Глава 4. Двое из ларца.
А что было в самолете? Я сидела. И было чувство, будто мы уже довольно долго летим. Это почему-то пришло первым. Люди вели себя вяло, устало, кто-то уже спал, кто-то читал... Я посмотрела в окно, но кроме пушисто-белых облаков и синего неба, не было видно ничего. Могло показаться, что мы не летим, а плывем. Плывем по бескрайним просторам моря, плавно и легко пронзая облака. Это еще раз подтверждало мои сумбурные мысли. Видимо, все, что было в самолете, я действительно восприняла как сон. И ведь даже сейчас, вспоминая этот странный момент, мне кажется, он больше похож на сон.
Там все было ненатурально, словно меня засунули в кадры какого-то кинофильма. Стюардесса с едой и напитками прошла мимо. Она шла так медленно, что можно было предположить, что до конца полета обратно она не дойдет. Все люди хоть и сидели на своих местах, но похожи они были на манекенов в магазине. Вместе со мной в одном ряду сидели два довольно странных с виду человека. Так как я находился меж них, то смогла очень хорошо разглядеть каждого. Они были мало похожи, точнее они были как антонимы реальных людей, абсолютные антиподы, но почему-то возникало чувство, что они были вместе. Я не могу этого объяснить, просто казалось, их что-то сближает, и если не в плане родства, то как ученика и учителя. Или они подельники, или партнеры, но они были за одно точно... Тот, что сидел слева, читал книгу. Пользуясь своим ростом и собственным любопытством, я заглянула в книгу - иностранная, словно писанная от руки. Похоже на Священное писание: что-то смешанное с арабской вязью и древнеславянским алфавитом. Хотя я и не понимала и малейшего слога, но было довольно интересно пробежаться по строчкам этой книги. Он читал внимательно, после каждого предложение погружаясь в мысли. Словно уже тысячный раз ее перечитывал и искал скрытые шифры, послания, каждый раз тихо повторяя губами и прищуривая морщинистые глаза под круглыми очками. На вид ему было лет восемьдесят, может, чуть меньше, а может, чуть больше, точнее сложно было определить. Он был как штампованный профессор, сошедший с книг, или как волшебник, как добрый волшебник, во всех регалиях которых мы его представляем. Его теплый взгляд и приятное лицо внушали огромное доверие и излучали добро, а задумчивый вид, как бы говорил об огромном жизненном опыте, что крылся в доброжелательном взгляде мудрого человека. Его седые коротко стриженые волосы, словно забором ограждали большую, блестящую лысину, находящуюся прямо на макушке, а маленькие аккуратные круглые очки спокойно лежали на небольшом, с горбинкой носу. Его утонченная бородка славно дополняла картину. Он спокойно читал свою книгу, бегая по строчкам своими живыми глазами из-под очков. В нем сошлись, наверное, все подобные люди в моей памяти: и доктор Айболит, и профессор Преображенский из «Собачьего сердца», и волшебники из всех книг и фильмов. Несомненно, это был добрый, мудрый человек, которому можно было доверять не задумываясь.
Второй, что сидел у прохода, был намного младше первого и чуть старше меня: ему было на вид лет двадцать-двадцать пять. Он сидел молча, не обращая ни на кого внимания, просто устремив свой пронзительный взгляд вперед. Наверное, он о чем-то думал, и его мысли были далеко от этого места. Ведь смотреть там было не на что. Он был прекрасен. Совершенен. Даже одежда на нем была доведена до идеала. Наверное, поэтому я посчитала, что сплю. В жизни не существует настолько идеальных людей. Он даже светился, как мне показалось, как что-то божественное. Сам он был бел, не бледен, а белоснежно бел, и волосы у него были, как чистейшее серебро, как высокогорный снег. Если бы Афродита была мужчиной, она бы выглядела так. Смуглый, кудрявый Аполлон, просто был мальчиком с улицы на его фоне. Чувствовалось, что он был из высшего общества, самой высшей ступени из возможных. Его лицо выдавало безразличие, романтическую усталость, высокомерие, даже тщеславие, а от этого и холод. Мрамор, такой безразличный мрамор души. И тем самым он был еще больше притягателен, еще больше желанен и завиден. Я чувствовала себя ущербной, как грязный раб перед господином, как червь пред лебедем. И желание дотронуться настолько манило и влекло, что я едва не задела его лицо, но он медленно перевел лишь взгляд на меня и словно заморозил. Но я стала счастлива от того, что он обратил свой взор на меня. Ведь он смотрел мне в глаза, а какими были его глаза! Какой океан! Я даже увидела эти бескрайние льды и волны, бьющиеся о них. Демон! Прекрасный демон. Манящий, холодный, падший ангел.
Я ни разу в жизни не видела еще такого человека. Я могла бы весь полет просто смотреть на него, не задав при этом никакого вопроса. После заметила, что все, все смотрят на него, все любуются им, как шедевром. И меня это возмутило! Как они смеют! Такие ничтожные, жалкие твари... Как они смеют смотреть на него! Я возненавидела их всех и, наверное, могла бы убить их только за то, что они смеют смотреть на него. Просто твари!
Все обращали на него внимание. Кроме профессора - старичка, сидящего рядом. Он все так же увлеченно читал свою старую книгу, переворачивая морщинистыми пальцами листы. И это было так возмутительно и пренебрежительно, что я впала в замешательство. Возможно, именно это и привело меня в чувства. Что могло так увлечь старого человека в какой-то книжонке, когда совсем рядом было больше, больше, чем нечто ценное, и откуда в нем силы, чтобы сопротивляться этому? Разве этот юноша, сидящий совсем рядом не идол, которому должно покланяться все человечество? Разве в той книге есть что-то важнее?
И тут старик, наконец, поднял свой взор и перевел его на меня. Тепло, я почувствовала тепло, излучавшееся прямо в меня. Он ухмыльнулся, но по-доброму, как на младенца, что шлепнулся, пытаясь идти. И... Все.
Лес.
Продолжение следует...