Принцип становления

Очнулась я уже на суде.

Всё рухнуло в один момент.

В голове были мысли, но они проносились со скоростью света. Я не могла сосредоточиться ни на одной из них.

Я чувствовала, как схожу с ума. Слышала голоса в голове, они шептали, что не надо было. Что всё это было зря. Что не нужно было стрелять в школе, что можно было решить всё мирным путём. Может быть, и так. Но как же можно было бы изменить ситуацию иначе?

Я в деталях видела стрельбу перед глазами, хотя умоляла себя забыть. Видела Изабеллу, которая тихо рыдала, пытаясь набрать дрожащими пальцами номер полиции. Как я просто направила на неё оружие и убила. Было много погибших, однако Изу почему-то я запомнила больше всего. Я помню, как кровь запачкала стены и пол. Алые разводы на стенах оставили уродливый, болезненный отпечаток в памяти. Как и жалость к самой себе, которая разъедала изнутри, подобно кислоте. Я чувствовала себя ужасной и, одновременно, беспомощной, бесполезной и жалкой. Хотелось ощущать что-то иное, но не получалось – не позволяло то, что я сделала.

Заполненный зал суда, вспышки фотоаппаратов журналистов, бесконечное множество свидетелей и родителей погибших – все они отчего-то раздражали меня, хотелось закрыться где-то в своём пространстве, спрятаться от всего этого, не видеть слёзы родителей умерших детей, выживших ребят, смотревших на меня и Димку с неким упрёком и ненавистью. Дима сжимал мою руку, словно не хотел отпускать ни на секунду. Мне не хотелось с ним разговаривать. Всё моё внимание было тогда устремлено на последний ряд, где и находились родственники погибших и выжившие дети.

Димка тоже не особо проявлял инициативу в общении: он стоял и смотрел в одну точку, не замечая ничего вокруг.

Читающая монотонным и равнодушным голосом приговор, судья, озвучила, что мы с Димой будем в заключении три месяца до полного выяснения обстоятельств, однако добавила, что за такие преступления обычно дают десять лет и больше. И так жутко стало от мысли о том, что в камере я просижу всю свою молодость, половину жизни!

Пока полицейские нас вели куда-то, я думала о том, как переживает сейчас Мария Анатольевна, как плачет Сашка из-за того, что я не вернулась домой. Мне стало противно от собственного вида. От того, что я – убийца. От того, что я сломала психику своей младшей сестре. Я почувствовала, как боль пронзает всё моё тело, бьёт по нему точно электрическими разрядами. Чувство безысходности стало комком в моей груди. Стало безмерно стыдно за то, что я сделала. Сначала и в самом деле хотела отомстить, но теперь мечтала вернуть всё назад! Сейчас бы так не хотелось никого убивать! Больше всего на свете хотела того, чтобы все были живы. В этот момент я испытала жуткое чувство. Самое жуткое из всех тех, что когда-либо испытывала. Чувство отчаяния. Наверное, одно из самых ужаснейших на свете чувств, когда медленно и стремительно наступает понимание, что уже ничего нельзя сделать. Ничего не изменить. Безысходность разрывала сердце на тысячу мелких кусочков. Мне было больно, страшно от одной только мысли о том, что это конец. Тупик. Выхода больше не было. Это была конечная остановка моих страданий, ведь большая часть одноклассников была мертва, но меня это более чем пугало. Я хотела переживать вновь, вновь радоваться и бояться, вновь ощущать страсть и любовь тех, кто, в самом деле, готов был поддержать меня. Хотела ощущать и страх, но смело его преодолевать, перешагивать через него, как через своеобразную ступень жизни. Я не хотела никого убивать. Я хотела вернуть всё назад и сделать так, чтобы всё было хорошо, чтобы мои одноклассники были живы!

Стрельба в школе не помогла мне, как я думала, а лишь усугубила ситуацию. Я должна была изменить себя, попытаться поменять свой статус в классе, но не убивать других! Да, судьба со мной обошлась жестоко, заставив меня одиннадцать лет терпеть травлю одноклассников – но неужели я не могла сказать об этом Марии Анатольевне, которая готова была меня поддержать? Почему я пошла на то, о чём сама же и пожалела? Теперь я ненавидела себя за то, что я сделала. За то, что я убила людей.

Димка же, заметив на моём лице отчаяние, лишь произнёс:

- Рая, я сделал всё, что мог.

- Я знаю, Дим. – сказала я. – Ты не виноват в том, что я согласилась на всё это. Теперь мне стоит мучиться тут с тобой.

Я выдавила из себя жалкое подобие улыбки.

- Почему ты согласилась?

- А почему ты решился на всё это? – задала я встречный вопрос.

- Ты ещё и издеваешься! Мы с тобой будем заперты здесь, возможно, десять лет! Судья ведь так сказала, я уверен, так оно и будет! Мне страшно подумать об этом, Рая, а ты тут издеваешься.

- Да какие тут издевательства? Дим, мы – убийцы. Мы убили людей. Убили, понимаешь? Убили! А ты мне говоришь про то, что я издеваюсь!

- Раиса, милая, – Димка остановил меня. – я хочу, чтобы ты знала – я ненавидел их. Ненавидел всех. Весь мир был для меня чем-то несправедливым и жестоким. Я хотел, чтобы другие почувствовали мою боль. Почувствовали то, что чувствую я. Сам жалею о том, что произошло. Но мы уже ничего не сделаем, Рая. Нам остаётся только пережить эти ужасные моменты и жить дальше. Больше ничего не остаётся.

Я едва не закричала на него при полицейских, подгоняющих нас сзади. Но не смогла, горло сдавило, точно кто-то невидимый пытался меня задушить, лишь хрипом стала доказывать Диме:

- Жить дальше? После всего, что случилось, у меня точно этого сделать не получится!

- Нет, получится. Я помогу тебе. Обещаю – как только выберемся, устроим вечеринку в честь нашего возвращения и начнём жить с чистого листа. Забудем это всё. Можем даже забыть друг друга.

- Нет. Я не хочу тебя забывать. Если мы переживём все проблемы вместе, мы разделим друг с другом и радость.

- Рая, я сам не хочу тебя забывать. Кажется, умру, если тебя забуду.

- Я, наверное, тоже.

Мы не могли обняться: руки, тесно скованные наручниками, не могли распахнуться в объятиях, но что-то заставило нас синхронно остановиться и взглянуть друг другу в глаза. Могла поклясться – его взгляд казался мне дороже всяких объятий и любых слов, казалось, в этих глазах отразилась такая безмерная любовь и вселенская печаль, что невозможно было найти им конца; однако долго всматриваться в глаза Димки не удалось. В один момент нас подтолкнули сзади, заставляя сделать шаг.

- Как ты думаешь, куда мы идём? – спросила я у Димы, когда мы уже шли, подгоняемые полицейскими, прямо по коридору.

- Понятия не имею. – сказал парень, крепко сжав мою руку. – Но я уверен, что нам в том месте будет дискомфортно.

- Хочешь напугать меня?

- Конечно. Мечтаю об этом ещё с того момента, как мы вообще познакомились.

- Да ладно тебе! Давай без сарказма, ладно?

Димка кивнул.

- Поворачивайте налево. – точно громовым раскатом раздался голос одного из полицейских.

Послушно мы с Димой свернули за угол, пошли по такому же коридору, который тускло освещали четыре лампочки на потолке.

- Мы ведь сейчас должны идти к камерам, верно ведь? Разве не так? – спросила я, почуяв странную тревогу.

- Верно. А что?

- Мы завернули за угол. Камер нет. Ни одной.

Я сказала будто бы свои мысли вслух. Было ощущение, что мы давно уже должны были оказаться на нужном месте, но словно не приходили и не приходили туда, как будто бы коридор являлся бесконечным. Он словно таил в себе опасность. Мне казалось, что за нами следили тысячи глаз, которых мы просто не замечали. Я чувствовала угрозу в этом коридоре. Даже дверь в конце него не внушала мне никакого спокойствия. Зачем нас вели по этому коридору к какой-то двери, а не к камерам? Нас хотели освободить? Или же наоборот, наказать ещё сильнее, чем тюрьмой? Может, нас вели на допрос? Но почему в какую-то отдельную комнату?

От этих мыслей у меня взрывался мозг. Неприятное предчувствие не отпускало. Оно комом подкатило к моему горлу, как неистово сильное чувство вины, причиняющее мне не менее сильную боль. Этот ком появился недавно. Он всё рос и рос, занимая в моём горле больше места. Даже малейший вдох причинял мне адские мучения, такие сильные, что я пыталась не дышать. Впрочем, это было вызвано и тем, что я боялась шевелиться, находясь в этом коридоре. От любого стука вздрагивала, хотя понимала, что этот стук издают ботинки: полицейских, моих и Димкиных. Но мне всё равно было страшно. Я готова была попасть куда угодно, лишь бы не оставаться тут, в этом коридоре.

Наконец мы остановились около двери. Полицейские, быстро переглянувшись и кивнув друг другу, открыли её; и я увидела его.

Его, высокого мужчину, рассматривающего какие- то бумаги с серьёзным видом. Да, тогда мне показалось, что очень красив. Я бы хотела поговорить с ним и услышать его голос. Он напевал себе что-то под нос. Казалось, даже эта незамысловатая мелодия звучит идеально. Прежде я чувствовала ужасно, но едва увидела этого мужчину, сразу поняла, что моё отчаяние попросту бессмысленно. Если всё моё время пребывания в тюрьме я бы видела этого человека, пусть даже украдкой, то, показалось мне тогда, это время можно назвать было не самым ужасным.

Железная дверь с грохотом закрылась, едва услышав этот звук, мужчина заметил меня и Димку, сел за стул и посмотрел на нас. Для меня время замерло в тот момент, когда наши взгляды встретились. Его глаза медленно остановились на мне. Серые, не отражающие почти никаких эмоций. Но почему-то хотелось смотреть в них вечно. Я, казалось, даже забыла, как дышать.

- Меня зовут Майкл. – представился мужчина. – Вы – Томпева и Смирнов, да?

Я и Дима синхронно кивнули.

- Я здесь работаю психологом. Это не допрос. Вам нечего бояться. – мягким голосом внушал Майкл. – Ответьте мне, пожалуйста, можете ли сказать что-то в своё оправдание?

- Нет. – проговорила я.

- А вы? – он посмотрел на Диму.

- Тоже.

- Ты это из-за меня? – я слегка заволновалась.

- Нет, Рая, ты тут не причём. Это связано только со мной.

- Вы совсем не хотите свободы? – спросил у нас Майкл и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Странно. Я работаю тут уже достаточно долго, но не думал о том, чтобы кто-то вёл себя так, как вы.

- Вы что, ещё и адвокат? – спросила я с улыбкой.

- Я же уже говорил, – произнёс Майкл. – я – психолог. Работаю с такими, как вы.

Майкл, казалось, хотел ещё что-то сказать, но не успел – дверь распахнулась, и в комнату вбежала женщина средних лет. В руках она держала какой-то пакет, и лишь приглядевшись, я поняла, что это – еда. Незнакомка отдала этот пакет в руки Майклу, уже собиралась уходить, как вдруг тот остановил её, взяв за руку.

- Матильда, ну куда же ты спешишь? – спросил Майкл.

- Милый, ты же работаешь! Я пришла лишь принести тебе еду, Майкл. – произнесла Матильда, немного засуетившись.

- Но я же люблю тебя! Хочешь, останься тут, со мной.

- Нет, Майкл, мне нужно идти. Увидимся позже.

Женщина чмокнула Майкла в щёку и быстро ушла, забыв закрыть дверь.

- Жена приходила. – сказал Майкл и пожал плечами. – Простите меня, ребята, я бы не хотел вас тревожить, но...

- Мы всё понимаем. – произнёс Димка. – И да, кстати, нам не нужно психологическое лечение! Мы полностью здоровы!

- Я бы не был в этом так уверен.

- Вы что, издеваетесь?

Казалось, Дима стал сходить с ума. Он взял со стола ножницы и попытался ударить ими Майкла, но один из полицейских быстро его остановил.

- Не нужно нам твоё лечение! – кричал парень.

Меня же переполняла злоба. Хотелось Димку самого ударить ножницами, но тогда бы, возможно, мы с Майклом больше бы не увиделись. А если бы и увиделись, то он воспринимал бы меня, как особо опасную, поэтому я решила не влезать во всю происходящую ситуацию. Вместо того, пока Дима разбирался с полицейскими, я захотела поговорить с Майклом, который сейчас смотрел в окно:

- Майкл, подойдите сюда, пожалуйста. – робко позвала я психолога.

На секунду я словно впала в ступор. Майкл плавно развернулся и поспешил ко мне. С каждым его шагом моё сердце билось всё чаще и чаще. Сильнее и быстрее, чем секунду назад. Взгляд словно приклеился к нему. Невозможно было насмотреться на него: густые чёрные волосы, твёрдый подбородок; нет, это не просто состояние шока и желание какой-либо поддержки. А то, что не давало мне вынырнуть из этого взгляда Майкла, его серых глаз, которые, будто огни, сжигали меня дотла, причиняя мне ужасную, но одновременно приятную боль. Я хотела быть с ним. Я готова была до самой своей смерти сидеть в этом кабинете, лишь бы не расставаться с Майклом.

Мужчина вновь сел за свой стол и вопросительно глянул на меня. Я чувствовала, как удары моего сердца поднимаются вдоль шеи, раздаются в ушах. Впервые я испытывала что-то подобное. Эта неизвестность пугала меня. Я приоткрыла рот, чтобы вдохнуть немного воздуха, которого стало ужасно мало, и попыталась совладать с телом, которое меня не слушалось. И с каждой секундой я чувствовала, что всё меньше принадлежу себе, отдаваясь притяжению взгляда Майкла, человека, с которым я была еле знакома.

- Ну и зачем вы меня звали?

По моему телу словно пробежали электрические разряды. Надо было бы сказать что-нибудь, а не просто смотреть на Майкла! Да, наверное, он точно подумал, что я сумасшедшая, но я просто влюбилась. Впервые в своей жизни я полюбила кого-то по-настоящему. Полюбила так, как раньше не любила! Я хотела молчать. Но нужно было сказать что-либо, ибо я и так уже произвела неприятное впечатление тем, что устроила в школе стрельбу.

Ну же!

- Мне просто нужно поговорить с вами. Я хочу какой-то поддержки и считаю, что вы мне поможете. – пыталась оправдываться я, запинаясь в словах.

- Я помогу, милая. Но не сегодня. Сейчас вам нужно идти. Кстати, Рая, вы же не против, чтобы мы перешли на «ты»? У нас ещё впереди три месяца. Может, больше.

- Конечно, но я не хочу расставаться с вами... – запнувшись, я исправилась: – с тобой.

- Я тоже.

- Но у тебя же есть жена, а я одна.

- А как же Дима? Он разве не твой парень? Или друг? Ты с ним разве не вместе? Я чего-то не понимаю, верно?

- Мы просто одноклассники. А с вами... с тобой...

Вдруг я почувствовала чьё- то прикосновение. Повернув голову в правую сторону, я увидела уже успокоившегося Диму. Парень крепко сжал мою руку, а затем начал что-то шептать на ухо. Не сразу я поняла, что он говорил:

- Пойдём отсюда. Не позорься, дурочка.

- Дурочка? – так же, шёпотом, возмутилась я. – Умнее некоторых буду. И ни на кого не намекаю, Дима.

- В любом случае, может быть, пойдём?

- Пожалуй. Майкл, можно нам уйти? – сказала я.

- Конечно! Идите, ребята! В любом случае, каждый из вас может приходить ко мне тогда, когда захочет.

- О, это было бы чудесно! До свидания!

- До встречи, Рая.