Профессорская среда
Кафедра литературы находилась на третьем этаже, в конце длинного коридора, где солнце всегда светило в окна под углом — так, что пыль в воздухе казалась золотой. Здесь были полки с книгами, потертые кресла, заварники с бергамотовым чаем и бесконечные разговоры, чаще — об отвратительных студентах и сломанных принтерах, реже — о душе.
Алексей Воронцов вошёл в преподавательскую чуть позже, чем обычно. На нём снова был тёмный костюм — идеально сидящий, сшитый по фигуре, белая рубашка и тонкий галстук цвета чернильной ночи. Но те, кто знал его давно, сразу заметили: он стал молчаливее. Осторожнее. Он не цитировал вслух Пруста. И не улыбался своими полууголками губ.
— Алексей, — окликнула его Ирина Павловна, профессор с седыми волосами и серьёзным взглядом. — Скажи мне честно: ты влюбился?
Он поднял брови, но не удивился. От неё невозможно было скрыться. Она знала всех и всё — особенно тех, кто молчал больше других.
— Странный вопрос. Я, кажется, давно не в том возрасте, чтобы влюбляться, — сухо ответил он, открывая ноутбук.
— Вот именно, — не сдержалась она. — Ты слишком спокоен. Даже когда ты взрываешься — делаешь это красиво. Но последние две недели — ты живой. В глазах блестит, голос становится ниже, когда читаешь.
Он замолчал. Было бы глупо отрицать. Он и сам чувствовал, как его голос меняется, когда он говорит перед ней — Мариной. Его интонации становились мягче. Он улавливал её движение глаз, ловил, как она чуть-чуть улыбается, когда он упоминает Цветаеву. Это стало ритуалом: он читает — она слышит чуть больше, чем остальные. Он — говорит ей.
— Не хочу играть в угадайку, — продолжила Ирина. — Но, если это студентка, будь осторожен. Университет живёт сплетнями. И одна пара глаз может разрушить твою кафедру быстрее, чем реформа образования.
— Она не девочка, Ирина, — тихо сказал он. — И я ничего не делаю. Просто… я смотрю на неё. И понимаю, что она настоящая. Таких почти не осталось.
Пауза.
— Вот и берегись, Алексей, — мягко сказала она. — Потому что когда встречаешь настоящих — можно потерять всё остальное.
---
Тем временем в аудитории 306 Марина сидела одна. Пары ещё не начинались. Внутри — странное чувство тревоги, как будто мир изменился, но никто об этом не знает.
Она вспоминала вчерашний разговор в его кабинете. Его голос. Близость. И то, как она смотрела на его руки — будто впервые в жизни увидела, как движется тишина. Он был для неё не просто преподавателем. Он был тем, кто слышал её — даже когда она молчала.
Вика подошла сзади и ткнула её ручкой в плечо.
— Ты светишься. Это либо влюблённость, либо витамин D.
— Перестань, — прошептала Марина, быстро отводя взгляд. — Это просто… я много думаю.
— А ты знаешь, что он холост? — продолжила Вика. — Погуглила вчера. Нет жены, нет детей. Есть статьи, пара научных конференций и цитаты о любви в интервью пятилетней давности. Типа: «Самое важное — честность перед собой». Блестящий материал для романтического краха.
Марина покраснела.
— Мне не нужно гуглить его. Я… я просто читаю у него. И всё.
— Конечно. Как скажешь, — хмыкнула Вика и уселась рядом. — Просто… если ты влюбляешься, Марин, будь готова к боли. Потому что с такими мужчинами всегда больно. Даже если они ничего не делают.
---
Позже, на паре, Алексей вошёл чуть позже обычного. Его вид — как всегда, сдержанная элегантность. Но что-то в нём было другое. Брови сведены, голос чуть ниже, чем обычно.
— Сегодня — «Доктор Фаустус» Томаса Манна. Идея о человеке, который заключает сделку — не с дьяволом, а с самим собой. Кто вы, когда отказываетесь от любви ради идеи?
Он говорил и ни разу не посмотрел на неё. И это было хуже, чем если бы он смотрел слишком долго. Он как будто отвернулся. Как будто решил — всё.
Марина сидела неподвижно. Слушала. Но каждое его слово теперь звучало как: я не должен. И всё же он продолжал — красиво, умно, страстно. И где-то между строк был он сам. Его боль. Его решение.
Он отстранился. Он пытается быть "правильным".
И всё равно — в момент, когда он закатал рукава, её дыхание сбилось. Она чувствовала, как в ней всё рушится и собирается одновременно.
---
После лекции он ушёл первым.
А она осталась сидеть. Слишком долго. Пока не стало ясно — он не вернётся. Сегодня он решил быть не с ней, а против себя.
---
В этот вечер она писала в дневнике:
«Он не сделал ничего. Но во мне теперь всё по-другому. И я даже не знаю — это начало или уже конец».