Принцип становления

Прошло ещё несколько дней, прежде чем одним вечером на настенном календаре чёрточкой тёмной ручки я отметила число «18». Месяц – декабрь. Уже оставался вечер – всего один вечер до того, что с Димой мы решили устроить. И это чувство, странно сегодня охватившее меня, одновременно и пугало, и приятно холодило спину.

В тот вечер я вернулась в уютный дом Марии Анатольевны совсем уж поздно: мы с Димой последний раз практиковались в стрельбе почти шесть часов. Войдя в свою комнату, я с громким хлопком закрыла дверь, бросив на пол рюкзак. Он безвольно упал где-то возле стены, а я, даже не обращая на то внимания, рухнула на кровать и тотчас же заснула.

***

- Рая, Рая, Рая!

Я проснулась от голоса соседки. Голову точно пронзали тысячи иголок, словно водили по ней вслепую, пытаясь расколоть, разрезать, разбить на части. В полусне, находясь точно не в доме Марии Анатольевны, а уже в завтрашнем дне, в завтрашних мыслях и эмоциях, в завтрашнем событии, которое, была я уверена, перевернуло бы всю мою жизнь, я открыла Марии дверь и тут же поняла, что та очень сильно переживала за меня. Едва заметив моё заспанное лицо в дверном проёме, Мария с громким ударом распахнула дверь и крепко, с материнской нежностью, заключила меня в объятия. Не сразу заметила то, что я стояла, безвольно опустив руки, даже толком не замечая, что творится вокруг.

- Раечка, что с тобой? – спросила Мария дрожащим голосом.

Она заглянула мне в глаза, точно пытаясь своим колким взором заставить меня ответить на поставленный ею вопрос. Однако, я и сама не знала, что же говорить Марии Анатольевне. Мне снился какой-то странный сон про то, что должно было произойти очень скоро. Снилась кровь, крики, но отступать было некуда. Желание отомстить было сильнее всех тех чувств, что я испытывала когда-либо ранее, однако почти так же чётко, так же ясно чувствовался страх, животный ужас перед важным, даже очень, решением. Если бы я в тот момент рассказала соседке об этом сне, об этих мыслях и о завтрашнем поступке, она бы точно меня возненавидела. А сейчас конфликт с самым дорогим мне человеком был ни к чему.

И лишь тогда, когда Мария ударила меня по щеке, да так, что показалось, сломала мою челюсть, удалось в один момент прийти в себя. Боль, такая отвратительная боль, пронзила всё тело. Казалось, от неё исходили электрические разряды, которые прошлись по всему моему телу, от затылка до пят, вдоль всего позвоночника. Я почувствовала, как моя голова начала бешено пульсировать. Одновременно, взявшись и за голову, и за щёку, я рухнула на кровать.

- Рая, хоть так ты пришла в чувства!

- Больно!

Вскрикнув одно лишь это слово то ли от, действительно, боли, то ли от неожиданности от поступка человека, который никогда раньше так не делал и, как мне казалось, не мог, я лишь молча взглянула на Марию Анатольевну. Едва заметно шевелила челюстью, проверяя, не получила ли от удара никаких увечий.

Женщина провела своей рукой по моей щеке, которую сама же и ударила. Странно, но боль стала постепенно утихать. Я почувствовала заметное облегчение, надеясь, что Мария и вправду сделала это не со зла.

- Извини меня, Раечка. – как-то сконфуженно прошептала Мария Анатольевна. – Я не нарочно. Просто так хотелось привести тебя в чувства. Обещаю, такого больше не повторится!

Попрощавшись с соседкой, я вновь упала на кровать и задумчиво уставилась в потолок. Я думала о завтрашнем дне. Мысли о том, как я буду жить на земле с клеймом убийцы, никак не покидали меня. Наверное, для кого-то такая жизнь была бы болезненной, отягощающей, но я уже не чувствовала боли. Казалось, душа, частичка меня, просто опустела, отмерла навсегда. Но без неё, казалось, было даже лучше. Я больше не ощущала того, что могла бы чувствовать, если бы этого состояния не было. Сейчас мной руководили лишь ненависть и жажда мести за то, чего у меня никогда не было – любви и уважения. Школа могла стать моим «спасательным кругом», но вместо того она лишь стала последним, что заставило меня пойти на то, чтобы устроить бойню в учебном заведении. И теперь я, будущий школьный стрелок, хотела кому-то высказаться, а лучше – закричать так сильно, как только могла, но крик застрял где-то в горле, а каждый вздох причинял жуткую боль.

Я хотела мстить. Казалось, если я не отомстила бы одноклассникам – умерла бы. Не могла понять, как именно – ментально или физически, но, была уверена – точно потеряла бы возможность жить. Я думала, месть помогла бы мне. Надеялась, хоть в глубине подсознания умоляла себя о том, чтобы никого не убивать, решить проблему обычным разговором, но почему же разум настоятельно рекомендовал игнорировать эту часть себя? Почему так желалось сделать то, чего никогда не хотелось раньше? Мне казалось, с каждым днём я всё больше боялась себя.

- Рая, Рая!

Услышав голос Саши, все плохие мысли вмиг улетучились. Сашка улеглась на кровати со мной рядом, а я, ничего ей не отвечая, медленно стала закрывать глаза, как вдруг поняла, что Саша, несильно ударяя меня по плечу, точно призывая к пробуждению, из раза в раз повторяет моё имя. В недоумении, вздохнув, я открыла глаза и тихо спросила:

- Саш, а ты чего не спишь?

- Да так, не спится. Не хочу завтра в школу. – устало поделилась со мною Саша. – Ещё и уроки эти! И одноклассники! Не хочу никуда! Как хотелось бы побыть завтра один день дома!

Я улыбнулась:

- А ты не волнуйся – можешь завтра никуда не идти!

- Правда? – удивлённо воскликнула Сашка. – Раньше бы ты мне не разрешила!

- Но сейчас разрешаю. Спокойной ночи, Сашенька! Хороших тебе снов.

***

- Рая, Раечка!

В мою комнату влетела Мария Анатольевна. Я поняла, что наступил тот день, которого так боялась и одновременно ждала. От ужасных мыслей мои руки задрожали, словно я находилась на пятидесятиградусном морозе. Я не стала ничего отвечать Марии. Сегодня почему-то она словно мешала, перебивала мои мысли, мне хотелось отгородиться от соседки, от самого близкого на тот момент мне человека. Все мои ощущения раздражали, но в этот момент такой сильный приступ агрессии вдруг охватил меня, что хотелось вцепиться в лицо первому попавшемуся на глаза человеку, разодрать его острыми ногтями, ощутить тёплую кровь, попавшую на пальцы.

От своих же мыслей мне стало тошно и противно. Я вздохнула и, помотав головой, начала быстро одеваться. Я ещё не успела разглядеть лица своей соседки, как вдруг она быстрым шагом направилась ко мне, бормоча что-то себе под нос. В следующее мгновение Мария Анатольевна решительно стянула с меня одеяло. Оно упало на пол.

- Вставай. Опоздаешь в школу! Там, на улице, стоит какой-то парень! Очевидно, он ждёт тебя!

Димка! Точно! Как же я могла забыть – он, наверное, ждал меня уже довольно давно.

- Да, он ждёт меня, Мария Анатольевна. – в спешке произнесла я, пока натягивала на себя школьную форму.

Наконец я быстро схватила рюкзак и выбежала на улицу. Димка действительно стоял там, расхаживая по улице. Едва парень увидел меня, то сразу же остановился. Я увидела его взгляд: он показался мне каким-то отчаявшимся, полным волнения и страха.

- Дим, ты в порядке? – сказала я, подойдя к Диме.

Парень, испуганно озираясь по сторонам, крепко сжал мою руку и прижал к себе.

- Прошу, не бойся ничего. Всё будет хорошо.

Да уж. Особенно при том раскладе, что у нас обоих в руках было бы оружие. Если мы даже и передумали бы мстить нашим одноклассникам, то на меня и Димку всё равно подумали что-то нехорошее. Но я верила Диме. Верила и в глубине души олицетворяла его с чем-то спокойным, с тем, чему можно без сомнений доверять, поэтому стала меньше волноваться и лишь сказала:

- Пообещай мне, что всё будет хорошо.

- Клянусь. – произнёс Дима и добавил: – У тебя нет, случайно, места, где нас никто не заметит?

- Есть одно. На заднем дворе дома. А зачем тебе?

Дима указал взглядом на сумки с оружием.

- Нужно сложить это в пакет для сменной обуви. У тебя есть?

Я молча указала Диме на тёмный пакет, который по привычке и, казалось, не зря, взяла с собой. Он был пуст, едва не касался снежного покрывала и колыхался на слабом ветру.

- Пойдём за двор. – то ли попросила, то ли скомандовала я.

Дима послушно зашагал по снегу за мной, показывающей дорогу. Мы пробирались сквозь сугробы, а я невольно торопливо бросала взгляд на время, показываемое телефоном: "7:39". – до начала занятий оставалось немного. И я надеялась, что мы успеем.

Очень скоро завернули за угол, оказавшись на пустой заснеженной местности, огороженной забором. Комнаты, окна которых выходили на задний двор, пустовали и почти всегда были закрыты, окна были зашторены, но я была уверена – Марии Анатольевне не понадобилось бы в те секунды смотреть на вид двора с этой стороны, поэтому быстро открыла пакет дрожащими пальцами, боясь опоздать. Пакет был немного мал для оружия, едва получилось скрыть последнее, для этого потребовались усилия. То же самое делал и Дима, но ему повезло больше - его пакет был более вытянутым, оружие поместилось туда без труда.

Когда мы были готовы, я дрожащим голосом шепнула:

- Никто же не видел ничего?

- Надеюсь, нет. – ответил мне Дима.

- Слушай, я тут подумала, а что, если наши рюкзаки будут проверять? Тогда что – нас убьют? Убьют, да? – мой голос дрогнул, слёзы ручейком потекли по щекам.

А Димка уверял:

- Я всё спланировал. Ты думай о том, что они с нами делали. Как гоняли нас, как унижали. Пойми – это единственный способ доказать нашу силу. Ты мне веришь, Рая?

Дима мягко прикоснулся к моей руке, некрепко её сжал. Так приятно стало от этих прикосновений, что всё в этом мире исчезло. Остались лишь я, Дима и наше общее желание отомстить.

Я кивнула, точно уверенная в своём решении.

Мы шли до школы молча. Возможно, наш поход до школы людьми воспринимался, как что-то странное. Из-за чего-то ни мне, ни, очевидно, Диме, разговаривать не хотелось. Что-то подсказывало, что мы успеем ещё наговориться вдоволь. Вместо того я лишь смотрела себе под ноги, чувствуя, как с каждой секундой ком в горле всё увеличивается. Перед глазами то и дело виднелись жуткие картинки – картинки того, как я убивала бы собственных одноклассников, но лишь когда я смотрела на Диму, страх постепенно улетучивался. Этот парень был сосредоточен и, казалось, уже продумал каждое действие и был готов к любому исходу нашего сегодняшнего действия. Именно поэтому я, чувствуя смелость со стороны Димки, крепче сжимала его ладонь.

***

В это время весь 11 «А», ничего не подозревающий, готовился к приходу учителя. Мира и Сэнди – две лучшие подружки, даже выглядящие похоже: сероглазые шатенки с красивыми чёрными ободками в горошек, красующимися на их головах, фотографировались на фоне школьной доски. Зеленоглазая Молли с рыжими кудрявыми волосами, сбившимися из-под неаккуратного пучка, следила за всем этим с доброй улыбкой.

- Мол, – услышала девушка голос своей лучшей подруги, Изабеллы, пытающейся всячески пародировать образ Миры и Сэнди, даже ободок на голове её был такой же, как у них: – слушай, а куда делись наши изгои, м?

Молли подавилась, услышав такое от Изабеллы. В отличие от последней, Молли хорошо относилась и к Диме, и к Рае. Были случаи, когда она даже защищала их от травли одноклассников. Слышать такое от лучшей подруги было для Молли просто невыносимо. Молли всегда считала ту достаточно доброй, а теперь же поняла то, что всё это время Иза была не настоящей собой и, по всей видимости, лицемерила по отношению к Молли. Это осознание больно кольнуло девушке в сердце. Молли почувствовала вкус горечи у себя в горле, от чего чуть не заплакала. Было ощущение, что все её чувства вывернули наизнанку.

- Мол, ты в порядке? – спросила Изабелла и нежно приобняла Молли.

- Уйди от меня. – грубо отрезала Молли и отодвинулась от Изабеллы на самый край стула, едва с него не упав.

- Ты в порядке?

- Рая и Дима – не изгои. Они часть нашего класса, Изабелла. Мы сами сделали их изгоями. На самом деле, Иза, они очень даже неплохие ребята. Со своими недостатками, безусловно, но мы все тут не идеальны! – голос Молли стал увереннее: – И если злоба и отчаяние Раи и Димы достигнут своего пика, в этом будем виноваты мы. Никто другой, ибо именно мы видимся с ними каждый день! Давайте сегодня, когда они зайдут, попросим у них прощения?

Даже Мира и Сэнди, так усердно фотографирующиеся и ничего не замечающие вокруг себя, перестали заниматься любимым делом и взглянули на Молли. Последняя же стояла, опустив голову, не говоря ни единого слова. Парни хлопали глазами, а многие из девчонок, естественно, сплетничали о том, не влюбилась ли Молли в Димку и не считает ли она Раю своей лучшей подругой. Но Молли не влюбилась. Ей просто было жаль тех, кому в жизни не повезло стать изгоями класса по непонятной тому причине. Девушка стояла и молчала, в надежде на то, что кто- то поддержит её идею.

Мёртвую тишину, так неожиданно наступившую в классной комнате, вдруг нарушил голос Изабеллы:

- Эй, подруга, ты в порядке? Может, ты сегодня не в себе, но Димка и Раиса же жалкие, их просто хочется унизить!

- Неправда. И рано или поздно они докажут вам это. – произнесла Молли.

- Да ты что? Как- то не очень в это верится!

***

Было страшно. Я стояла возле школы и боялась, как вдруг перед глазами пронеслись воспоминания: как все они издевались надо мной, как ненавидели и унижали меня.

Я едва не зарыдала, однако внутри что-то подсказало мне, что я должна отомстить, что все мои обидчики заслуживают смерти. Подсказало мне, что я должна отомстить, что все мои обидчики заслуживают смерти. И тотчас же я перестала чувствовать страх, появилось чувство радости, что наконец-то мучения закончилось бы. Радовалась и тому, что могла теперь наказать тех, кто издевался надо мной. Могла избавиться от них, что могла дать волю злобе. И я дала волю злобе – сделалась монстром, зверем, который только и ждал этой мести.

И мне больше никто не должен был помешать. Никто. Потому что теперь в страхе я держала их, а не они меня. Теперь смеяться буду я, направляя на них оружие и уверенно целясь!

Мы с Димкой вытащили оружие из рюкзака, я беспомощно стала озираться по сторонам, не зная даже, куда идти. Но Дима точно знал план, наверное, выучил его лучше, чем что-либо: заметив моё смятение, Дима ещё крепче схватил меня за руку, немного потянул вправо, заставляя сделать шаг. Он направил палец на приоткрытую дверь запасного выхода, показывая, что мы должны идти туда. Я была согласна, ведь он быстрее привёл бы нас к кабинетам людей, унижающих нас. Их было всего лишь четыре, однако каждого из тех, кто находился в этих кабинетах, я ненавидела всецело, даже не ища им никакого оправдания.

Дима дёрнул ручку двери: прежде открытая лишь на маленькую щель, поддавшись прикосновениям Димы, она распахнулась полностью, скрипя так замогильно-истошно, что невольно захотелось крепко зажать уши ладонями. Однако не было возможности: каждая секунда была важна, да и руки были заняты.

Когда мы очутились в школе, я ощутила, как в голову ударяет бешеный всплеск адреналина. Точно знала – такого ещё никогда не удавалось мне чувствовать. Я делала всё машинально. Мы с Димой медленно шли по коридору первого этажа, слышала я, как хлопают двери, но перед глазами всё было размыто. Я лишь слышала звуки выстрелов.

***

Едва Изабелла перестала глумиться над, как она называла двух своих одноклассников, "изгоями", где-то на первом этаже раздался хлопок. Молли знала этот звук – они не раз слышали его на уроках ОБЖ. Кто-то стрелял на первом этаже. Затем, сразу же за этим звуком, последовал другой, тише, но надрывающийся и долетающий до кабинета: крики мольбы о помощи. Молли быстро взяла ключ и, не с первого раза попав в замочную скважину, всё же закрыла дверь.

- Что происходит? – испуганным голосом спросила Иза, прижимаясь к Молли.

- Я не имею ни малейшего понятия. Но что-то мне подсказывает, что живыми мы отсюда точно не выберемся. – сказала Молли, пытаясь сдерживать слёзы.

***

Я знала, что Дима рядом со мной. От этого становилось немного легче. Казалось, я стала полностью бесчувственной, такой, какой и хотела быть сегодня. Казалось, я не отдавала отчёт своим действиям, но оно было даже к лучшему. Я не сильно переживала. От этого мстить мне было гораздо легче.

Пелена перед глазами быстро рассеялась, когда я услышала крик. Ребёнка. Я на секунду опустила оружие и посмотрела вниз. К моему ужасу, там, на полу, действительно лежал ребёнок. Маленькая девочка, кажется, первоклассница, в длинной школьной юбке и тёмном кардигане. От внезапно накатившей на меня волны страха. Я вдруг затряслась и почувствовала, как всё моё тело обдаёт ужасным холодом. Страх словно сжал моё горло мёртвой хваткой. Вдруг стало тяжело дышать. Я почувствовала, как воздух словно отяжелел. Но страшнее всего было не это. А то, что я смертельно ранила эту девочку! Это были её последние, предсмертные секунды: недолго она всё ещё дышала и звала маму! Этот голос, протяжный, едва не стон, наверное, я помнила бы его вечно: такой жалобный, мягкий, но в то же самое время полный смирения, он звучал в моей голове, даже когда эта малышка перестала дышать. Этот голос раздирал мою голову, разрывал мои уши, словно граната. Не могла я больше ничего сказать. Только стояла и дрожала, глядя на маленькую девочку, которую я убила!

- Дим, – наконец произнесла я, – давай уйдём. Я так не могу!

- Но месть! Ты уйдёшь, а как же одноклассники? Неужели ты не хочешь увидеть их мучения, Томпева?

И он добавил:

- Вспомни, что они с тобой делали! Неужели ты, правда, не можешь?

Едва Дима сказал это, я поняла, что могу. Эта девочка не смогла остановить меня. Меня, чью душу переполняли ненависть, жажда мести. Да, я хотела мстить. И ни одна девчонка не могла остановить меня.

- Я передумала. – сказала я. – Дима?

- Я здесь. – произнёс Димка и крепко сжал мою руку. – Стоит разделиться. Мы – каждый сам по себе. Куда хочешь пойти?

- В кабинет истории и, конечно, в кабинет нашего класса. Встретимся там. – даже не раздумывая, ответила я.

- Тогда я пошёл в остальные два кабинета. Значит, встретимся в нашем классе.

- Хорошо.

Я обняла парня и заплакала.

- Я буду ненавидеть себя за это, да? И ты меня возненавидишь, Дим?

- Нет, Рая! Они сами издевались над нами. И должны получить по заслугам.

Димка больше ничего мне не сказал, вместо этого отправился на второй этаж. Я же, вытирая слёзы, пошла по коридору. Вновь мои глаза окутала красная пелена. Открыла один из классов, почувствовав, как мои руки леденеют от ужаса. Глаза, окутанные пеленой, наощупь дотронулись до дверной ручки. Думала, что это – кабинет истории!

- Наталина Викторовна, сзади! – пискнул девичий голос.

- Наталина Викторовна, Инна пытается открыть окно! – шептал мальчик, спрятавшийся за первой партой.

Одна из девчонок пыталась открыть окно, рыдая от страха. Наталина Викторовна, женщина, которую я знала достаточно хорошо, кинула Инну на пол, и получила выстрел. Казалось, я, словно потеряла контроль. Не видела даже, в кого стреляла. Я целилась в голову, но пуля с невиданной быстротой попала в горло. Наталина хрипло вздохнула, в последний раз за свою жизнь. Недолгую – ей было всего двадцать семь. Моё сердце тогда, казалось, остановилось. Но не от страха, а от того, что я, в самом деле перестала что-либо ощущать. Мне просто хотелось отомстить. А кому – не важно.

- Инна, Инна, иди к нам, Инна! – закричала одна из девчонок, прячущихся под партой.

Выстрел.

Девочка издала предсмертный вздох, после чего упала на пол. Никто так и не осмелился вылезти из-под своих парт. Оно было ясно – даже ребята из младших классов понимали то, что Инну уже не спасти. Она лежала на полу и истекала кровью. Я слышала рыдания и крики уже из других классов, но в моей голове тогда не было ни одной мысли. Только пустота. Для меня время остановилось на 8:33 – и это было то время, когда я и Димка пришли к зданию школы и ощущали хотя бы что-то, хотя бы какое-то тепло. Мне была чужда бесчувственность, но сейчас она помогала мне. Нужно было добраться до кабинета истории.

Я закрыла дверь, оставив плачущих детей одних, и направилась к кабинету истории. Я совершила безумную, ужасную ошибку – зачем я выстрелила? В чём виноваты эти дети? А учительница?

Щёки жгли слёзы, которых было ничтожно мало. Всё раздражало, не в ком-то – в самой себе. Это лишь делало мою агрессию гораздо сильнее, а помыслы – грязнее и ужаснее. Я чувствовала себя преступником, наверное, им я и являлась. Человеком, которому незнакомы были ласка и тепло – да и вообще, не знакомо ничего хорошего. Меня окончательно сломали. И теперь я готова была ко всему. Я хотела утонуть в этой неизвестности, захлёбываясь и крича, но мне нравилось что-то новое и неизведанное, пусть даже поистине ужасное.

Я помнила только, как открыла дверь кабинета истории, выстрелила в спрятавшуюся за учительским столом Дину Сергеевну, лишь ранив её. Помнила обрывками, как стреляла по партам, особенно не целясь в людей. Здесь, в этом кабинете, травля была не так сильна. Однако она была – и они получили своё. Последнее, что я запомнила – надрывающийся крик девушки, спрятавшейся за последней партой. Потом – лишь тьма, конца которой не было видно. Помню, как вдруг руке стало очень холодно, а я ощутила полное чувство клаустрофобии. Паника подступила к горлу. Она гнала меня искать выход на волю. Но я не знала даже того, где я и кто я. Мыслить связно было почти невозможно. Хотя нет, вообще невозможно. Одну мысль отделял от другой поток беспамятства. С каждой новой мыслью приходилось вновь вспоминать своё имя, личность. И в каждой мысли я возрождалась в победе за сознание.

И я победила. Вспомнила, кто я, но точно заново родилась. Наконец-то это произошло. Мысли вдруг постепенно склеились в один пазл, в единый поток сознания. Я хотела убивать. Эта власть тешила меня, больше всего на свете я ожидала этого дня. Теперь я была властью. Меня все боялись! Кто же теперь погнался бы за мной или назвал бы уродиной? Да пусть только попробовали! Выстрел в голову – и не смог бы этот человек больше никого обидеть!

***

Дойдя до своего классного кабинета, я сделала выстрел в дверь, подтолкнула её ногой – и хлипкая деревянная дверца с грохотом упала на пол. Я забежала в класс и увидела, как Изабелла судорожно набирает номер. Тогда, наверное, я подумала, что это полиция – слов было не разобрать, но я всё равно стала вглядываться в испуганные глаза одноклассницы. Это были самые прекрасные ощущения в моей жизни. Я хотела ещё. Больше таких ощущений. Было страшно от осознания этого, но возможность контролировать себя была отнята.

Заглядевшись на побледневшую от страха Изу, я только через некоторое время вспомнила о том, ради чего я здесь. Выстрел, ещё один – я стреляла в Изу, промахнувшись лишь раз. Она закрыла глаза, упав на пол безжизненным телом. Глядя на неё, мёртвую, уничтоженную, я не заметила, как с грохотом открылась дверь. Обернулась и увидела совсем рядом ещё одну одноклассницу. Карину. Такую же бледную, как смерть. И вновь мне стало хорошо от осознания этого. Шаркая ногами, эта девушка шла вперёд, казалось, не видя перед собой совершенно ничего.

Я шагнула вперёд, желая осмотреть ещё одну жертву, а Кари рванула в мою сторону. С остервенением она стала пытаться выбить оружие из моих рук. Какой же наивной дурой она казалась тогда! Отличница, самая лучшая ученица класса, пыталась выбить из моих рук оружие, а я не стала стрелять, останавливая тем самым Карину. Она, как-никак, меньше всего издевалась надо мной. Пожалуй, пусть поживёт подольше – решила.

- Скажи, скажи, что мы тебе сделали? Что мы тебе сделали? – кричала Кари.

А мне вдруг стало смешно. Какими же жалкими сейчас выглядели те, кто раньше смел кого-то унижать и считал себя лучше других. Грязь всегда остаётся грязью. Просто раньше они пытались скрыть это. Их грязь – трусость и жалость. Они никогда не были смелыми, но постоянно в их характере присутствовала мерзкая жалость к себе. Разве поистине смелый человек с адекватной самооценкой смог бы унижать того, кто слабее него?

- Да чтоб вы сдохли! – чуть ли не выдохнула Карина и вцепилась зубами в мою руку.

Нет, ну это уже было слишком.

Я отбросила Кари ударом ноги. Та врезалась в парту, под которой пряталась Ная. Я знала – Кари не мертва. Карина тяжело дышала, а мне было всё равно – пусть так и лежала, мне было всё равно. Пусть ей помогают одноклассники!

Сразу после очередного выстрела я услышала крики. В один голос Мира и Сэнди кричали так, что этот крик разнёсся по всему кабинету. Казалось, стены впитали в себя ту боль, которую чувствовали Мира и Сэнди. Боль безысходности. В этот момент я тоже ощущала эту боль. Ужасную, невыносимую и страшную боль безысходности. Отчаяние, завладевшее разумом, такое гнетущее отчаяние. Но я, загнав это чувство подальше, продолжила стрелять. По тем, кто тоже собирался прыгать, как это сделали Мира и Сэнди. Рыжеволосая Кира с криком упала на пол. За ней – Марк, а потом – Давид. Все они выглядели такими жалкими в моих глазах, такими мерзкими и противными, что я едва сдерживала ехидные смешки. Те, кто так сильно пытался унизить меня и Димку, теперь лежали на полу и корчились от боли! И это были самые приятные ощущения в моей жизни. Было так хорошо от того, что я отомстила. Я заставила бояться, залезать под парты и прыгать с третьего этажа, якобы спасая свою жизнь, тех, кто сам издевался надо мной! За этим было весело наблюдать. Я получала от наблюдения за своими жалкими одноклассниками массу удовольствия. Не хотела, чтобы день заканчивался. Теперь я больше не была букашкой, которую мог раздавить кто угодно. И я чувствовала себя хозяйкой всего происходящего. Хозяйкой жизни других людей. Это мне нравилось. Такую радость удалось почувствовать впервые!

Какая-то боль вдруг охватила меня, глаза застлала пелена слёз. Рука ныла. Я пыталась сосредоточиться на ней взглядом, но невольно застывала им на дрожащих от страха одноклассниках.

- Рая!

Крик Димки раздался совсем рядом, но я уже не могла держаться на ногах и рухнула на пол. Карина прокусила мне руку. Теперь из рваной раны потоком хлестала кровь. Монстр. Как и все те, с кем мне пришлось учиться. Наверное, рана была слишком сильной, ибо я стала терять сознание. Лишь видела мутный силуэт впереди. Дима. Он тряс меня, но это не помогало. Димка, вроде как, даже орал, но в моих ушах звенело так сильно, что расслышать его было невозможно.

Казалось, какое-то тепло, похожее на воду тёплого моря, было таким умиротворяющим! Я позволила ему омыть меня, уносясь в забытье.

Почему-то я подумала о Саше:

"Какая же замечательная у меня сестра..."

Я чувствовала лишь едва, как Дима подошёл ко мне и прижал к себе. Послышались выстрелы. Полиция, возможно. Я попыталась распахнуть глаза, получилось лишь немного, так, что я едва могла различить парты, Диму, погибших.

- Эй, сейчас вас схватят! Я даже рада, что она сдохла! – закричала Фиона, очевидно, не видя того, что я немного, но открыла глаза.

В следующую секунду Фиона мёртвая упала на пол, перед тем издав жалкий хрип, очевидно, пытаясь кричать.

- Убью, если вы им скажете о нас, ясно? – пригрозив пальцем, сказал Димка.

Ощутила я, как Дима взял меня на руки и вышел из классной комнаты под крики наших одноклассников.

- На чердак, нужно идти на чердак. – раздался шёпот Димы, ставший последним, что я услышала, прежде чем потерять сознание.

***

Я очнулась и почувствовала едкую боль в голове. Она убивала меня. Даже толком не могла открыть глаза – когда я делала это, то видела перед ними лишь пелену. Я поняла, что нахожусь на чердаке. Попыталась приподняться, но каждое движение причиняло мне жуткую боль. Димка сидел рядом со мной и, казалось, спал. На самом деле, нам нужно было держаться вместе. То, что мы совершили, я считала ужасным, но делать было уже нечего. Я не знала, что нас ждёт дальше, поэтому попыталась разбудить Диму:

- Дима, Дима, просыпайся, мне плохо! Не знаю, что делать, Дима, Дима! Димочка, ответь мне что-нибудь, пожалуйста!

- Ты проснулась? – произнёс парень и повернулся ко мне. – Так, тихо, мы не должны кричать, Рая. Мы не должны издавать ни единого звука.

По моим щекам потекли слёзы.

- Я убила её? – сказала я. – Убила, да? Я убила Изабеллу?

- Не знаю. – Димка прижал меня к себе в попытках успокоить. – Думаю, что нет. Однако, ни в чём не могу быть уверен.

- Нет, ты лжёшь!

Через боль я поднялась на ноги и открыла дверь. В тот момент я ничего не боялась. Меня переполняло чувство вины. Мне казалось, что с этим камнем на душе я не смогла бы жить дальше. Мне хотелось исчезнуть. Я не чувствовала ни волнения, ни страха, ни чего-либо ещё. Я просто хотела избавиться от навязчивого чувства вины, переполняющего меня, как иголка вонзающегося в моё сердце.

- Я пойду и признаюсь полицейским. – произнесла я, вытирая слёзы, текущие по моим щекам. – Прямо сейчас.

- Нет, Рая!

Димка взял меня за руку, одновременно отодвинув меня от двери, после чего прижал к себе, а затем шепнул на ухо:

- Я слишком дорожу тобой, Рая. Не смогу пережить того, что тебя посадят.

- Я сама этого хочу, Дим! – произнесла я. – Я очень сильно хочу этого. Чувствую себя ужасно. Видимо, правильно я думала – после стрельбы мне станет ещё хуже! Я не знаю, что мне делать. Дим, я потеряна.

- Нет, Рая! Раечка, милая! Нет!

- Ты не переубедишь меня, как бы не пытался. Я чувствую себя несчастной. Самой несчастной на планете. Но почему тебе никого не жаль?

- Жаль. Но я знаю, что многие заслужили смерти. И те, кого убила ты. Мама Инны, издевалась над тобой, являясь твоим учителем истории, а Инна могла бы перенять от матери её модель поведения. Ты избавилась от того, кто мог бы причинить тебе боль.

- Но Инна не заслужила этого! Ты ведь сейчас пошутил? Верно ведь? Дима, почему ты молчишь, почему?

- Потому что я не шучу.

- Правда? То есть, тебе не жаль тех, кого ты убил? Невинных детей? Тебе их не жаль? Серьёзно, Дима? Я не думала, что ты такой ужасный.

Парень опустил глаза и тяжело вздохнул.

- А тебе жаль тех, кто унижал тебя на протяжении одиннадцати лет? – спросил у меня Димка.

- Жаль. – произнесла я.

- Тогда извини. Я, возможно, и вправду бесчувственен и ничего не понимаю, но я на самом деле чувствовал боль, находясь рядом со своими одноклассниками. Поэтому, Рая, мне их и не жаль.

Я почувствовала, как я теряю сознание. Прислонившись ко лбу, я увидела на пальце кровь. Мой лоб, очевидно, кровоточил. Посмотрела на Димку. Парень стоял и не шевелился. Он знал. Но почему не сказал мне?

- Дим, я умру, да?

- Нет! – произнёс Дима. – Всё будет хорошо. Как только выберемся, мы сразу пойдём в больницу, слышишь? Я тебе обещаю, мы обязательно тебя вылечим!

Я услышала шаги, и выстрелы одновременно с ними. Это были полицейские. Я поняла это по их разговорам. Они искали меня и Диму и знали, что мы тут, потому что остановились около двери на чердак. Я услышала шебаршение, а затем ручка двери задёргалась с такой бешеной силой, что мне казалось, она отвалится через несколько секунд.

- Мы знаем, что вы там! Мы выломаем дверь! – услышала я голос одного из полицейских.

- Уходите! – всхлипывая, дрожащим голосом проговорила я.

- Открывайте!

- Нет. Ни за что не открою. Оставьте нас в покое.

- Секунда – и мы выломаем дверь, если не откроете сейчас!

Я попыталась перестать плакать, и, зажмурившись, пошла ко входу. Взялась за ручку, думая, что полицейские, наконец, уйдут, но из-за крови моя ладонь соскользнула. Упала на пол, больно ударившись лбом о железную дверь.

- Пожалуйста, уходите, вы меня пугаете! – закричала я, сжав кулаки. – Прошу вас, уходите!

- Открывайте дверь, или я сейчас её выбью!

Всхлипнув, я посмотрела на свои руки, испачканные в крови. Зарыдала ещё сильнее, не в силах остановиться.

- Дима, сделай что-нибудь, пожалуйста! – шептала я.

Парень подбежал ко мне и попытался остановить кровь с помощью салфетки, но у него ничего не получалось. Он в отчаянии метался из стороны в сторону под возмущённые крики полицейских, но так и не нашёл способа помочь мне. Между тем я теряла сознание. Постепенно. Возможно, это было вызвано потерей крови, а возможно, и нет, но я не могла больше сделать даже вдох – я полностью потеряла силы.

Димка сел рядом со мной и заплакал. Я тоже готова была зарыдать от отчаяния, но не могла. Я лишь смотрела в одну точку, думая лишь о том, чтобы всё это закончилось.

- Рая, милая, потерпи немного. Я тебе обещаю, всё будет хорошо. Я помогу тебе, честно, только потерпи немного! – хрипло произнёс Димка, тщетно пытаясь остановить кровь салфетками.

В ушах всё ещё стучал хрипящий голос, даже несмотря на то, что Димка уже давно перестал что- либо говорить. Я отодвинула руку Димы и приложила мою руку к своему лбу, который стал кровоточить ещё сильнее, мысленно призывая себя быть храброй и принять свою участь – да, это плохо помогало, но я старалась убедить себя, что должна вести себя так. Однако, когда дверь вдруг стали выламывать, изо рта моего вырвался крик: жалкий, хриплый визг. Он ударил по моим же ушам и я, испугавшись собственного вопля, убрала руку ото лба и попятилась к стене.

Дверь поддавалась ударам. Вскоре она рухнула на пол. Последнее, что я помнила – это двое полицейских, идущих по направлению ко мне с Димкой. Перед тем, как впасть в забытье, я попыталась сопротивляться, но это не помогло.

- Простите меня. – шептала я.