Научи меня любить

Руслан шёл быстро, почти не разбирая дороги. Его кулаки всё ещё были сжаты, а в висках стучала кровь. Но сквозь ярость и адреналин перед глазами упрямо всплывал её образ.

Каштановые волосы, всегда чуть растрёпанные, будто она только что вышла из схватки. Губы, плотно сжатые в упрямой складке. И глаза — чёрт возьми, эти глаза… Гетерохромные, с золотистыми искорками, которые вспыхивали, когда она злилась. А сегодня — мокрые от слёз, которые она так отчаянно пыталась скрыть.

Готов был отдать всё, лишь бы она не плакала.

Он резко тряхнул головой, дойдя до мотоцикла. Чёрный Yamaha R6 стоял у обочины, холодный металл блестел под уличными фонарями. Руслан натянул шлем, даже не поправляя растрепанные ветром волосы.

Двигатель взревел, как разъярённый зверь.

Он рванул с места, не оглядываясь. Скорость зашкаливала — 100, 120, 140… Ветер выл в уши, но он всё равно слышал только её голос.

Его пальцы вцепились в руль.

Руслан вырулил на пустынное шоссе за городом, где по ночам собирались стритрейсеры. Уже издалека были видны огни фар и клубы сигаретного дыма.

Он резко затормозил, поднимая тучи пыли.

— Опа, Лайм пожаловал! — крикнул кто-то из толпы.

Он снял шлем, даже не отвечая на приветствия. В глазах все еще стояла картина — как Власов нагло влез между ними, как его пальцы схватили Киру за руку…

— Кто на что ставит? Я беру всех! — Руслан бросил шлем на землю, его голос звучал хрипло от ярости.

Толпа загудела. Трое гонщиков выехали вперед. Старшая девушка в кожаном жилете подняла руку.

— Трасса старая — три круга вдоль цехов, потом через ж/д переезд. Готовы?

Руслан лишь кивнул, завел двигатель. В этот момент в кармане завибрировал телефон — сообщение от Саши. Он даже не посмотрел.

Старт!

Четыре мотоцикла рванули вперед. Руслан сразу взял лидерство, входя в первый поворот почти под 90 градусов. Асфальт под колесами был разбитый, опасный, но ему было плевать.

На втором круге он уже оторвался на полкорпуса. Ветер свистел в ушах, но в голове по-прежнему звучал ее голос: Я боюсь… что она снова… что я снова поверю…

— Черт! — он крикнул в ветер, добавляя газу.

Именно в этот момент вдали замигали синие огни. Кто-то крикнул в рацию:

— Менты! Разбегаемся!

Но Руслан не свернул. Он продолжил гонку, будто бросая вызов не только соперникам, но и всей этой ночи, и полиции, и своей собственной ярости.

Последний поворот. Финишная прямая. Он уже видел, как старшая поднимает флаг…

Резкий визг тормозов. Две полицейские машины перекрыли трассу.

— Стоять! Документы! — орал офицер.

Руслан заглушил двигатель, медленно снял шлем. Его светлорусые волосы были мокрыми от пота, а в голубых глазах — ледяное спокойствие.

Он молча протянул права.

Полицейский посмотрел на фамилию, потом на его лицо, и вдруг… усмехнулся.

— Ты же тот самый, который…

— Да, я тот самый, — резко оборвал Руслан. — Сколько штраф?

Но копы явно не собирались просто так его отпускать.

— В участок, — буркнул старший. — Разберёмся.

Руслан закатил глаза, но не сопротивлялся.

Ему было всё равно.

Пока его вели к машине, один из ментов что-то сказал в рацию:

— Да, одного поймали.

Руслан сжал зубы, но промолчал.

Сев в полицейскую машину, но уставился в окно. В глазах снова всплыл её образ.

                        ***

Мотоцикл Димы ревел по ночным улицам, холодный ветер бил в лицо, но Кира почти не чувствовала его. Её руки крепко держались за брата, а мысли были далеко — там, в кафе, где она оставила Лайма и Влада.

— Тебе точно ничего не сделали? — Дима крикнул через плечо, его голос едва пробивался сквозь шум двигателя.

— Я же сказала — нет! — Кира сжала его куртку сильнее.

Дима недоверчиво хмыкнул, но больше не давил. Он знал сестру — если бы что-то случилось, она бы не стала молчать.

— Так что там произошло?

— Ничего важного. Кислый начал говорить про Сашу…

— Сашу? — Дима нахмурился.

— Ага, — ответила Кира, вздохнув, и сильнее прижалась к брату.

Дима не ответил, лишь сильнее сжал руль.

Мысль о том, что Лайм заговорил про *Сашу*… Это задело его сильнее, чем он готов был признать.

**Саша.**

Его первая любовь. Первое настоящее предательство.

Они подъехали к дому — старой пятиэтажке с облупившейся краской. Дима заглушил двигатель, и внезапная тишина оглушила.

Кира медленно слезла с мотоцикла, снимая шлем и отряхивая растрепанные ветром волосы.

Дима резко выдохнул, проводя рукой по лицу.

Кира знала, о чем он думает.

Они стояли в тягостном молчании, пока ветер шевелил листья под ногами.

— Ладно, — наконец сказал Дима, сбрасывая напряжение с плеч. — Идем домой.

Он повернулся к подъезду, доставая ключи. Кира потянулась за ним, но в этот момент дверь резко распахнулась.

Из подъезда вышел высокий мужчина в дорогом пальто, не глядя толкнув Киру плечом.

— Эй! — Дима мгновенно подхватил сестру, не дав ей упасть. — Смотри куда идёшь!

Мужчина остановился, медленно развернулся.

И Кира замерла.

Она узнала его.

Холодные голубые глаза, почти такие же, как у Кислого. Тонкие губы, сжатые в жёсткую складку.

Андрей.

Отец Кислого и Саши.

— Это вы должны смотреть под ноги, — произнёс он ледяным тоном. — И не грубить старшим.

Дима напрягся, инстинктивно прикрывая сестру.

Мужчина прищурился, его взгляд скользнул по их лицам.

— Барсовы? — его губы растянулись в неприятной ухмылке.

Кира почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Как ваша мамочка? — его голос звучал сладко-ядовито. — Все еще… ах да, она же повесилась, когда вам было, сколько? Лет десять?

У Киры под ногами будто провалился асфальт. В груди что-то хрустнуло. Дыхание сперло. Мир стал вязким, как грязь после ливня — гулкий, тяжёлый, липкий.

Рядом с ней Дима резко шагнул вперёд, кулаки уже сжаты. В каждом его движении чувствовалась угроза — не буря, а землетрясение. Он не думал. Он шёл.

— Повтори. — Голос его сорвался на рык. — Давай, скотина. Повтори!

Андрей даже не вздрогнул. Он смотрел на Диму с ленивым любопытством, как взрослый смотрит на щенка, который начал рычать, думая, что уже волк.

Но между ними встала Кира.

Неуверенно — в первый момент. А потом — чётко. Прямо. Жёстко. Она заслонила брата собой, как броня.

— Не надо, — прошептала она. Глухо, хрипло. Но Дима услышал.

— Отойди, Кира. Он…

— Нет. — Она не сдвинулась. Только подняла на него глаза. Прямые, ясные, как ледяная вода. В этих глазах был ураган — и обида, и ярость, и боль, которую не заглушили годы, но поверх этого — холодная решимость.

— Ты хочешь, чтобы нас потащили в отдел? — тихо. — Чтобы Старик потом опять устроил концерт? С воплями, с упрёками, с «вечно из-за вас проблемы»? Ты это хочешь?

Дима молчал. Он дышал, как перед дракой — часто, резко, с хрипом. Но взгляд его потух. Он знал, что она права. До тошноты. До бесконечного раздражения.

Старик не защитит. Он всё уладит — да. Связи есть. Но не забудет. Не простит. Вспомнит каждую секунду. Неделями потом будет капать на мозг. Упрекать. Давить. Орать. И ныть. И выжимать из них вину, как сок из тряпки.

Кира медленно перевела взгляд на Андрея. И больше не опустила.

А тот… всё понимал. Он видел их реакцию. Смотрел и улыбался. Как кукловод, который слегка дёрнул за ниточку и наблюдает, как марионетки судорожно затряслись.

— Вот и правильно, — лениво протянул он. — Умные дети.

— А если бы у вашей мамаши было хоть немного ума… — добавил он, будто между прочим, глядя на свои перчатки, — …может, и не вешалась бы по всяким пустякам.

И в этот момент Кира чуть не сорвалась. Внутри — всё рвануло. Небо, земля, воспоминания. Всё, что она когда-то так тщательно заперла, — вспыхнуло, всплыло, хлынуло.

Мама, ночь, скорые, Старик с сжатыми губами, пустая ванная, крик соседки, собственное дыхание, которое она слышала тогда, лёжа под столом…

Но она не двинулась. Только сказала:

— Хватит.

Тихо. Но так, как говорят взрослые, когда уже всё.

Андрей поднял глаза, чуть прищурился. Словно проверял. Потом пожал плечами:

— Сами на нервах. Вам бы лечиться, а не гонки устраивать.

Развернулся, пошёл прочь. Ни спешки, ни опаски.

Они остались вдвоём. Дима всё ещё стоял, как вкопанный, руки дрожали. Он был в одном шаге от взрыва.

— Прости, — выдохнул он, не глядя.

— Не надо, — отозвалась она и тут же добавила, словно запоздало поняв, как хрупка эта тишина. — Пошли.

Подъезд проглотил их, отрезав от улицы и чужих глаз. Шаги отдавались глухим эхом по серым, облезлым стенам. Запах старой краски, мокрого бетона и чуть-чуть табака — до боли знакомый, почти родной.

Они шли молча. У Киры дрожали пальцы, но она упрямо держала их в карманах. Не хотелось показывать, как сильно её задело. Хотя Дима и так знал. Он чувствовал.

На третьем пролёте он вдруг остановился. Резко, без слов. Подождал, пока она догонит, и, не говоря ни слова, обнял её за плечи. Потянул ближе к себе и, не отпуская, опустил голову, целуя в макушку.

Просто. Без пафоса. Без слов.

Просто потому что так нужно.

Кира чуть вздрогнула, будто от прикосновения кто-то коснулся оголённого нерва. И в тот же миг — сдалась. Резко, полностью. Вся напряжённость, вся внутренняя дрожь, обида, злость, страх — рассыпались, как стекло.

Она крепко прижалась к брату. Щекой — к его груди, носом — в ткань его куртки. Закрыла глаза.

И прошептала, почти беззвучно, так, что услышать мог только он:

— Хорошо, что ты у меня есть…

Дима сильнее прижал её к себе. Не отвечал словами. Только держал. И этого было достаточно.

На секунду весь мир перестал существовать — и Андрей, и Саша, и вся грязь, что ползла за ними по пятам. Был только он — старший брат, которому было не всё равно. И она — его младшая, ещё дрожащая, но уже снова стоящая на ногах.

— Пошли, — сказал он наконец, чуть хрипло. — Я чай сделаю. Или хочешь какао?

— Какао, — выдохнула она, не поднимая головы.

— С маршмеллоу?

— Ага.

— Чтоб по всем канонам драматической ночи? — он усмехнулся, легонько стукнув лбом о её лоб.

Кира кивнула, чуть улыбнувшись.

— С верхом из сахара и ложкой братской заботы, — добавил он.

Они медленно поднялись на этаж. И хотя день выжег изнутри, хотя в сердце ещё болело, на душе впервые стало чуть легче. Потому что в этом мире, полном грязи и холода, у Киры был человек, который никогда не отпустит её руку.

                        ***

Утро не разбудило Киру — оно мягко вплелось в её сны, как будто не желая нарушать редкое состояние покоя, в которое она погрузилась.

Это был первый полноценный сон за последние недели — не тревожный, не оборванный, не залитый тенями прошлого.

Просто — сон. Тихий, ровный, почти без снов.

Кира открыла глаза медленно, будто не спеша возвращаться в реальность. Комната была наполнена серым, спокойным светом: небо за окном было затянуто облаками, и от этого всё казалось особенно тихим.

Она потянулась, чувствуя, как ломота в теле уступает место приятной усталости. Затем медленно села, провела рукой по волосам и взглянула на настенные часы.

Циферблат безжалостно показывал 11:45.

Её глаза расширились.

— Четвёртый урок уже… — выдохнула она.

Сердце ёкнуло. Паника едва не рванулась наружу, но в тот же миг пришло странное осознание — всё в порядке.

Никто не кричит. Никто не требует отчётов. Никто не ломится в дверь.

Тишина.

И от неё становилось как-то непривычно спокойно.

Кира быстро спустила ноги с кровати, встала и бросилась к комнате Димы. Распахнула дверь.

— Дим?!

Но кровать была аккуратно заправлена, ни одной складки. Его куртка висела на спинке стула, а окно было чуть приоткрыто — так он всегда делал, чтобы «проветривалось».

Его не было.

Она нахмурилась, потом пошла на кухню.

Именно там, на чистой столешнице, под прозрачной чашкой, она заметила записку.

Тонкая бумага, знакомый почерк — немного размашистый, чуть небрежный, но всегда твёрдый.

Она прочитала:

Я пошёл в школу. Завтрак — в сковородке (да, я сам приготовил — оцени прогресс). Ты так мило спала, что не смог разбудить. Отдыхай сегодня.

— Дима.

Грудь сдавило тёплым комом.

Всё внутри словно размякло. Она коснулась уголка записки пальцами, будто боялась, что слова исчезнут, если читать их вслух.

Улыбка — слабая, едва заметная, но настоящая — коснулась её губ.

Она открыла шкафчик, достала любимую кружку с потёртым принтом в виде маленького рыжего лиса, закипятила воду, заварила зелёный чай и медленно подошла к окну.

Тепло от кружки согревало ладони, а тишина квартиры ощущалась почти лекарственной.

За окном, на ветвях старой рябины, копошились воробьи, что-то обсуждая на своём птичьем языке. Ветер гонял по двору прошлогоднюю листву, и в этом было что-то бесконечно живое.

Она позволила себе вдохнуть глубже, чем обычно. Не как человек, готовый снова броситься в бой, а как кто-то, кто выжил после долгой зимы.

Телефон лежал рядом с плитой.

Она включила экран, ожидая — скорее по привычке, чем с интересом — и сразу заметила несколько непрочитанных сообщений.

Полина.

Кира вздохнула. Она совсем забыла, что вчера должна была написать ей.

Она открыла чат. Сообщения были короткими.

> Привет.

Как дела?

Как прошло твоё недосвидание?

Ты чего не пришла сегодня? : (

Кира смотрела в экран телефона, пока не погас свет. Затем медленно опустила взгляд в чашку с чаем — тот остыл, как и уверенность в собственных границах.

Она тяжело выдохнула, наклонясь к столу, будто к усталости примешалась злость. Но не на Лайма.

На себя.

За то, что позволила ему подойти так близко.

За то, что снова позволила этому моменту случиться.

И хуже всего — за то, что показала ему слёзы.

Чёрт бы побрал тебя, Кира. Ты же обещала себе больше не ломаться. Ни при ком.

А она сломалась.

На секунду.

На вдох.

На взгляд его глаз, в которых — к ужасу и облегчению — не было ни насмешки, ни жалости. Только… понимание.

И всё равно — он не должен был видеть это.

Ни её дрожащих пальцев.

Ни бегающего взгляда.

Ни того, как она прятала лицо, будто пятилетняя девочка.

Ты выглядела слабой, — будто издевался внутренний голос. — Ты дала ему это увидеть.

И даже сейчас, вспоминая, как он обнял её — не требовательно, а бережно, будто знал, что она вот-вот рассыплется, — ей хотелось заорать. На себя. На него. На всё.

Кира стиснула зубы.

Оттолкнулась от стола и встала, словно резким движением могла стряхнуть с себя остатки эмоций.

Но тело всё ещё помнило его прикосновение.

А в голове всплывало, как он притянул её ближе…

Их лица в нескольких сантиметрах…

Тепло дыхания…

И потом — Власов.

Именно он — как всегда не вовремя.

Громко, дерзко, будто специально.

Сломал мгновение, которое она до сих пор не могла выбросить из головы.

Кира резко зажмурилась, будто могла стереть это воспоминание.

Но нет.

Её тело помнило.

Помнило, как глухо застучало сердце, когда он притянул её ближе.

Как дыхание сбилось, а пальцы сжались в кулаки, хотя ей хотелось — что?

Остаться?

Не отстраняться?

Она невольно закусила нижнюю губу и отстранилась от стола, будто пространство вдруг стало тесным.

Глупость. Всё это — глупость.

Просто часть спора.

Она выполнила свою часть.

Никаких «недосвиданий». Никаких почти-поцелуев.

Она набрала ответ Полине:

> Привет.

Всё норм, если не считать, что я снова попала в сериал.

Это не было ни свиданием, ни недосвиданием.

Просто выполнила свою часть спора. Всё.

Потом расскажу. Сейчас — перезагрузка мозга.

Отправила.

Затем села на подоконник с ногами, обняв кружку ладонями. В кухне было тихо. За окном проезжали редкие машины.

Спокойствие — приказывала себе она.

Ты дома. Всё под контролем.

Но в груди всё ещё ныло — от чувства, которого она не могла назвать.

И от урагана, что он снова поднял внутри неё.

                  ***

Дом встретил Руслана тишиной и запахом кофе. Ни уличного шума, ни музыки — даже привычное тиканье старинных часов в гостиной казалось каким-то особенно громким.

Он тихо закрыл за собой дверь, снял куртку и шлем, поставил их на полку в прихожей. Сашу он заметил сразу — она сидела в кухне, в кресле у окна, обняв колени, с кружкой в руках. Она была в тёплой кофте, волосы собраны небрежно, на лице — та самая мрачная тень, что появлялась всякий раз, когда Руслан исчезал надолго без объяснений.

— Руслан, — произнесла она строго, даже не взглянув в его сторону. Не «Русик». Не «брат». Только холодное, официальное «Руслан».

Он тяжело вздохнул, прошёл мимо и молча открыл холодильник.

— Ты снова был там?

Он не ответил сразу. Достал бутылку воды, сделал глоток, уставился в раковину.

— Да, — отозвался наконец. — И что?

— Ты с ума сошёл? — голос Саши дрогнул, но не сорвался. — Если бы с тобой что-то случилось? На этих гонках?! А мама? Ей нельзя волноваться, ты же это знаешь. Особенно сейчас, когда…

— Да знаю я! — вспылил он, хлопнув ладонью по столу. — Я не идиот!

— Тогда объясни, почему?! — Саша резко встала, глядя прямо в него. — Почему ты снова туда полез?

Он отвернулся. Губы сжались в тонкую линию. Несколько секунд он молчал, но потом, резко, срываясь:

— Всё из-за Киры твоей!

Саша, которая всё это время стояла у плиты, обернулась. В её взгляде мелькнуло что-то острое, будто слова брата задели старую, незажившую рану.

— Что?.. — тихо спросила она. — Повтори.

Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть с себя этот вечер.

— Ты слышала. Всё из-за неё, — он сел на табурет, уставившись в пол. — Она мне проспорила желание, и я выбрал свидание. Но не чтобы к ней подкатить или что-то в этом духе.

Саша молчала, но подошла ближе. Он чувствовал её присутствие, как давление воздуха перед бурей.

— Я хотел поговорить с ней… о вас, — продолжил Руслан, голос стал тише, грубее от усталости. — Хотел, чтобы вы помирились. Потому что, чёрт возьми, я видел, как тебе больно, как ты переживаешь. Я думал, если мы просто спокойно сядем, без обвинений, просто как взрослые люди… Всё можно будет хотя бы начать исправлять.

Он поднял глаза, и взгляд у него был тяжёлый, искренний.

— А она что? Убежала. Просто встала — и ушла из кафе, будто разговор был ей вообще не нужен. Я догнал её, и она — заплакала. Заплакала, Саша.

Саша опустилась на край кухонного диванчика, сжав пальцы в замок.

— А потом появился чертов Власов, начал качать права. Потом Барс. Вот и всё. Психанул.

Саша всё ещё смотрела на него, будто не узнавая. Она чувствовала — в этих словах не вся правда. Её брат знал, как играть с правдой, умел выкладывать ровно столько, сколько нужно, чтобы остаться неприкасаемым.

— Это всё? — тихо спросила она.

Руслан медленно обернулся. Его глаза были тёмными. Настолько, что в них можно было утонуть — если забыть, что вода в них ледяная.

Он кивнул. Медленно. Словно с трудом.

— Я просто хотел, чтобы ты была в порядке, Саш, — выдохнул он наконец. — Вот и всё.

Она не ответила. Лишь отвернулась и начала что-то перекладывать на столе.

Он знал: разговор окончен.

Но внутри него всё ещё горело. Не от слов Саши, нет. От образа Киры, её дрожащих губ, блестящих глаз, когда она отвернулась — а он готов был тогда сделать что угодно, лишь бы она не плакала. Хотел защитить. Прижать. Успокоить.

Но вместо этого почти сорвался. Почти поцеловал. Почти потерял контроль. Почти показал, насколько глубоко она запала под кожу.

И всё ради чего? Чтобы напомнить брату, каково это проигрывать? Чтобы сделать ему так же больно, как он сделал Саше?

Он отвёл взгляд в окно. Там цвела сирень.

Если бы только она не смотрела на него этими глазами. Если бы только не дрожала губами. Если бы только он не чувствовал в тот момент, что не хочет мести. Что хочет… её.

Но об этом он не сказал. И не скажет.

Никому.

                 ***

Утро началось не с раздражающего звонка будильника, не с гула соседского дрели и даже не с яркого света — а с тишины. Такой, какая бывает только в спокойные, по-настоящему редкие дни. Дима медленно приоткрыл глаза, и первое, что он увидел — это лицо Киры.

Она спала рядом, свернувшись на боку, с прядью волос, упавшей на лицо. Он даже не сразу понял, что происходит, потому что впервые за долгое время видел сестру такой. Тихой. Расслабленной. Живой.

Он смотрел на неё с замиранием. В ней не было и тени той уставшей, закрытой девчонки, что каждое утро будто надевает на себя броню. Сейчас она выглядела так, словно всё это — боль, страхи, тревоги — остались за дверью. Она спала крепко, уткнувшись в подушку, и выглядела младше своих лет. Уязвимее. Роднее.

Дима поднялся, стараясь не разбудить её. На цыпочках подошёл к ней. И, не зная почему, осторожно — как фарфоровую куклу — взял её на руки. Сердце сжалось, когда она тихо вздохнула и слабо прижалась к нему во сне.

Он отнёс её в комнату. Осторожно уложил в постель. Укрыл. Посидел рядом минуту, проводя взглядом по её чертам, и, выдохнув, встал.

На кухне он приготовил яичницу. Сам. Пусть простую — зато от души. Съел пару кусочков, остальное оставил Кире. Нашёл ручку и оставил записку на листке в клетку:

Я пошёл в школу. Завтрак — в сковородке (да, я сам приготовил — оцени прогресс). Ты так мило спала, что не смог разбудить. Отдыхай сегодня.

— Дима.

Он даже успел прибраться немного — в своей хаотичной, мужской манере. Протёр стол, сложил посуду, собрал вещи. Накинул куртку и вышел.

Он пришёл ко второму уроку. Поднялся по лестнице, открыл дверь в класс, как раз когда внутри кто-то театрально воскликнул:

— Зато он навсегда в наших сердцах!

Дима усмехнулся. Голос был знаком. Речь, несомненно, шла о нём.

— Молчать, — рявкнула Атом, преподавательница физики. — Разговорчики будут на перемене. Значит, он опять за старое? Прогуливает?

— Не прогуливаю, — сказал Дима, входя и не спеша захлопывая за собой дверь.

Атом подняла глаза — и вскинула брови:

— Явился, не запылился! Почему без формы?!

— А вы? — лениво бросил он в ответ, подходя к парте и опуская рюкзак рядом с Полиной.

— Что — я?

— Почему вы без формы, спрашиваю?

— Я… я преподаватель! Мне не положено!

— Ага. А мне, значит, положено? Как только вы меня видите — сразу про форму, — зевнул он демонстративно и уселся.

— Хватит дерзить, Барсов. Я тебе не подружка!

— И слава богу, — вырвалось у него, прежде чем он успел себя остановить. Его друзья прыснули от смеха.

— А сестра твоя где?

— Дома, — отозвался он небрежно.

— И почему же она дома?

— Заболела.

— Только вчера была здорова!

— Бывает. Стресс, знаете ли, иммунитет падает, — пожал плечами он.

— Всё! Вон из класса, Барсов! Урок не балаган!

Он даже не стал возражать. Просто встал, словно и не удивлённый вовсе. Легко накинул рюкзак на плечо, бросил взгляд на доску, потом на Атом:

— До скорой встречи.

— Не надейся, — прошипела она ему в спину.

Дима вышел, с грохотом захлопнув дверью. Стал около стены и терпеливо ждал когда урока.

Он не стал терять время. Как только прозвенел звонок, он отошёл от стены и сразу же заметил, как из кабинета вышли Лёха и Вал.

— Ты чего так опоздал? — спросил Лёха, сдвинув брови.

— А Кирка где? — добавил Вал, озираясь.

— Потом. Сейчас мне нужен Власов, — буркнул Дима, сжав кулаки.

— Влад? — переспросил Вал. — Он что-то Кире сделал?

— Он бегает за ней. И мне это не нравится, — отрезал Барс.

Он уже заметил Власова — тот шёл по коридору, ухмыляясь и о чём-то болтая с каким-то одноклассником. Беззаботный, самоуверенный, как будто уже получил то, чего хотел.

Дима резко направился к нему, ни на секунду не сбавляя шаг. Лёха с Валом остались позади, чувствуя, что сейчас будет что-то жёсткое.

— Эй, Власов, — рыкнул Дима, подойдя вплотную.

Тот обернулся. Улыбка даже не дрогнула.

— О, Барсов. Давно не виделись. Что-то хотел?

Дима схватил его за футболку и толкнул к стене между окнами. Шум в коридоре затих. Некоторые притормозили, наблюдая.

— Слушай сюда, — проговорил Дима сквозь зубы, его голос был низким, жестким, срывающимся на ярость. — Ещё хоть раз подойдёшь к Кире ближе, чем на два метра — зубы собирать будешь с пола. Я ясно выражаюсь?

Власов даже не моргнул.

— Интересно… — медленно произнёс он. — А с каких это пор она твоя собственность?

— Она — моя сестра. И мне наплевать, что ты себе там возомнил, — прошипел Дима, ещё сильнее прижимая его к стене. — Я тебя сломаю, понял? Словами не ограничусь.

— Думаешь, ты первый, кто мне угрожает? — Власов подался вперёд, нахмурившись, и теперь они почти дышали друг другу в лицо. — А может, проблема в том, что ты боишься, что она в меня влюбиться?

Щёлк.

Лёха с Валом, стоявшие наготове, замерли.

Дима разжал кулаки… и тут же снова сжал, явно сдерживаясь. Он оттолкнул Власова резко и зло.

— Ты серьезно думаешь, что моя сестра влюбиться в такого как ты? — выплюнул он.

— Я не из тех, кто сдаётся, Барсов, — спокойно сказал Власов, не отводя взгляда. — Особенно когда речь о такой девушке, как твоя сестра.

Дима замер.

— Она знаешь ли… особенная, — продолжил Влад с лёгкой, наглой ухмылкой. — Такая горячая, упрямая, с характером. Прямо та, что заводит с полуслова.

У Димы в глазах что-то опасно дрогнуло. Челюсть заиграла, пальцы сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки.

— Не смей говорить о ней, — выдохнул он, шагнув вперёд. — Не смей думать о ней. Вообще. Слово скажешь — и я вырву тебе язык.

— Слушай, — усмехнулся Влад, — да расслабься. Просто говорю, как есть. Все ж замечают, какая она…

Щелчок.

Всё в Диме оборвалось. В глазах потемнело, а в груди раздался глухой удар — ярость поднималась, будто горячая волна. Он шагнул вперёд — резко, угрожающе — и с силой толкнул Власова в грудь, так что тот отшатнулся и стукнулся спиной о шкафчик.

— Ты что сказал?! — зарычал Барсов, кулак уже был сжат, готовый ударить.

По коридору пронесся волной шум, как если бы в замедленной съёмке капля упала в воду — ученики, шедшие по сторонам, остановились, обернулись, начали доставать телефоны.

— Димон, не вздумай! — Лёха с Валом среагировали молниеносно, вцепились в плечи друга, удерживая его от прыжка.

— Отпусти! — рявкнул он, пытаясь вырваться. — Я ему сейчас челюсть выверну, если он ещё хоть слово скажет про неё!

— Ты больной, что ли? — Власов выпрямился, но на лице была тень страха. Он не ожидал, что Барс действительно бросится.

— Ты только попробуй подойти к ней ближе двух метров, и я сломаю тебе всё, что сломается, понял?! — голос Димы сорвался на рычание. — Слова, взгляда, даже намёка не должно быть!

— Она сама решает, с кем ей общаться, — нагло бросил Власов, всё ещё стараясь держаться уверенно. — Или ты теперь и её мысли будешь контролировать?

— Хочешь проверить, как глубоко можно летать с лестницы?!

— Дима! — Лёха дёрнул его сильнее. — Хватит. Он этого и добивается.

— И добьётся! — выплюнул Барс, дёргаясь как зверь в клетке.

— Охренеть… — прошептала проходящая девочка из параллели, держа телефон перед собой. Несколько учеников уже начали снимать.

— Разойдись! — рявкнул Вал, оглядываясь на толпу. — Шоу закончилось!

— Влад, уходи, — бросил Лёха. — И лучше по-хорошему. Пока мы сдерживаем Барса.

Власов несколько секунд смотрел на Диму, затем холодно усмехнулся и отступил, развернувшись и уходя по коридору, словно ни в чём не бывало. Но спина его была напряжена — он знал, что балансирует на грани.

Дима, тяжело дыша, всё ещё был готов сорваться.

— Всё, брат, — сказал Вал, похлопав его по спине. — Хватит. Ты бы его реально сейчас в гипс уложил.

— Хотел, — выдохнул Дима, пряча глаза. — Чёрт, как же меня бесит, когда кто-то трёт языком о мою сестру.

Толпа медленно рассеивалась, но напряжение витало в воздухе. На лицах ребят — уважение и страх. Никто не хотел оказаться на месте Власова.

                               ***

Ну как вам глава? 😊
Честно говоря, выкладывать её планировала раньше, но вдохновение слегка обиделось на малое количество отзывов. Так что если у вас есть пара минут и желание — буду очень благодарна за объективную критику. Она действительно помогает мне делать историю лучше 🖋️✨