел на улицу. Он издавал странные, не присущие ему, аккуратному и тихому парню, шебаршения сумками с понятным только нам двоим, содержимым. Молча Дима направился к моей двери. Но было уже поздно: прямо перед его лицом я широко распахнула дверь такси, негромко скрипнувшую от резкого моего удара ладони. Димка пошатнулся: такое моё действие явно привело его в некоторое замешательство. Я вскочила с мягкого сидения, подгоняемая настойчивым чувством, точно кто-то толкнул меня сзади, одним прыжком выскочила из машины и захлопнула дверь, глядя на Диму, недоумевающего моим резким движениям.

- Пойдём, пожалуйста!

Едва сказав это, я вздрогнула в страхе от собственного голоса: прежде мягкий, часто звонкий, он изменился на искажённый странным хрипом тембр.

На лице Димы проступило счастливое выражение. Эта улыбка показалась мне настолько светлой, что, невольно почудилось мне, на сером небе выглянуло солнце. Едва я увидела Диму таким, совершенно спокойным и уверенным, на душе само собой воцарилось спокойствие.

- Пойдём, раз тебе уже не терпится! – воскликнул он.

Молча и неторопливо кивнув таксисту, Дима, даже не дожидаясь моего согласия, взял меня за ладонь. Две сумки с оружием, которые крепко сжимал Димка в руке, едва заметно брякнули железом. Точно удар грома вдруг они разнеслись сквозь мёртвую тишину.

Димка шагнул на тропинку: туда, где начиналась густая лесная чащоба. Мне пришлось тоже ступить на опавшие иголки тропы, сопровождаясь еле слышным хрустом. Хватка Димы была так сильна, что сопротивляться ей было бессмысленно.

Шаг, другой – было ощущение, чем дальше мы проходили в глубь леса, тем скорее остались бы в глубокой тьме, точно небо исчезало под нашими головами, превращаясь в тёмную дыру. Я шагала, озираясь по сторонам. Возвышающиеся макушками почти до небес, ели, казалось, насупились, словно обиделись на то, что мы потревожили их покой – они как-то низко, понуро, наклонили свои иголки по направлению к нам, словно пытались дотянуться ими до моих с Димой волос, плеч, может, даже, пощупать сумки в его руках.

Торопливо шурша иголками под ногами и глядя в разные стороны, пытаясь не пропустить ни одного дерева, я и не заметила, как Димка постепенно стал идти всё медленнее и медленнее.

- Пришли. – каким-то победным и столь нетерпеливым тоном произнёс Дима.

Я и сама вдруг посмотрела вперёд – туда, куда устремился взгляд терпеливо чего-то ожидающего Димки. Мы стояли на небольшой полянке, на которую хлопьями падали белые хлопья снега. Её окружали деревья, точно пытаясь скрыть меня и Диму от глаз кого-то, кто не должен был в тот день видеть нас.

- Здесь нас никто не заметит, не увидит, Раечка! – сказал мне Димка уверенным тоном, словно точно зная это наперёд.

В шапке, надетой набекрень и едва не падающей с рыжих волос, морщившийся от снега, быстро летевшего ему в лицо, Дима выглядел как-то смешно и поистине мило. Казалось, я, даже в такой неоднозначной ситуации, всецело ему доверяла – я точно была уверена, что Димка знает, что делает. И мысли даже не было, что он может ошибиться, хотя ещё утром подобные раздумья невольно посещали меня.

- Значит, пора. – сказал Дима, тяжело вздохнув.

Недоумевая, я взглянула на него, вопрошая при этом:

- Пора? Что именно – пора?

Но мой вопрос остался без ответа, однако едва эти слова эхом раздались в мёртвом затишье леса. Дима вздрогнул, точно пробитый вдруг несильным разрядом тока или очнувшийся от внезапно охватившего его наваждения. Он резко и неожиданно разжал ладонь, крепко взял одну из сумок в руку и протянул мне, кивая.

- Возьми. – коротко бросил он.

Я послушно и неуверенно сжала пальцами тяжёлую длинную сумку тёмного цвета, на которую ложилось бесконечное множество снежинок. Димка положил свою на белоснежное покрывало, стал быстро-быстро, дрожащими пальцами, пытаться открыть её. При этом Дима пыхтел и тихо что-то говорил себе под нос. Резким движением он дёрнул за замок: послышался странный треск распахнувшейся молнии, претворяющей Диме содержимое сумки. Я сделала несколько шагов вперёд, желая тоже взглянуть. Там, почти сливаясь с её цветом, лежал блестящий железом автомат, а рядом, совсем не аккуратно уложенная – коробка с находящимися в ней патронами.

- Ну что ж, – как-то таинственно произнёс Димка, – ты первая, Томпева. Или я?

Я даже не задумывалась: настоящий автомат вживую я видела впервые, совсем не знала, как им пользоваться, а Димка, очевидно, понимал в этом гораздо больше меня!

- Дим, давай ты попробуешь первым? – попросила я, глядя в уверенные глаза Димы.

Он улыбнулся: светло, как-то даже подбадривающе, словно призывая меня перестать бояться.

- Я не против, Рая. Вот – смотри!

Улыбка на его лице стала ещё шире. Я заметила, как глаза его заблестели от удовольствия, точно он ждал этого дня всю жизнь. А я не стала ему мешать – лишь как-то инстинктивно отошла подальше, наблюдая за дальнейшими действиями Димы. Димка неуверенно попытался зарядить оружие, согнулся, резко двигая пальцами и пытаясь делать всё, точно в голове у него была какая-то инструкция, которой он беспрекословно подчинялся. Вдруг он с какой-то небывалой уверенностью, в одну минуту настигшей его, быстро приподнял автомат вверх, прицелился, точно делал это движение каждый день.

Выстрел.

Звук стрельбы, словно гром, пронёсся по лесу. Я заметила, как, подобно туче, в небо с громким карканьем поднялось множество ворон. Невольно я зажала уши, отчего-то зажмурилась и ощутила, как в ушах раздался неприятный звон, издаваемый, словно тысячами колокольчиков.

- Рая, Рая!

Голос Димки раздавался, точно со дна глубокого колодца. Я медленно приоткрыла глаза, пытаясь удержаться на ногах, в ушах всё ещё стоял шум выстрела Димы, а он сам – взволнованный и недоумевающий, стоял передо мной и тряс меня за плечо.

- А? Ты мне? – просипела я.

- Тебе, тебе, кому же ещё? – Дима ласково улыбнулся. – Непривычно, знаю. Я тоже сначала боялся. Потом, уже неделю потренировавшись, привык. Представляешь – я попал!

Он говорил это, точно исполнил собственную мечту. От того, что я видела Диму настолько счастливым, на лице моём проступила улыбка. Она возникла на моём лице сама собой, еле заметная. Но в неё я вложила всю ту ласку, которую хотела передать лучшему другу.

- Дай-ка мне. – то ли попросила, то ли потребовала я.

Я не хотела этого говорить, даже думать о том не хотела – а губы сами прошептали, точно выискав это желание из глубин подсознания.

Дима изумился:

- Ты же боишься!

- Уже нет. Хочу попробовать. Интересно – испугаюсь или нет. – уверенным тоном заявила я.

Димка кивнул, отдавая мне в руки потерянную на снегу сумку с находящимся в ней моим оружием. Я резко распахнула её, даже не сомневаясь, что-то внутри подсказывало, что делать дальше: пальцы сами собой крепко сжали автомат, скользнули по железу, я прицелилась.

Выстрел, казалось, уже и не такой громкий, прозвучал в безмолвии леса. Почему-то уже не было так страшно – ведь я выстрелила сама, готовая к этому.

***

Когда я вошла в дом, меня не встретила улыбающаяся мама – однако я так мечтала о таком! Едва я зашла туда, услышала крик младшей сестры, который вскоре оборвался и сменился на тихие всхлипы. Несмотря на жуткую боль в голове и звон в ушах, я направилась туда, где минуту назад слышала крики. Моё сердце бешено колотилось. Всей душой понимала, что если вмешалась бы в эти разборки – наверное, мне тоже было несдобровать, но я должна была спасти сестру. Я не готова была её потерять. Только не сейчас! Я не готова была расстаться с Сашей. Она была слишком дорога мне.

Дверь в кухню, откуда и слышались режущие мои уши всхлипы Сашки, была заперта. Но у меня был запасной ключ от этой двери, ибо мама моя часто уходила из дома, оставляя меня и сестру одних. Как самая старшая и ответственная, я имела при себе запасные ключи от каждой комнаты. Именно сейчас могла открыть дверь. Это я и сделала, не боясь ничего. Повышенный адреналин в крови заставил меня забыть о том, что такое страх.

То, что я увидела в кухне, заставило меня остолбенеть. На лбу выступили капли холодного пота, моё тело сковал страх. Никак не ожидала увидеть такого: голова Сашки была разбита, её макушка в столь милых мне кудрях окрасилась в алый цвет. Саша неистово кричала что-то неразборчивое, ухватившись за кровоточащую голову, однако, совсем недолго. Потом она, не прекращая держаться за голову, упала на пол, издав тяжёлый вздох. Моя мать же склонилась над Сашей и стояла, ухмыляясь то ли нервно, осознавая всё ею совершённое, то ли как-то надменно, точно зная, что я стою на пороге комнаты и смотрю на это. Она убила мою сестру! Убила! И от этой мысли мне стало так ужасно, так больно! Я чувствовала вину, ужасную, липкую вину за то, что не смогла спасти ту, кого любила. Так сильно, как никого больше!

- Ты- не моя мать! Я помню мою маму доброй, хорошей женщиной! Почему ты так изменилась? Почему ты стала такой сумасшедшей! Ненавижу! И я не боюсь! Я не боюсь тебя! – закричала я.

Слёзы покатились по моим щекам, а мама, повернувшись ко мне, глядела на меня своим ужасным, полным бесчувствия, взглядом.

- Ты... ты опять... опять... – твердила я. – опять напилась до подобного состояния!

Она только что, в состоянии алкогольного опьянения просто взяла и убила мою сестру! Сашку, которая ни в чём не была виновата перед ней! Я вспоминала те моменты, когда моя мама ещё была адекватной женщиной. Она часто шутила, любила меня – а Саши в тот момент ещё не было. Но теперь мама изменилась. Она стала другой. И я не верила в то, что сейчас смотрю на свою мать, которая склонилась перед трупом собственной дочери, которую она убила, и ухмылялась, словно бросив мне дерзкий вызов – мол, ну что, будешь мстить за свою сестрёнку, или так и будешь смотреть на её труп?

Но я не хотела мстить. У меня не было сил взять и убить свою маму. Какой бы женщиной она не была, и что бы ни делала – я в глубине души всё равно её любила. Мне бы хотелось смотреть на маму и принимать её такой, какой она была раньше, несколько лет назад – так мне было гораздо спокойнее.

- Мам, – сказала я, – я не буду мстить. Уверена, скоро ты вновь станешь нормальной, мам, а Сашка не мертва – слышишь? Ты же у меня такая хорошая, мам!

Я улыбнулась. Конечно, мне бы хотелось верить в то, что Сашка жива, хоть разум и твердил мне, что это неправда. Я и сама знала, что слова, которые я сейчас сказала, все они – сплошная ложь, но мне бы так было хорошо, если б я убедила себя в том, что Саша жива, а мама изменится. И я верила в это.

Эти мысли заставили меня двинуться с места. Я подошла к Саше. Сестрёнка ещё дышала. Слышала, как билось её маленькое детское сердечко, словно в такт с моим. И я улыбалась. Сквозь слёзы, но улыбалась. Саша всё-таки была жива, я взяла её за руку. Я не боялась мамы. Не боялась, что она убьёт меня, или изобьёт до полусмерти, после чего оставит тут, в кухне, прикованной к горячей батарее – я опасалась только того, что Сашка умрёт, и я ей точно не помогу. Я должна была сделать что-то. Помочь Саше. Скоро меня уже не должно было быть даже близко с ней. Нужно было решить все Сашины проблемы именно сегодня.

Я взяла Сашу на руки и сделала лишь шаг в сторону двери, как вдруг почувствовала, как моё плечо крепко сжала чья-то рука. Обернувшись, я увидела маму и закричала, но в то же самое время ещё крепче сжала сестру в своих руках.

- Отпусти её! Отпусти! – произнесла моя мать, приставив к моему горлу кухонный нож. – Быстро!

Я лишь покачала головой. Мне удалось вырваться, но мама кухонным ножом, резко, как будто была в этом специалистом, порезала мои руки, задела даже шею неаккуратным прикосновением лезвия, однако боль была неощутима – лишь мысли о Саше тогда волновали меня. Кровь обжигающим ручейком струилась по рукам, стекала куда-то под футболку с порезанной шеи. А я пыталась этого не замечать: лишь плакала, несясь в свою комнату, держа в своих руках ключи. Я заперла маму в кухне. Мы словно стали врагами, самыми злейшими. И с трудом я могла назвать эту женщину своей матерью.

Воздух тяжелел с каждой секундой моего пребывания в доме. Я слышала завывания и крики мамы – она дёргала ручку двери, пыталась выбраться, била по ней кулаками. Сегодня у моей матери точно случился нервный срыв. Она ещё никогда не была столь жестока со мной и, тем более, с Сашей, которую безмерно любила. Однако даже это было болезненным – как же тошно было осознавать, что я заперла собственную мать! Хотелось тогда мне исчезнуть, однако на руках неподвижно лежала сестра, которую я обязана была спасти. И я готова была пойти на что угодно, лишь бы Сашка была в безопасности.

Я забежала в свою комнату и закрыла дверь на щеколду. Взяв бинт, я перевязала голову сестре в надежде, что так кровь остановится быстрее. Из моих глаз продолжали течь слёзы. Дрожащими руками набирала номер соседки в надежде на то, что она всё поняла бы и помогла мне со спасением Сашки, которая уже открыла глаза и смотрела на меня.

- Алло? Раечка, ты чего звонишь? Случилось чего? – услышала я ласковый голос старушки-соседки, Марии Анатольевны.

- Моя мама избила Сашку до полусмерти! Помогите, пожалуйста! – произнесла я. – Прошу! Мне нельзя высовываться, иначе она поймёт, где Сашенька! Я брошу вам ключ с окна своей комнаты – поймайте его, пожалуйста!

- Сейчас приду, милая. Ты не шутишь?

- Какие уж там шутки! Я была бы счастлива, если бы это были просто шутки, Мария Анатольевна!

Послышались гудки. В отчаянии я сползла на пол и закрыла лицо руками. Прислонившись к стене, я крутила в своей голове мысли не только о том, как спасти Сашку, но ещё и о девятнадцатом декабря. Эти две вещи смешались воедино, и от потока этих мыслей, наполненных лишь тяжёлой безысходностью, у меня кружилась голова. Я решила отомстить своим одноклассникам, устроив стрельбу в школе, а в этот день мне приходилось спасать жизнь своей сестре! Жизнь, которую готова была отнять у других! Но иного выхода я не видела.

Ожидая соседку, я гладила руку Саши, медленно просыпающуюся и морщащую нос, наверное, от внезапно настигшей её боли. Девочка плакала, прижимаясь ко мне, а я чувствовала себя униженной настолько, что внутри появилось осознание тяжкой безысходности. Ведь слышала, как ручка двери в кухонной комнате дёргается, а в самой кухне был слышен плач. Плач моей матери. Моё тело горело от жуткой боли, а сердце колотилось настолько сильно, что я чувствовала, как мне становится трудно дышать.

- Кто там, в кухне, Раечка? – спросила меня моя сестрёнка, крепче прижимаясь ко мне.

- Никто. – произнесла я, выдавив из себя улыбку. – Тебе просто кажется.

- А кому ты звонила?

- Соседке. Она сказала, что скоро придёт.

- Раечка, почему у меня на голове повязка? Что происходит?

Я не успела и рта открыть, как вдруг услышала звук открывающейся двери в кухне, а затем ужасный, режущий уши, женский крик. Я закрыла глаза Сашке и спрятала её под кроватью. И вдруг, когда собиралась подпереть чем-то дверь своей комнаты, я услышала, как моя мать кричит, срываясь на фальцет, на меня, проклиная ещё и мою сестру, которая ничего толком ей и не сделала.

Я взяла стул и подпёрла им дверь, а затем села на него и зарыдала. Я чувствовала, как в мою комнату пытаются вломиться, ударяя по двери с нарастающей силой. Сейчас страх не сковывал моё тело. Скорее, наоборот, заставлял меня придумывать то, о чём раньше я и не додумалась бы, не будь в моей крови адреналина. Но, даже несмотря на это, я волновалась. Секунда казалась вечностью. Я ждала соседку. Ждала, хотя и не надеялась уже ни на что.

И вдруг входная дверь заскрипела.

- А ну, отстань от девочек! – услышала я голос соседки.

Отодвинув стул, я ринулась к ней. Мама, находящаяся в странном недоумении, лишь проводила меня незаинтересованным взглядом. Моё сердце всё ещё колотилось с бешеной скоростью, но я всё равно, с улыбкой и слезами, текущими по моим щекам, вылетела в прихожую и прижалась к Марии. Она словно была той, кого я ждала всю свою жизнь. Хотя, возможно, так оно и было.

- Рая, милая, что произошло? – спросила у меня женщина.

- Ничего. Ничего. – шептала я, не в силах остановить слёзы.

- Раечка, скажи мне, пожалуйста!

Я вздохнула.

- Мне просто трудно даются отношения с матерью. – отмахнулась я.

Соседка продолжала смотреть на меня, точно заставляя рассказать всю правду.

Разумеется, я потревожила Марию и должна была объяснить ей, что только что происходило. Однако не хотелось волновать человека, который многим мне помог, ведь я знала о том, как старушка беспокоится за меня и за Сашу! Вовсе не хотелось говорить о моих отношениях с матерью, а тем более о том, как я закрыла её в кухне. Совершенно у меня не было желания рассказывать про то, как Сашке пробили голову бутылкой, а уж тем более не хотелось мне говорить об этом Марии Анатольевне, которая мало того, что увязла вместе со мной в этом болоте безумия, так ещё и имела не очень-то и хорошее психическое здоровье. В силу возраста женщина эта была достаточно впечатлительной, а рассказ о событиях, произошедших сегодня, мог бы очень сильно навредить ей! Но Мария бы точно не отстала. К тому же, и с кем ещё я могла поделиться таким? Мария Анатольевна ведь была единственной, кому я доверяла!

- Мария Анатольевна, пройдёмте на кухню. Вы хотите выпить чаю? – произнесла я и посмотрела на соседку.

- Не отказалась бы. – сказала она, а затем добавила: – Так ты расскажешь мне, что же всё- таки тут происходит?

- Обязательно. На кухне.

И вот теперь мы вместе находились в кухонной комнате. Я только что закончила рассказ и заварила чай. Теперь Мария осторожно пила его, прикрыв лицо свободной рукой, находясь в глубоком шоке.

Я уже думала, что Мария Анатольевна мне уже не поможет. Хотела было вызывать врача, думая, что ей стало плохо, но вдруг женщина подняла на меня свой усталый взгляд. Увидела, как глаза Марии засияли, а на лице появилась улыбка.

- Раечка, так можно же не покупать маме алкоголь!

Когда я говорила о том, что произошло сегодня со мной, моей мамой и сестрой, рот Марии Анатольевны то и дело открывался от удивления, а иногда женщина даже плакала, вытирая слёзы платком, который сейчас лежал на кухонном столе. Теперь же я сама крайне удивлена была столь спокойной и, главное, совсем странной для неё реакцией.

- Вы сейчас серьёзно? – оторопела я.

Женщина попыталась успокоить меня, взбудораженную и закипающую от гнева, который в тот момент переполнял меня, достигнув своего пика.

- Подожди, Раечка, выслушай меня! – сказала Мария. – Ты же в магазин ходишь, не она!

Я озадаченно посмотрела на Марию Анатольевну, гадая, не стало ли ей плохо от переживаний из-за моего рассказа.

- Ну, Рая, не смотри на меня так, милая! Я уже вызвала полицию! У тебя хоть доказательства есть, или придётся выкручиваться как-то иначе? – спросила у меня женщина и сделала ещё один глоток чая.

- Наконец- то! А то я думала, что потеряла свою единственную поддержку. А доказательства, – протянула я и указала на камеру, которая уже давно висела на потолке. – Вот они – доказательства. Вот только я не вызывала полицию, потому что боялась. Боялась того, что мама найдёт то, что я делала записи.

- Всё скоро наладится. Уверяю тебя. – женщина взяла меня за руку и улыбнулась.

- Искренне надеюсь на это.

Минуты две мы просидели молча, а потом услышали стук в дверь. Приехала полиция, мне стало немного легче. Теперь я не тряслась от страха, а спокойно рассказывала полицейским то, что произошло. Они опешили и стояли, не в силах пошевелиться. Я их понимала. Порой даже я сама, находящаяся во всей этой ситуации, была шокирована происходящим. В некоторые моменты моё тело сковывал страх и леденящий ужас, который заставлял биться моё сердце в неестественно быстром ритме.

Так бы я стояла ещё долго, если бы один из полицейских не произнёс:

- А доказательства происходящего у вас, Раиса, есть?

Я кивнула, хотела было пойти за камерой, как вдруг услышала приближающиеся шаги. Они уверенно направлялись к нам. Мой слух ещё никогда меня не подводил, и в этот момент я точно поняла, что эти самые шаги принадлежат моей маме! К сожалению, это осознание пришло ко мне слишком поздно, ибо в одну секунду меня небрежно толкнули на пол, впоследствии чего я ударилась головой. Эта боль была просто убийственной. В глазах темнело. Ощущала себя беспомощной настолько, что становилось от всего этого ещё хуже. Во рту я чувствовала неприятный привкус крови. Очевидно, прикусила губу. Горло пересохло. Где-то в груди я чувствовала комок отчаяния, давящий на меня, словно гиря. Он жёг мою грудь, словно адское пламя, становящееся всё больше и больше с каждой секундой. Я чувствовала, как теряю сознание, но не могла позволить себе сделать этого. Не могла оставить Сашеньку!

Вскоре я почувствовала, как один из полицейских поднял меня с пола и усадил на диван. Я не отдавала себе отчёт о том, какие эмоции выплёскиваю наружу, поэтому ревела навзрыд. Наверное, я выглядела жалкой и беззащитной, но меня в тот момент это не интересовало. Голова ужасно болела, словно готова была расколоться в любой момент, в ушах был раздражающий звон – и я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме этих двух неприятных, даже, скорее, болезненных ощущений.

Мужчина, сидевший со мной рядом, пытался успокоить меня, пока другой полицейский допрашивал мою мать, но я не могла успокоиться. Поток ужасных мыслей разрывал мою и без того больную голову. Я думала о том, что будет с Сашей, если моя мама всё-таки смогла бы найти оправдание своим поступкам. Думала о девятнадцатом декабря. О том, что готовилась к самому худшему событию в жизни. Я боялась, что убью невинных людей – этого так не хотелось! Да и одноклассников лишать жизни казалось мне страшным поступком! Но другого выхода из этой западни я не видела. Казалось, эта месть была для меня единственным лучиком света в полной тьме. И в тот момент я была уверена в этом.

***

- Вам сильно плохо? – спросил у меня полицейский, очевидно, увидев в моих глазах безумное отчаяние и боль.

- Всё в порядке. – отмахнулась я. – Не убивайте меня такими вопросами.

- Может быть, скорую вызвать? Вы же сильно ударились головой.

- Вряд ли врачи помогут. Мне плохо не из-за этого.

- А из-за чего?

- Какая разница? Просто плохо. И всё.

***

Поговоривший с моей матерью полицейский рассказал мне, что ту заберут в участок, а мы останемся жить на некоторое время у Марии Анатольевны. Так всё и произошло. Я собрала нужные вещи из дома. Потом забрала с чердака Сашку, которая сначала наотрез отказывалась выходить. Потом, когда я обо всём ей рассказала, не упомянув лишь то, что мать забрали на допрос и то, что, скорее всего, ей грозит долгий срок, солгав, что она уехала на неизвестный промежуток времени, Сашенька обрадовалась и радостно, вприпрыжку, побежала вниз по лестнице к нашей соседке.

- Ну что, девочки, идти готовы?

- Конечно. – произнесла я, пытаясь заглушить раздающиеся вновь и вновь в голове моей раздающиеся проклятья матери, которые я слышала за дверью.

- Давайте, нам нужно уходить.

Как только я вышла из дома, то почувствовала необыкновенную радость. Впервые за долгое время я смогла спокойно вздохнуть. Меня полностью обволакивало чувство облегчения. Уже в хорошем настроении я добралась до дома соседки.

Не с первого раза попав в замочную скважину, Мария Анатольевна открыла дверь в свой дом. Тот был совсем не идеальным, но ещё с порога я ощутила уют, который не чувствовала, проживая с пьяной матерью. Поблагодарив соседку за то, что она приютила нас, разулась и стала осматривать прихожую. На полу лежал старый пыльный ковёр, по которому медленно расхаживал кот. Барсик. Я иногда видела его и сейчас попыталась его погладить, но этот кот, очевидно, испугавшийся меня, шмыгнул в ванную. В доме соседки я была нередко, но сейчас он казался для меня чем-то новым и необычным.

Осмотрев прихожую, я с улыбкой, напевая себе под нос придуманную на ходу мелодию, прошла в кухню. Несмотря на то, что она была старенькой, кухня показалась мне крайне ухоженной. На столе, который покрывала скатерть, не было ни крошки. Холодильник, которому было лет двадцать, выглядел так, словно его купили вчера. Это не могло не вызвать у меня улыбки, на которую обратила внимание соседка:

- Ты чего, Раечка? Всё в порядке?

Я кивнула.

- Мне просто очень нравится ваш дом, Мария Анатольевна. – произнесла я.

- Да! – согласилась со мной Сашка, уже сидящая за столом в ожидании какой-нибудь еды. – Мария Анатольевна, а кушать будем?

- Будем, будем, девочка. Только сначала я покажу комнату, в которой будете спать ты и Рая, твоей сестрёнке, хорошо?

- А мне можно пойти?

- Не знаю. – задумчиво произнесла Мария Анатольевна. – Рая, как ты думаешь, стоит ли брать её с собой?

Сначала я сомневалась. Мне бы не хотелось, чтобы младшая сестра мешала мне разбирать сумки и расставлять вещи в комнате, но я очень сильно любила Сашку и была не в силах ей отказать. К тому же, глаза Сашеньки радостно сверкали, поэтому, недолго думая, я кивнула Марии Анатольевне в знак согласия.